Я слишком сильно люблю своего старшего брата

      Открыв глаза, Чимин осознает, что в упор утыкается лицом в белое одеяло. Потерев сонные глаза, он переворачивается на спину, но ловит на себе бурю, ломающей тело, боли. Судя по освещению солнца, сейчас глубокий вечер. Сколько омега пробыл в отключке?       Парень смотрит в белый потолок. Это всё таки не сон. Он действительно сейчас находится в комнате Чонгука. Всё ещё со спущенными штанами. Чонгук даже не удосужился выпроводить его из своей комнаты. Мин бы не удивился, если бы проснулся где-то в коридоре.       Сперма успела засохнуть между ног, создавая неприятный эффект неопрятности и пошлости. Омега мог поклясться, что сейчас он больше всего желал смыть с себя всё это дерьмо. А заодно и свою память. Но, увы, это невозможно, что до жути заставляло всё больше чувствовать себя жалким и грязным. Как его можно ещё назвать? О какой чистоте и непорочности сейчас может идти речь, когда Пак с голым задом валяется на кровати, как последняя шалава. А главное ещё из-за кого? Из-за, мать вашу, сводного брата!       Неопрятность и непорочность - половина проблемы. Самая большая живёт вместе с ним. Чимин искренне надеется, что успеет оклематься и свалил ещё до того, как монстр вернётся в своё логово. Да, монстр. Иначе и думать не хотелось. Пак всего ожидал от него. Думал, что достаточно о нём знает. Но, видимо, нет. Омега предпочёл бы не думать о произошедшем. От любой мысли об этом слёзы на глазах наворачиваются. Воспоминания, как новоиспечённая рана. Ещё не свыкнуться, не переварить. Чимина терзает внутреннее беспокойство. Он до дрожи в коленках боится. Боится, что старший вернётся и что всё может повториться.       Омега оглядывается вокруг. Удивительно, но только кровать выглядит небрежно. Вещи альфы аккуратно сложены по полкам. В углу стоят коробки, жаждующие распаковки. Чимин даже всё ещё может чувствовать его запах. Сладко-кислая черника. Почему он раньше не замечал? А ведь альфа всегда был рядом, практически всю жизнь. Почему он только сейчас придаёт особое внимание к тому, как пахнет Чонгук? Омега просто недоумевал, почему Чон настолько ненавидит его. Ему больно, ни столько от телесной боли, сколько от предательства. Ведь он правда любит...       Чимин решил взять себя в руки. Самокопание не приведёт ни к чему хорошему, надо действовать. Омега приподнимается, но затем обратно падает на кровать. Ой, зря! Боль ударяет словно молния в летнюю грозу. Но парень послушно терпит. Выдохнув, он в миг становиься на ноги. Голова кружится и Мин едва ли не падает. Он скидывает оставшуюся на нём одежду и стоит в чём мать родила. Футболка так давно с помощью Чонгука разорвана на две части была. Чимин видит помятые простыни. Это снова возвращает его в прошлое. Он обеими руками закрывает рот и разрешает новой волне печали окутать его. Слёзы катятся по бледной щеке, а потом, не видя преград, стекают по руке. Солёная капля переливается сквозь пальцы, как волна и пропадает в районе запястья.       Омега приоткрывает дверь и вслушивается. На счастье, дома тишина. Нерешительным шагом и всё ещё нагишом — Пак залетает в ванную и закрывается. Нервно выдыхает. Здесь он чувствует хоть какую-то защиту. Может она и заключается только в маленьком замочке на двери. Плевать.       Мин бросает одежду в стирку и заходит в кабинку душа, включает воду. Капли скатываются по телу младшего. Он не двигается. Стоит в раздумьях. Закидывает голову и получает долю воды в лицо, но это совсем не мешает. Наоборот, бодрит! Помогает не падать духом. Только надолго ли этого хватит? Едва ли на этот короткий прием купания, который омега старается, как можно дольше протянуть. За дверью его ожидает совсем другая реальность. И она пугает. Хотелось бы воспринимать всё, как страшный сон. Может скоро он проснётся у себя дома, в своей любимой комнате. Мама как всегда будет готовить завтрак на кухне и что-то тихо подпевать, потом жаловаться на медлительность родных. Папа сядет за стол и будет улыбаться своей фирменной улыбкой. Чонгук станет прежним.       Чимин всё-таки выходит из спасающей его кабинки. С большими усилиями, с внутренней истерикой. Душ никак не смог смыть с него всю грязь, н смотря на чистое тело, он всё равно чувствует себя отвратно.       Мин видит полотенце и укутывается в него. Снова. Одежда, к сожалению, не может выполнять свою главную функцию. А что бы добраться до свежей, нужно, на минуточку, ещё целый коридор пройти. К счастью, или к горю, у Чимина нету такой привычки, как расхаживать по дому голышом.       Выглянув из ванной, он никого не замечает и бежит в свою комнату. Там вытаскивает из тумбочки ключ и запирает дверь. Пак опирается об стену и сползает вниз, выдохнув. Он наконец разрешает эмоциям взять вверх. Как бы не хотелось, как бы не пытался Чимин забыть, картинки всё по новой крутились в голове. Толчки, укусы, бешеные глаза монстра. Хотел бы он скрыться от всего этого.       Телефон омеги завибрировал, заставляя того вскочить. Оказалось, что Хосок продолжал писать ему, даже когда тот был оффлайн. Незамолкающий лучик солнца: Чимин! Ты наверное занят, но я пишу тебе очередное сообщение. Знаешь, я подумал... Незамолкающий лучик солнца: А не поступить ли тебе в мой университет? У нас круто! Каждый понедельник булочки с корицей :D Незамолкающий лучик солнца: Что ты думаешь об этом? Незамолкающий лучик солнца: Ответь, когда освободишься...       Взглянув на все сообщения, Чимин в очередной раз улыбнулся. Несмотря на то, что слёзы всё ещё катятся по щекам. К сожалению, он не был в состоянии отвечать. Но идея была неплохой. Мин обязательно подумает об этом. Но не сейчас и не сегодня.

***

      Чонгук возвращается поздно и нетрезвым. Легко пошатываясь, он разувается и шагает к своей комнате. Надеясь, что возможно сможет там увидеть то, о чём думал весь день. Но, к сожалению, застыв в дверном косяке и опираясь об него, он вздыхает. Чон видит лишь белоснежные, помятые простыни и одежду младшего. Альфа и сам не знает с чего решил напиться. Наверное он уже стал алкоголиком. Так хотелось думать, скрывая настоящую причину.       Несмотря на своё состояние, он собирает постельное бельё и уносит в стиральную машину. Но останавливается, потому что в нос чётко ударяет запах. Такой знакомый. Такой... родной? Всё пропахло корицей. Альфа внюхивается ещё пару минут и наслаждается, утыкается носом как можно глубже. Запах Чимина был ахуенным. Ни одна омега, с которой веселился Чонгук, не пахла настолько сладко и опьяняюще. Альфа помнит, как Пак выгибался под ним, кричал, умолял о пощаде. Старший и сам не знал, что с ним происходило в тот момент. От чертовски соблазнительного тела и так же пахнущего младшего, ему конкретно снесло крышу. А похоть подпитывала злость. Хотелось как можно сильнее наказать омегу за его слова. Чонгук знал, что не является примерным сыном, но уж слишком задевало то, что указывают ему это прямо в лоб. Почти каждый день, всю жизнь. Чонгук думал, что если уедет в Сеул, то сможет избавиться от этого. Но эта проблема, как тень — везде найдёт, всегда напомнит о себе.       Чонгук открывает дверцу стиралки и останавливается. В барабане лежит одежда. Та, которая была на младшем. Чон на секунду ухмыляется.       Выйдя из ванной, альфа решает пойти на кухню. После глобальной пьянки хотелось просто напиться воды. Он идёт прямо по коридору и внезапно слышит всхлипы, которые резко замолкают, будто появились случайно. Чон в очередной вздыхает и глазеет в сторону комнаты омеги. От Чимина его отделяет только кусок дерева, который принято называть дверью. Будь на месте Чимина любой другой омега, Чон даже и думать не стал бы о самочувствии кого-то, кроме его самого. Но что-то не давало ему покоя. Альфа прислоняется лбом к двери, прикрывает глаза. Он давно не злится на младшего, только вот сам младший, отныне, ненавидит его. Чонгук сделал куда больнее. А ещё говорят, что слова ранят больше, чем рукоприкладство. Да чушь собачья! Любой негативный жест в сторону человека ранит также. Загвоздка была лишь в силе этого жеста. Если бы он остановился и просто, как всегда, кинул в сторон у омеги пару "прелестных" словечек, всего этого не было бы. Альфа понимал, сейчас омеге лучше побыть одному.

***

      Пару дней Чимин не выходил из комнаты. Даже не появлялся на кухне, чтобы поесть. Чон часто слышал всхлипы, доносящиеся со с стороны его "убежища". Пак очень болезненно переживал это. Каждый раз, заходя домой, Чонгук видел одну и ту же картину. Всё ещё запертую дверь. Вещи в доме, оставались нетронутыми с момента его ухода. Если бы хотя бы одна тарелочка стояла на сантиметр левее, это уже бы обрадовало его. Чонгук и сам не заметил, как начал пранойно наблюдать за вещами и искать хотя бы маленькую зацепку пребывания младшего в других местах квартиры. Но ничего так и не менялось. Чон пытался как-то оправдать своё поведение, но что-то достойных отмазок не находилось. Пак продолжал свой траур, а Чонгук всё сильнее задумывался о неверности своих действий. Каждый день совесть всё больше давила на него. А ведь младший сейчас в совсем хреновом состоянии и Чонгук уверен в этом. Иначе, почему так долго не выходит?       В один вечер, проходя мимо комнаты омеги, Чонгук не выдерживает. Он подходит ближе, а потом застывает. Рука останавливается около самой двери. Чон никак не решается постучать или хоть как-то вывести младшего на контакт. Выявить хоть малейшие признаки жизни. Нельзя допустить, чтобы Чимин от голода там умер. Пусть и дальше злиться, но ведь не до смерти. Подвигать еду к двери, как собаке — не было выходом. Где гарантии, что Чимин вообще поест в этом случае?       Как он там? Чонгук более чем уверен, что Пак никогда его не простит. Только сейчас старший осознает. Он похоже начинает искренне жалеть о содеянном. — Чимин? — постучался Чонгук и внимательно вслушивался в каждый шорох за дверью. Долгое время никто не отвечал и альфа постучал ещё раз. Это начало уже пугать, мало ли что. Может младший вообще уже откинулся.       Альфа не мог больше терпеть. Это убивало его. Чонгук ненавидел бездействовать. Ему хватило бы просто увидеть омегу. Всего лишь убедиться, что все в порядке. Как бы он его не презирал или унижал. Альфа согласится, что без скандалов младшего, дома совсем тихо. Чимина чертовски не хватает. Никто не шуршит вечером на кухне, делая себе чай и каждый раз обжигаясь. Никто не открывает по сто раз дверь в ванную, потому что что-то забывает, после каждого прихода. Никто не ругается на микроволновку, которая предательски всегда зависает и, в конечном итоге, заставляет лакомиться холодной едой. Пусть они и жили очень короткое время бок о бок, но это стало таким привычным и обыденным. Разве Чонгук не этого хотел, когда пытался заткнуть его? Возможно да, но он даже не предполагал, что этого наоборот может не хватать. — Если не откроешь, я выбью дверь! — решился на отчаянный шаг Чон. — Раз... — Два...       Никто даже не возмущался, что можно и без двери остаться. Выносить её не хотелось, всё-таки починка стоит денег, но Чимин был важнее какого-то куска дерева с ручкой. — Три!       Не церемонясь, альфа выбивает дверь в комнату. А потом заторможено смотрит. Оглядывается по сторонам, выискивает и наконец видит. Беспомощный омежка лежит на кровати, не издавая и вздоха. В комнате темно, его окутывает какая-то скорбная и угнетающая атмосфера. Вещи были разбросаны по помещении. И Чимин находился тут три дня? Целых три дня, без еды, общения и прочих жизневажнейших вещей. Как он вообще не сошёл с ума? Были случаи, когда Чимин выходил. Откуда Чон знал? Делал это омега глубокой ночью, думая, что альфа спит. Чонгуку было непонятно. За что младший себя так вербует? Ведь сам бы он, никогда в жизни не стал бы так убиваться из-за кого-то. Хотя, такой Чимин явно его беспокоил. Можно ли было назвать это переживанием, за важного тебе человека? — Чимин? — наконец подходит ближе к кровати Чонгук. Казалось, младший только сейчас услышал его и нервно вскочил. И совсем не важно, что минуту назад его дверь вынесли с огромных грохотом. Чимин убегает в другую сторону комнаты и закрывается руками. — Нет! Не трогай меня, прошу! Уходи, не надо! — Чимин панически кричал, забившись в угол, как обезоруженный воин в конце войны.       Чонгук подходит ближе, но останавливается, когда Чимин начинает с каждым новым шагом, трястись и вжиматься в стену ещё больше. Чон замечает синяки на запястьях и шее, которые ещё не успели сойти. И это его работа? Чонгук и сам не верил в то, что сделал. — Слушай... — Чон подошёл ближе и сел на корточки перед омегой. Тот в свою очередь, ещё больше сжался. — Умоляю, не трогай меня... — с какой-то безнадежностью говорил Чимин. Будто бы был обречён насмерть. Ведь это Чонгук заставил его стать таким. Это его, омега так шарахается. — Я не собираюсь тебя трогать, — говорит Чон и не может оторвать глаз от младшего, — дуйся сколько хочешь, но мне здесь трупы не нужны. Так что марш на кухню ужинать.       Чонгук говорил строгим тоном, даже приказывающим. Ну, не умеет он заботиться! Всю жизнь он был одиноким волком и полагался только на себя. Никогда не знал, каково дорожить кем-то. Он бы и дальше был таким, но младший не выходит из головы. Чонгук никогда не знал, как это, когда любишь или когда тебя любят. Об этом часто пишут в книгах, либо снимают фильмы. Но ты пропускаешь всё мимо ушей, не смотришь, не читаешь. Живёшь дальше, не впечатляешься этим, называешь бредом, выдумкой. Пока с тобой это не случается. Чонгук тоже не верит. Или, может, не верил?       Чимин всё также закрывал своё лицо и не отвечал. Будто силы на слова кончились. Хотя откуда им взяться? — Прекрати это, не заставляй меня прибегать к силе, — на это Пак встряхнулся и отодвинулся вдоль стены, стараясь как можно дальше находится от Чонгука.       Младший продолжал не обращать на альфу внимание. Вот больше всего, что не нравилось Чонгуку — игнорирование. Не найдя в себе сил больше уговаривать омегу, он хватает его за руку и поднимает. Притягивает к себе и стремиться увидеть лицо, почувствовать тепло тела, вдохнуть запах. Чимин наваливается целым весом и пытается упасть. Отводит глаза, прячет их за чёлкой. Нервно дёргает запястье, которое всё ещё болит и на которое сейчас так сильно нажимает старший. Чонгук хватается за подбородок. Потом заставляет Чимина смотреть прямо в глаза. Как только взору открывается лицо, он ужасается. Под глазами младшего синяки. Сами же глаза мутные, безжизненные. Красные и раздражённые от слёз. Он видит всю душевную боль младшего. Хочется помочь, но как, Чонгук не знал. Поэтому делал, как умел. — Дерьмо! — сплевывает Чон, сменяя свой взгляд на другой объект, — мы сейчас же идём на кухню и под моим присмотром ты ешь! — говорит он и хватает Чимина. Не дожидаясь ответа, Чон тащит его в сторону выхода.       Чимин очухивается, начинает сопротивляться. За это время у него похоже успела выработаться чонгукофобия. Но самому Чонгуку, плевать на это. Он уже дотащил его до кухни и садит за стол, а потом ставит перед ним тарелку с курицей и кимчи. Изначально эта тарелка была предназначена ему, но он готов был остаться голодным. Чонгук садится рядом и наблюдает. Чимин смотрит куда-то на свои колени, снова пряча глаза. Так и не притрагивается к еде. Альфа послушно ждал, скрестив руки, но вскоре понял, что это бессмысленно. — Ты подохнуть хочешь?! — упрекает Чимина он. — Я не буду есть, — отказывается от еды омега. Чонгук злится и одновременно хочет помочь. Омежка совсем слаб. Ещё одного дня без еды, его хрупкое тело не выдержит. — Раз так, тогда я сам тебя накормлю! — Чонгук снова хватает Чимин за запястье и пытается усадить себе на колени. Тот в ужасе дергается, но альфа не отпускает. Омега панически вырывается, будто боится старшего, как огня. Даже простые жесты в его сторону, пугают Чимина, как трусливого кролика, который зарывается в свою норку. Чонгук, наоборот, хочет стать ближе. Может он просто оправдывает себя и омегу в том, что делает это лишь из-за того, чтобы Чимин от голода не откинулся. А на самом деле, ему самому в кайф держать омегу так близко? — Ах...больно, — стонет от боли Чимин, как только его пятая точка, ударяется об колено Чонгука. — Что? Всё ещё болит? — вырывается у альфы и Чимин снова закрывается руками, видимо, вспомнив о случившемся. Чон на минуту останавливается. Он и вправду причинил ему много боли.       Чон старается не думать об этом и без лишних слов берет кусочек курицы палочками, протягивает к губам младшего, но тот даже и в ту сторону не смотрит. — Ты должен есть, тебе же хуже. Раз уж виноват я, то зачем ты вербуешь себя? — задает вопрос Чонгук. — Зачем?... — Пак пытается быть сильным, не выдавать свои слёзы — почему ты сделал это, а теперь пытаешься помочь?! Отпусти меня! — Чимин снова вырывается, но Чонгук крепко его держит. — Я не знаю... — Чогук и вправду не знал, что сподвигло его на это. Он всеми силами пытался отталкивать Чимина, чтобы перестать привязываться к нему. Старался отвечать с полной безразличностью, колкими фразами. Даже омегу в дом привёл, чтобы отвлечься и показать, что он его не волнует. В какой момент, всё пошло не так?       Чимин начинает рыдать. Его нервы конкретно пошатнулись за всё это время. Казалось он мог плакать без причины. Чонгук не может его просто так отпустить. Хочется обнять, прижать к себе, положить рядом и не отпускать. Альфа сам не замечает, как начинает вытирать слёзы с щеки омеги. — Ч-что ты делаешь? — голос младшего дрожит, но вопрос звучит чётко. — Я знаю, что ты никогда не простишь мне того, что я сделал. Просто поешь. Не мучай себя. — Какое тебе дело до меня?! Ещё пару дней назад, ты беспощадно имел меня. А теперь что? Героизм в крови заиграл?! Не надо мне твоих подачек... — Да, это мать вашу случилось с тобой! Да, я виноват! Но ты не скроешься в своей комнате навсегда. Тебе нужно жить дальше! — альфу конкретно вынесло. Ему надоело это нытьё и пессимизм. Но Мин молчал, опустив голову. — Тогда, — ледяные руки младшего уцепились в Чонгука. — Я не хочу жить дальше!       Омега резко вырывается и бежит в сторону своей комнаты. От такого быстрого движения, Чонгук не успевает среагировать и ухватиться за Мина. Его шокируют слова младшего. Он не до конца понимает, что именно имеет ввиду Чимин, пока не вспоминает. — Чёрт, балкон! — вскрикивает альфа и мчится что есть сил в сторону, в которую секунду назад убежал Мин. Только бы успеть...       Забежав в помещение, он уже видит открытую настежь дверь балкона. Чонгук бежит быстрее. Он не должен опоздать. Нет, только не с ним, только не Чимин. — Чимин!       Младший уже стоит на перилах балкона. Ещё секунда и катастрофы не избежать.