Крышехранитель

«Какое нахуй ага?» — злясь на себя, думает Казьмин, сверля взглядом случайную полку с продуктами.       Он не решился уехать сразу после их скомканного прощания. Саша по опыту мог сказать, что вероятность скорого знака от Яра велика, поэтому он предусмотрительно зашел в ближайший магазин за перекусом. «Он ведь точно объявится, будто я его не знаю». Появление неустойчивого Баярунаса в довольно устойчивой (когда-то) жизни Саши выработало во втором буквально маниакальное желание, если даже не необходимость, быть рядом и вытаскивать друга на берег эмоциональной стабильности. А Ярик очень любил этот берег покидать. Далеко и надолго.       Казьмин долго ходит по рядам, осмысливая произошедшее, потом вновь открывает обсуждение с Вием, проверяя наличие новых комментариев. Ничего оскорбительного не замечается. Люди в целом очень довольны заменой и выражают ожидание мюзикла милыми смайлами, однако первые комментарии висят в топе. Те самые, которые лишили покоя Ярослава. Да и его, Сашу, тоже.       Ярослав даёт о себе знать через полчаса, когда Казьмин уже стоит на кассе и собирается уходить. — Сашк, а ты тоже думаешь, что я плохой актер? — раздаётся в трубке встревоженный голос.       Саша замирает. — Чё?.. — Плохой ведь, да? — Ты что, плачешь там? — парень игнорирует его вопросы. — Блять, Баярунас, в номере меня жди. Скоро буду. — Не надо, ты ведь уже у-у-у. — но сил закончить фразу собеседник не находит, всё превращается в неразборчивый рёв. — Да рядом я, — на автомате произносит Казьмин и выбегает из магазина, бросая покупки.       Иногда Саше кажется, что за время дружбы с Ярославом он успел закончить псих.фак. экстерном. Однако когда открывается дверь номера, парень понимает, что не в полной мере оценил масштаб проблемы. — У тебя тушь потекла, — первым делом замечает он, входя. — Средство плохое, — приглушенно отвечает Ярик и пальцами пытается убрать косметику, но лишь размазывает еще больше, вызывая красноту, -…не смывает.       Ответ вызывает у Саши ухмылку. — А ты попробуй НЕ слезами смывать. Говорят, помогает. — Если ты пришел язвить, то давай завтра. Настроения нет, — Яр собирается развернуться, но Саша останавливает его, хватая за плечо. — Сначала ты пойдешь умоешься, а потом поговорим. Хотя нет, я пойду с тобой, проконтролирую. Опасно тебя одного сейчас в ванной оставлять.       Наблюдая, как Ярослав ожесточенно трет глаза ватным диском, Саша перехватывает его руку и смывает потекшую косметику сам, нежно прикасаясь к коже. — И чего ты так расстроился? — Казьмин изо всех сил старается проявить мягкость, но ему то и дело хочется сказать что-то поучительное, в стиле «А вот я тебе говорил, что это неприятно. Надо было слушать». — Сам же хвастался, что непроницаемый. Советы давал.       Ярослав на секунду замирает. Его губы белеют и вытягиваются в тонкую линию. Он утыкается в грудь Казьмина и окончательно поддается истерике. — А-а-а-а, я же не успел смыть, — Саша немного отстраняется, но понимает, что уже поздно, и прижимает друга обратно. — Мою любимую футболку испачкал.       От этого Ярослав начинает еще больше задыхаться.       «Блин, ладно, с дипломом психолога я поторопился».       Пока друг трясется в его объятиях, Саша думает, как поступить. Было бы некрасиво озвучивать вслух, но он чувствовал себя неловко. Присутствовать при чужой истерике — дело деликатное и не для всех, хочется закрыться от чужого фонтана эмоций и дать человеку успокоиться самостоятельно, чтобы никому из вас потом не было неловко. Тем более, ему было бы куда легче успокаивать девушку — обнимешь, поцелуешь, спать уложишь и проблема решена. На Ярославе этот алгоритм дал бы сбой уже на втором этапе. Саша даже боялся представлять, к чему это могло привести, поэтому начал думать в другом направлении. Оставался лишь один проверенный способ: просто сидеть рядом и разговаривать, пока человек вдоволь не настрадается. Правда, учитывая глубину страданий Яра, сидеть придется очень долго. Возможно, неделю. — Пойдём до кровати. У тебя чая, кстати, нет?       Тот отрицательно мотает головой. — Понятно.       Саша сидит на краю матраца, пока Яр содрогается, закрыв лицо ладонями. Между ними дистанция вытянутой руки, которую явно скоро придется нарушить. — Ты впервые так сильно реагируешь, а ведь тебе и хуже вещи поначалу писали, — тихо произносит он, ободряюще трепля друга по волосам. Но на Ярослава всё равно без жалости не взглянешь, как бы он ни пытался отвернуться. Покрасневшее лицо, под глазами остатки размазанной косметики (остатки, потому что всё остальное на футболке), сгорбленная фигура и трясущиеся руки буквально приковали Сашу к одному месту. Уйти он не смог бы. — На той неделе тоже писали, — наконец произносит Баярунас, всхлипывая, — и перед ней, и перед-перед ней… Мне кажется, я не справляюсь. Я… я просто с душой ко всему, а они так… Так.       Саша понимает. Каждый актер через это проходит.       Ярослав немного успокаивается и опускает голову так, чтобы не видно было глаз. — Меня на сцене будто разрывает, — продолжает тот. — Я живу по-настоящему только там, понимаешь? Я же не могу без этого. А если меня там не ждут… То зачем это всё? — Яр, прекрати, — Саша осознает, что не должен прерывать друга, но и слушать это он тоже не может. — Все тебя ждут, не выдумывай. — А знаешь, что…знаешь! — воинственно повышает голос младший, и почему-то Казьмин заранее убежден, что знать ничего не хочет. — Лично прослежу, чтобы их на моих выступлениях не было. И вообще ни на каких! В группах заблокирую, везде заблокирую. Руслану скажу, чтобы в черный список их внес. Фиг у меня билеты купят. — Та-а-к, тпрф, тормози. Какое «заблокирую»? Скажи еще, жить им запретишь, умник. — Запрещу, — упрямо повторяет Яр. — Ты не Рейстлин, Баярунас. Два негативных комментария — это не повод ненавидеть всех и вся. Ну, не понравилось чье-то мнение, пройди мимо. Тебе ведь всю жизнь на сцену выходить, че ты сейчас себя в землю закапываешь? И вообще, если тебе станет легче, то ладно, можешь…       Однако младшему не нужно продолжение фразы. Не дослушивая, он придвигается к другу и пальцами оплетает чужую руку, попутно опуская голову на плечо. — Я про другое. — Мне нужен контакт, Саш. — Так я тебе вроде интернет не отключал… Ладно, прости, тупая шутка.       Они молчат. Снова. Саша настолько растерян, что думает быстро загуглить статью «Как утешить расстроенного друга», но Ярослав первым находится со словами. — Я так тебе завидую. — Э-э, в смысле? — Ты такой спокойный всегда. И собранный. Я так не умею. — Тебе и не надо уметь. В театре одного спокойного меня достаточно, должен же кто-то быть в противовес. Репетиции срывать, аудиторию с моих стримов уводить… — И правда, — слабо улыбается Яр. — А еще у тебя так крышу не срывает. — Считай, твоя за двоих отрывается. Я только и успеваю на место возвращать. Давай, приходи уже в себя, а то смотреть страшно. — У тебя завтра выходной, Сашк? — А что? — Давай аниме посмотрим. Что-то милое и про школу. Токийского гуля хочу, — Яр, продолжая висеть на друге, лицом прижимается к предплечью и умоляющее на Сашу снизу-вверх смотрит. — У тебя опять с логикой проблемы, Баярунас.       В любом случае, оставлять Ярослава наедине с его мыслями не хотелось. Зная парня, он от проявления равнодушия мог бы обидеться и в окно сигануть, в предсмертной записке указав все данные Казьмина, чтобы его потом полиция неделями доёбывала. Вот такой вот привет из рая. — Ладно, можешь продолжить портить мне футболку.       Ярослав ойкает, понимая, что снова оставил следы туши на ткани. — Я исправлю, — обещает он. — Как? Ножницами пятна вырежешь? — Саша с сомнением смотрит на то, как Яр пытается ногтем убрать небольшие пятна. — А что, — Ярослав улыбается и включает воображение, — мне нравится. Вот тебе и наряд для Караоке. — Да тебе всё стрёмное нравится, — довольно замечает Саша. Довольно, потому что Ярик больше не выглядит как Панночка. — Неправда, ты красивый. Ай, Сашк, не бей. Я вот тебе твою тупую шутку простил… — Мне гвоздями тебе крышу прибивать, чтобы ты херни не нёс? — Ну так держать крепче надо. — А я-то тут причем? — Ты же сам моим крышехранителем вызвался, а теперь удивляешься. Возвращай, блин, на место. Крышу-то. Саа-а-шк, а что ты дел…?       В одно мгновение Ярик оказывается на спине и ошарашенно наблюдает, как до этого спокойный (уже нет) Саша раздраженно заворачивает его в одеяло, не давая шелохнуться. — Аниме будешь смотреть так. Во-первых, себе не навредишь, во-вторых, меня доебывать не будешь. Приятного просмотра. Не двигайся, а то снова съедет.       Раздаётся смешок. — Ты сегодня зверь, Сашк. Я тебя даже немного боюсь. — Завались и смотри. — Казьмин помещает ноутбук друга, до этого заряжающийся на прикроватной тумбочке, к себе на колени.       И Ярослав смотрит. Правда, чаще на Сашу, чем в экран, но всё-таки смотрит, послушно лежа рядом. Горечь внутри будто бы куда-то пропала, уступив место безмятежному спокойствию. Даже беситься почему-то больше не хочется. Он лишь неуклюжей гусеницей ближе подползает, касаясь Саши одеялом, и застывает. Казьмин поджимает уголки рта и глаза закатывает, выдыхая: «Ну началось», но не отстраняется.       А утром, когда Саша всё-таки засыпает, вымотанный событиями ночи, Ярослав наконец добирается до телефона и блокирует злосчастных комментаторов. Просто потому что может. Просто потому что так ему спокойнее — не так, как с Сашей, но всё-таки.