404

Вернувшись домой, парень наскоро скинул с себя шмотки, не удосужившись разложить их по местам, погасил свет, несмотря на «детское время», и упал в кровать, старательно пытаясь найти комфортную позу. Тщетно, само собой. Из головы не шел разговор с Джоанной, что и не удивительно – вышла беседа нелегкой. Дин почти ничего не сказал – не мог, зато услышал достаточно. Да. Джо, как бы она ни хотела спрятать рассудительность и логику под маской наивной, легкомысленной дурочки, умна. Подумать, кто для него тот «друг», она сказала. А кто он, собственно? Джимми понимал Дина. Он внимательный и чуткий собеседник, ботаник, каких свет не видывал… парень печально улыбнулся, вспомнив, как виртуальный приятель минут сорок загонял ему про импрессионизм, а Винчестер думал, все педики дрочат на культуру. Так прямо и думал, придурок. И жалел потом, оглядываясь на свое поведение – скольких, таких, как Kasus, он незаслуженно оскорбил и обидел, опираясь только на ориентацию? Джимми открыл ему глаза… чтобы тут же их закрыть! Собственная уязвленная гордость и оболганное доверие немедленно вывели перед ним картинку – Кастиэль, получая фото успешного квотербека, потирает грязные пидорские ручонки, найдя классный способ отыграться за собственную ничтожность! Сколько из сообщений Kазуса несли в себе правду? Кто даст гарантию, что единственное, в чем Джимми не солгал – трусливое нежелание встречаться, присовокупленное к вполне реальной возможности выхватить в бубен?!.. А потом перед глазами всплыло выражение лица Кастиэля, идущего по парку на место встречи. Мальчик-одуванчик, ни дать ни взять. И не подумаешь, что он решился играться по сети с учеником, дружить с которым являлось удачей многих подлиз и подхалимов. Сообщение – самое начало их с Джимми знакомства, речь зашла вокруг имени Кастиэля. Дин тогда несколько минут не отвечал, шокированный полученной от собеседника информацией – «Его все знают. Он у нас главный активист». Винчестер словно заново пережил испытанные тогда эмоции – отвращение, презрение, гадливость! Пришедшую идею помыть салон – он же там пидора возил! Придурок, какой придурок!!! Разве удивительно, что тот самый Кастиэль, увидев молчание собеседника, решился соврать? Дин в голос застонал. Теперь, к унижению и гневу, даже, пожалуй, перевешивая их, присоединился стыд. А может, это въедливый шепот совести заставил парня ощутить резкий приток крови к щекам? Он не краснел несколько лет. Не смущался ни неловкости, ни обнаженного тела, ни секса. И уж тем более не заливался румянцем наедине с собой в темной комнате. Дин понимал, что имеет полное право на обиду, как понимал, что не дал Кастиэлю ни единого шанса. Как тот вообще решился прийти на встречу после недо-потасовки, что произошла между ними в школе из-за Анны? И почему в тот день, вместо того, чтобы от души врезать Новаку, Дин просто впечатал его в стену, рыча угрозы прямо на ухо. А там, в парке… сложно объяснить, почему он со столь трепетной мягкостью обнял ладонями залитое слезами лицо. Человек, стоящий рядом с ним, подменил собой его самого близкого, дорогого и необходимого друга! Черт побери, да Дину до сих пор с необъяснимой параноидальностью кажется, что Новак Джимми едва ли не убил, отнял у Винчестера единственное светлое в гребаной, пустой, фальшивой жизни! И снова, по кругу, навязчивая идея – а был ли вообще Джимми? Его виртуальный друг, которого когда-то он не таясь назвал зверьком, часть Новака… а будь у того идиотское желание оторваться на Винчестере, смысл ему приходить. Значит… И значит это, что парень надеялся, надеялся, черт его возьми, на то, что Дин примет в нем своего друга. Надеялся так сильно, что забил на страх. Забил на собственные слова – «мы потеряем друг друга». Потеряли, ничего не скажешь. Прикосновение лба ко лбу. Выкатывающиеся из-под век, обрамленных черными ресницами, слезы. Горькие от соли, наверняка. Глаза его синие-синие. Складывающие слова извинений губы. Странные до тревоги ощущения. Не дают покоя, ковыряются в груди - где-то в районе сердца. Дурацкое состояние, истоков которому парень не нашел, как ни пытался... А может, пока не готов найти? Истерзанный сомнениями, чувством вины и оскорбленного достоинства, он метался по постели, пока солнце не высветило крыши соседних домов. Только тогда воспаленное сознание сжалилось над Дином и позволило провалиться в забытье. Винчестер проснулся от шума в квартире – хлопали двери, встал отец и Сэм, собираясь с друзьями в кино. Дин решил забить. К едрене фене вашу школу! Сегодня он решил дождаться, пока Джон свалит на работу и съездить на автомойку – привести детку в порядок. В конце концов, поступать ему не светит, так какой смысл надрываться. В груди тянуло, и, возможно, это была единственная причина, по которой Винчестер отказался идти в столь людное место, как родное образовательное учреждение. Ведь там сейчас Кастиэль. Тот самый, заслуживающий гневных взглядов и извинений. Постель парень заправлять не стал – потом. Шмотки, разбросанные по комнате в творческом беспорядке, собирать не стал – потом. Наскоро принял душ, переоделся и выбежал на стоянку, подкидывая ключи в ладони. В салоне врубил колонки, орущие, как мартовские коты на последнем издыхании – сипло, хрипло и дребезжаще, но других не имелось. Топил на гашетку, выжимая из раритетной тачки все, на что она только способна – сам не понимал, зачем. Ведь торопиться-то некуда. Громкая музыка сверлила мозг, выкидывала тянущие, неудобные мысли, доводила до мигрени, но Дин, кажется, готов платить такую цену за иллюзию спокойствия. Ворота в гаражи мойки свободны, что не может не радовать. Клиентуры с утра нет, помоют быстро и качественно. - Ты бы вытащил все из салона, сынок,- сонный владелец мойки притащил ведра с шапкой пены. Дин сгреб все в багажник и вышел на свежий воздух. Обычно он оставался в гараже поболтать с Сингером, но сегодня настроения не было. - Ты вот не вынул, под сиденьем нашел, - Гарт, уже одетый в рабочий комбинезон, протягивал Дину свернутый в трубочку листок, убранный в файл. Дин бездумно взял находку, пытаясь припомнить, как этот листок выбился из общей папки. Он развернул работу. Первое, что попалось ему на глаза – мастерский рисунок молодого статного мужчины с зелеными, немного грустными глазами. Линии карандаша так тонки и незаметны, что кажется, изображение вот-вот оживет. Взмахнут пушистые ресницы, взгляд посмотрит прямо на Дина. Широкие, как разлет крыльев, брови сойдутся, образуя поперек лба тонкую напряженную черточку. На скулах вздуются желваки гнева и даже веснушки станут надменными. А потом четко-очерченные, с манящим изгибом губы сложатся, образуя слова: «Винчестер, ты мудак!» Наваждение длилось так недолго, но так ярко – парня ошеломило игрой теней и света на, в сущности, не сложном в исполнении портрете. Он грузно уселся на бордюр, не выпуская из рук рисунок того, кого так глубоко уважал и так бесконечно ненавидел. Он смотрел, изучая малейший штрих, хмурился, что-то неслышно шепча себе под нос. Пальцы свободной руки аккуратно, едва касаясь подушечками, провели по бумаге ото лба до нарисованного подбородка. Дин смотрел на себя. «Красивый» - с едким, обжигающим сарказмом отметил он мысленно. Красивая мясная упаковка, скрывающая душевное убожество, настоящего монстра. Ублюдка, замкнутого только на своих переживаниях. Своей боли. Гордец, эгоистично прогибающий бытность под свое ущербное мнение. Позволяющий себе судить талантливых и одухотворенных людей своим куцым, ограниченным умишком. На обратной стороне ровным, красивым почерком было что-то написано. Дин снова развернул рисунок. «С любовью.» И подпись, как на документе, связывающая эти слова с тем, кто так старательно был вырисован на лицевой стороне. Дин с размаху врезал нарисованному себе кулаком в переносицу, сминая плотную бумагу. И еще раз. И еще. С громким замученным стоном, горьким и раздосадованным. Он злился. Невероятно злился – на себя. И… черт с ней, с автомойкой. Сейчас необходимо решить очень важную проблему – объяснить несправедливо оскорбленному человеку, что ты не прав, да так, чтобы он нашел в себе силы или милосердие простить тебя, придурка. Парень уже подскочил с места, пребольно стукнувшись локтем о ворота. Взвыл, потер ушибленную кость, и, судя по всему, удар пришелся кстати – Винчестер вспомнил, что Кастиэль сейчас наверняка на подготовке к экзаменам. Значит, помыть машину все-таки придется. Ибо время как-то убить надо – не дохнуть же со скуки под крыльцом школы. Машину помыли быстро. Дин провел пальцами по панели, проверяя качество работы. Как и всегда, Сингер привел шеви в идеальное состояние. Ни пылинки, ни мыльных разводов на панели и стеклах. Старик всегда с душой подходил к своей работе, будь то мойка машины или ремонт двигателя, можно быть уверенным, что Бобби с помощником все сделают на совесть. - Сынок, - старый мастер постучал в окно, и Дин прокрутил ручку открывания,- тебе бы колонки подтянуть, заезжай на следующей неделе, у меня будут мембраны для «Пионера». Дин кивнул, и, махнув на прощание, развернулся в сторону школы. Ехать всего-ничего, но чем ближе, тем чаще его пальцы сжимали и разжимали руль. Раздраженно выключил музыку, которая слишком въедалась в мысли о встрече, мешая подбирать слова. Он будет ждать Каса, непринужденно оперевшись о капот Импалы, а когда тот будет рядом, окликнет. Предложит подвести, или скажет, что надо поговорить. Усмехнулся собственной наивности. Что бы он сейчас себе ни напридумывал, какую бы пламенную и искреннюю речь ни подготовил, он все равно все забудет, стушевавшись, или Кастиэль поведет себя отлично от сценария. Как бы там ни было, все случится не так, как планирует сейчас Винчестер. Тем не менее, припарковавшись на стоянке так, чтобы видеть главный вход, он присел на капот и стал ждать, все еще пытаясь продумать все возможные и невозможные реплики. Каждую, даже самую маловероятную деталь, он проворачивал в голове, думая над самыми лояльными и остроумными ответами, выражающими дружелюбие и осознание собственной неправоты. Резкий, дробный звук звонка заставил Винчестера вздрогнуть. Дин подобрался, и, щурясь от яркого солнца, стал всматриваться в выходящих учеников. Джо, Бальтазар, Гейб… ребята вышли, что-то бурно обсуждая. Ни Анны, ни Кастиэля рядом не было. Дин сел в Шеви, не желая быть увиденным, и продолжил наблюдать. Они всегда держались вместе, и редкий случай, чтобы они выходили из школы не всем скопом. Дин видел, как они прощались, и Джо, взяв Бальтазара под руку, попрощалась с Гейбом. Дин ждал, пока двор не опустел, но Кас так и не вышел. - Ты берешь с меня плохой пример, Казус, -усмехнулся про себя Дин, заводя машину. Кастиэль, старательный и кропотливый ученик, целыми днями проводивший за учебниками, прогулял факультатив, наплевав на коллективную подготовку к предстоящим экзаменам, - значит, на Грейп-роад. Дин с теплотой вспоминал ту поездку. Как Кастиэль боковым зрением следил за ним, не зная, о чем заговорить. Пару раз он набирал воздух и приоткрывал губы, но тут же снова смыкал их, слегка поджимая, и выдыхал через нос, так и не найдя то ли темы, то ли смелости. Винчестер только сейчас вспоминал это, снова думая о том, что он скажет. Даже лучше, что они встретились не у школы. Двор – не лучшее место для столь интимной беседы, раскрывающей всю подноготную. Он бы стушевался, находя слова, как бы тщательно не продумывал речь сейчас. Плюс, эта дорога до заправки дает дополнительное время, чтобы еще раз взвесить все то, что он хочет сказать. Удивительно, как такая мелочь, о которой ты в порыве гнева и отчаяния забыл, меняет ощущения внутри, заставляя выходить за рамки эгоцентризма, ехать на другой конец города, чтобы признать ошибку, и сказать, как человек тебе нужен. Дин ставил себя на место Кастиэля, пытаясь взвесить свои шансы на успех, подбирал слова, которые подействовали бы на него самого. И одергивал себя, вспоминая, насколько этот скромный ботаник отличается от него. Парень был готов молиться любому из известных ему богов, лишь бы увеличить свой шанс на успех. И он снова проехал мимо заправки, забыв притормозить у нужного дома. Развернулся, паркуясь у въезда. Обычный дом с белым заборчиком и стриженой лужайкой, таких тысячи по всей стране. Так стереотипно, аж до скрипа зубами. Дин вспомнил свою квартиру в многоэтажке, где у него никогда не было забора, и лужайку он никогда не стриг. А семья Новаков, казалось, жила в этом доме за символичным забором, создавая свой мирок, в который никогда не вмешивались звуки скрипящих лифтовых тросов. Дин шумно выдохнул, раздувая крылья носа. Он, может, и хотел бы иметь такой, огороженный от всех, дом, но с его профессией он сможет позволить себе только квартиру в том же доме, где он живет сейчас, и регулярный ремонт раритетной импалы, пока выпуск деталей не прекратится. Он припарковался. Вытер вспотевшие ладони о штаны, посмотрел на себя в зеркало, пригладил волосы, но снова растрепал. Сердце неистово билось о ребра, чуть подташнивало. Поднимаясь по лакированному крыльцу, Винчестер мечтал, чтобы открыл сам Кастиэль – не хотелось тратить слова на реверансы с незнакомыми людьми, или объясняться Анне, зачем ему понадобился Кас. Костяшки уверенно постучали по белой двери. Дин заметил кнопку звонка на уровне грудной клетки, и надавил на него, оповещая тихий дом гулким скрипящим звуком о незваном госте. Про себя отметил, что звонок, наверное, был повешен, когда дети были еще маленькими, и не могли дотянуться выше. Торопливые шаги за дверью заставили парня собраться и натянуть нагловатую улыбку. Щелкнул замок. - Дин? – Анна стыдливо запахнула тонкий халатик из небеленого льна, - Ты не предупреждал, я… - Тебе очень идет этот цвет, - Винчестер улыбнулся, наслаждаясь вспыхнувшим румянцем, пытаясь найти объяснение своему присутствию на пороге, - я, на самом деле… Мне нужен Кас. Он дома? - Кас? – Анна пару раз моргнула, убирая за ухо выбившуюся прядку волос, - Он вышел за пастелью, сейчас вернется. Ты можешь пока… - Нет, спасибо, - Дин проигнорировал приглашающий жест девушки, понимая, что эмоционально не готов сейчас на беседу с кем бы то ни было, - я позже заеду. Не попрощался, просто сбежал с крыльца, сжимая в ладони ключи от шеви. Он был рад, что не застал Кастиэля. Нет, он не заедет позже. Он останется в машине и будет ждать, сколько понадобится, пока не поговорит. Он перепарковался, чтобы импалу не было видно при подходе к дому, но оставался обзор на дорожку, ведущую к крыльцу. Клокочущий комок в горле отступал, и Дин прокашлялся, освобождаясь от напряжения. Еще немного времени, чтобы собраться с духом, найти нужные слова. Да к черту! Сколько бы Кас ни шарахался по магазинам, все равно этих минут будет недостаточно. Надо просто расслабиться. Глубокий вдох, шумный выдох. Не готов. В первую очередь не готов объяснить сам себе, что произошло. Как так получилось, что он, гетеросексуальный гомофоб, сейчас ждет парня, чтобы просить его вернуться. Дать еще один шанс. Парень прислонился к подголовнику, рассматривая потолок. Это – время, когда его жизнь меняется, и не потому, что он заканчивает школу. Он переосознает себя самого, принимает нового, настоящего. Безусловно, понимает последствия. Неистовую злобу отца, непонимание брата, насмешки со стороны друзей. Нижняя ступень пищевой цепочки социума. Но сейчас речь ведь не о нем. Кастиэль… Лай собаки. Белый лабрадор, радостно подавая голос, нашел в траве палку и побежал к хозяину. Дин лениво проводил пса взглядом, собираясь отвернуться, но через открытое окно услышал смех. - Лаки, неси! – летит палка, и собака снова бежит за ней. Кастиэль, неся небольшой фирменный пакет, появился в поле зрения Винчестера. Парень наклонился, отбирая палку у собаки, и потрепал ее за ушами. - Умничка, мальчик. А теперь домой! Где дом? – и пес понесся к замозолившему глаза крыльцу. Дин выскочил из машины. Вот, сейчас. Сейчас он подойдет и все скажет. Тем временем, Кастиэль приближался к парадной, намереваясь скрыться в доме. - Кастиэль… Кас! – окликнул Дин копошащегося в кармане парня. Новак не обернулся, только ключи звякнули о древесину. Он наклонился за ними, так и не собираясь смотреть на звавшего. Его плечи поднялись и медленно опустились. - Кастиэль, - Винчестер поднялся по ступенькам, и теперь стоял за спиной, - послушай меня. - Дин, - только и ответил парень, вставляя не тот ключ в скважину. - Кас, да посмотри ты на меня! – положив руку на плечо Новака, Дин развернул его, прижимая к двери. – Посмотри на меня. Кастиэль легко мог вывернуться из символического захвата Винчестера. Но он поддерживал зрительный контакт, не позволяя себе даже моргнуть. Не вырывался, не говорил ни слова, отдавая пришедшему всю власть над ситуацией. - Я выслушаю тебя, Дин, - проговорил Кас, взвешивая и вслушиваясь в каждое слово, все так же смотря в глаза, - но это вряд ли что-то изменит. Я не… - Я оплошал, хорошо? Я виноват. И я хочу все исправить, Кас. Дай мне все исправить. Мы были друзьями, ты говорил, что ты – мой. Вспомни свои слова! - Винчестер не заметил, как повысил голос. На шее выступили вены, нервный румянец пятнами покрыл щеки. - Я помню свои слова, Дин. Но ты перечеркнул все, что было. Прости. – он выскользнул из захвата, и вставил ключ в замок. Винчестер зажмурился. Он не собирался наезжать на собеседника или тыкать его словами. Он не рассчитывал на сиюминутную индульгенцию, достаточно было лишь намека. Но прямая спина, тонущая в клетчатой рубашке – все, что было перед ним. - Казус, мне нужна наша дружба, - он знал, что его слышат, как бы тихо не звучали слова. – Мне нужен ты. Кастиэль замер на секунду. Плечи поднялись, подаваясь вперед. Он поднял руку к лицу, но тут же безвольно опустил. - Дин, - ответил он так тихо, что Винчестер подался вперед, чтобы не упустить ни слова, будь то приговор или оправдание, - ты разрушил все, что было построено. И сейчас я просто не могу простить тебя. Воспоминание еще слишком живо. – Он шумно выпустил из легких воздух, будто выдыхая из себя всю горечь ночей без чата с удаленным теперь аккаунтом. Повернул непослушный ключ и потянул на себя дверь, собираясь скрыться в своей крепости. - Сейчас не можешь? – голос предал, дрогнув от нечаянной надежды, Дин снова схватил Казуса за плечо, разворачивая к себе и заглядывая в глаза,- То есть? Ты имеешь в виду, что не сейчас, но позже? Кастиэль? Кас, пряча глаза, кивнул и позвал собаку. Лаки влетел в промежуток между дверью и косяком, оставляя хозяина наедине с гостем. - Мне нужно идти, - промямлил Кас, повел плечом, и Дин его отпустил. Дал войти в дом и захлопнуть дверь.