friends?

— Что с тобой происходит? Мы были лучшими друзьями, и теперь ты от меня скрываешь буквально каждую частичку своей жизни? Шэри, мы так не договаривались. — Че-ейз, ты опять делаешь из меня виноватую, — мы встретились спустя несколько недель. У Чейза вдруг появилось очень много дел, и времени на нашу дружбу он больше не находил. Тем не менее, сейчас он тут — лежит на кровати вместе со мной и разглядывает потолок комнаты. — Хочешь сказать, что это моя вина? В том, что ты мне ни черта не рассказываешь? — Чейз звонко рассмеялся. Рассмеялся так, как умеет только этот темноволосый парень. Я на миг выпадаю из реальности и начинаю изучать его лицо. Он такой красивый, и всегда таким был. Почему я стала замечать это только сейчас? Я знаю его с детства и никогда не могла, просто не имела права думать о нём хоть чуточку больше, чем как о мальчике, которому можно рассказать всё, которому можно пожаловаться на хулигана, дернувшего тебя за косичку и отобравшего твою шоколадку. Сомнению эта дружба никогда не подвергалась. Он вставал на мою сторону всегда, даже когда твёрдо знал, что я не права. Он говорил всё, что обо мне думает, только лично и только после того, как конфликт разрешится. Чейз, конечно, никогда себя не ограничивал и никогда не стеснялся в выражениях. Он мог назвать меня как угодно, но в пределах разумного — это позволялось только этому человеку. С остальными он был более груб, к друзьям же относился с особой мягкостью и уважением. Он был верен тому выбору, который сделал когда-то давно. Чейз — один из тех «ценных экземпляров» людей, которые не знали слова предать. Он выбрал для себя людей и вместе с ними шёл к своим целям — держась за руки мы, его друзья, преодолевали с ним все препятствия, которые встречались на пути. Чейз Хадсон — уникальный человек. Возможно вы не встречались с таким, ведь будь он хоть сто раз обижен — Чейз никогда не сможет оставить тебя наедине со своими проблемами, он не отвернётся, даже если отвернутся все. От него пахло морским воздухом и совсем немного — лимонной цедрой. Я запоминала этот запах день ото дня, когда прижималась к нему при встрече или по возможности, когда мы гуляли или сидели где-то вместе. Я ассоциировала запах Чейза со свободой — когда, например, можно прийти на пляж и вдохнуть, слушая как волны бьются друг об друга, а потом тихо ложатся на берег. Маленькими, мы с Чейзом любили приходить на пляж — втайне убегали из дома и смотрели на спокойный, размеренный ход волн. Я любила смотреть на чудесные закаты, ни один из которых больше не повторился ни разу. Этот мальчишка утверждал, что краски, которые появляются во время захода солнца, повторялись ещё как минимум раз десять, и я даже не хотела с ним спорить — я ведь знала, что он не прав. Нам нравилось смотреть, как солнце, сперва озаряя все небо яркими цветами, потом скрывалось под толщей воды и вокруг почти сразу темнело, и десяти минут не пройдёт. Нам попадало за поздние прогулки, но мы слишком любили пляж ночью, нам слишком нравилось быть в такой уединенной, спокойной обстановке — мы слишком любили быть друзьями. — Чейз. У тебя появилось много других дел, много других людей. Я не хочу мешать тебе. Парень продолжает рассматривать мою комнату; в частности, потолок. Он оглядывается по сторонам, как будто убеждаясь, что с его последнего визита ничего не изменилось. Чейз молчит. — Почему мы перестали ходить на пляж? Вопрос звучит слишком громко в тишине, которая нас окружает. Чейз перевернулся, и теперь лежал на животе. Теперь он смотрел на меня и, возможно, размышлял о чём-то своём. — Мы повзрослели, Шэри. Нам наскучило по вечерам просто приходить и смотреть, как солнце заходит за уровень воды в море. Но причина даже не только в этом. Я знаю, что он скажет о том, как мы отдалились друг от друга за последние несколько лет. — Чёрт, Шэри. Не смотри на меня так, будто осуждаешь за все плохие поступки человечества. В этом не я один виноват, — Чейз Хадсон повзрослел и рядом с ним стало появляться всё больше новых людей — парней и девушек. Он набирал популярность и в соцсетях. Вдруг в какой-то момент у него появилась новая жизнь. Другая жизнь, в которой не нашлось места для меня. Но поражало то, что он изо всех сил старался отыскать в этой «новой жизни» время для встречи со своей подругой. Мы сидим и просто друг на друга смотрим. Я не говорю — я жду, пока он продолжит. — Твою мать, Шэри, — наконец вздыхает темноволосый мальчишка, которого я знаю лет десять — ни черта не меньше, — в конце концов, я не хотел этого говорить, но раз уж разговор получается настолько серьёзным — я скажу всё, что думаю. Шэрон, — я вдруг чувствую, как внутри всё будто переворачивается и оседает, когда Чейз называет меня полным именем, а не так, как сам придумал. Если Чейз зовёт меня Шэрон… Должно быть, он очень зол или растерян, — я бы послал эти последние два года, за которые мы стали настолько далеки, но ты, — парень опускает глаза и рукой прикасается к своим волосам. Слегка мотает головой, — ты будто просто не хочешь идти дальше со мной. Между нами возникла грёбаная стена. И эту стену воздвигла именно ты. Шэри, я пытаюсь сделать так, чтобы между нами не было никаких преград, но… Я будто в той игре, как много лет назад — знаешь, в эту тупую детскую игру я мог играть только с тобой — когда бьешь изо всех сил молотком но, твою мать, стена не только не рушится — она становится в два раза толще и в пять раз выше. Я, если честно, уже не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты, как и раньше, была со мной предельно честна. Мне не хочется никаких секретов между нами, понимаешь? Я ловлю его взгляд и вдруг вспоминаю, как познакомилась со своим лучшим другом. Я вспоминаю нашу первую встречу, когда мальчик с каштановыми волосами и голубыми, прямо как небо в тот осенний день, глазами, пришёл к Эйвер, чтобы отдать ей какие-то книги. Родители нашей соседки, Эйвер, направили мальчика в наш дом, и мои мама с папой впустили его как раз в тот момент, когда мы со светловолосой девочкой во дворе разливали горячий чай по пластмассовым чашечкам для наших дорогих гостей — плюшевых мишек. Мальчишка появился на заднем дворе и я его не сразу заметила — Эйвер закопошилась, а через секунду заорала: — Чейз, что ты здесь делаешь? Ты знаком с Шэрон? Я сначала не поняла, с кем она говорит, но, повернув голову, всё-таки увидела мальчика в бежевой кепке, который стоял посреди зелёной лужайки и переминался с ноги на ногу. Эйвер подбежала к моему случайному гостю и, шепнув ему что-то на ухо, подвела к летнему столику, за которым устроились мы и все наши гости. — Шэрон, он тоже пришёл в твой дом, значит ты обязана проявить к нему должное внимание и хорошо его накормить. Я не обращала внимание на слова Эйвер; я разглядывала лицо пришедшего мальчишки — он казался милым мальчиком, и пока я размышляла, нужно ли прямо сейчас протянуть ему руку и представиться, мальчик вскочил со стула и сам предложил познакомиться — он дал мне свою руку, и, когда я протянула ладонь в ответ, галантным жестом прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Я сразу же засмущалась — мне было шесть лет, и до сих пор я ни разу не общалась ни с одним мальчиком, как вдруг какой-то нахальный тип целует мне руку, не прошло и часа с нашей встречи. — Меня зовут Чейз, — мальчик, имя которого Чейз, выпускает мою руку из своей и садится назад на стул, не прекращая на меня глазеть. — Я Шэрон. Очень приятно, — последнюю фразу мы с Чейзом произносим в унисон и так сидим, уставившись друг на друга, будто не понимая — ну и что делать дальше. Я прекрасно помню выражение лица Эйвер, когда мы с Чейзом стали смеяться над чем-то своим — я знала, что Эйвер играет со мной в куклы, только чтобы нравиться моим родителям. Она хотела нравиться всем — но ей не нравился никто. Меня Эйвер не любила. С Чейзом мы начали дружить как раз с этого дня — я попросила маму приготовить обед не только для меня и Эйвер, но и для Чейза. Родители посчитали его «чудесным, добрым и воспитанным мальчиком», поэтому разрешили мне гулять с ним. С детства я чувствовала себя в безопасности, когда рядом со мной постоянно шел старший мальчик. Он всегда был мне как брат — а я была его младшей сестрёнкой. Разница между нами была в несколько месяцев, но он вел себя так, будто родился на свет гораздо раньше и уже так много знал о жизни, так инстинктивно от всего меня защищая. Прямо сейчас я смотрела в его глаза и не понимала, как произошло то, из-за чего у нас вообще начался этот разговор. Тогда я, наверное, в первый раз ощутила свою потребность в Чейзе не как в лучшем друге. — Шэри, ты не хочешь с нами выпить? — Чейз притащил меня в чей-то дом, охарактеризовав мою внезапную прогулку тем, что «мне нужно больше тусоваться с ровесниками», и, якобы, кроме него, Чейза, у меня больше нет друзей. Он сказал «пора взрослеть» Он уже тогда был достаточно популярен у девушек и, наверное, с ними спал. Мы стали держать дистанцию — я не хотела тормозить его, я видела, как он стремится достигнуть большего. С детства он мечтал о внимании, и когда я начала замечать, как его желание исполняется, я, пересилив себя, отошла. Мы как и прежде общались, но в этом не было того трепета, которым мы окружили нашу дружбу с детства. Вот и сегодня он забрал меня из дома на всю ночь, пообещав, что доставит утром в целости и невредимости. Конечно, с Чейзом меня отпустили бы и на край света. Я оглянулась, пытаясь выискать Чейза, но он как будто испарился. Две минуты назад он стоял рядом. Решив, что могу немного повеселиться, я кивнула напротив стоящему парню и он подал мне пластиковый стаканчик. Наверное, я недостаточно контролировала происходящее, потому что, осушив три первых стакана, я уже находилась будто в прострации. В стаканчиках было что-то, что гораздо крепче пива, а спросить, что мне наливали, было уже не у кого. Я пыталась сфокусировать взгляд на чем-то конкретном, но всё то и дело кружилась вокруг меня. Я даже не различала людей, стоящих передо мной. Сейчас мне хотелось видеть только одного человека — Чейза. Я блуждала по дому и не могла понять, что происходит. Я в ужасе проходила по второму этажу, где сосредоточилось самое большое количество спящих на полу людей. Мне было очень нужно найти Чейза. Больше часа я ходила вокруг дома, в доме, заглядывала во все незакрытые комнаты — в закрытые долго стучала, пока не откроют. Где Чейз? Никто не видел Чейза последние два часа, кто-то вообще не думал, что он всё-таки придёт. Тем не менее, он меня сюда притащил и он, черт возьми, должен быть со мной сейчас. В голове снова начал возникать образ брюнета с шикарными синими глазами. Я дошла до скамейки на заднем дворе, присела на неё и слёзы сами покатились. Он мне нужен.