Память юности

      Мы смотрели друг на друга удивлёнными глазами… Хотя, вернее было бы сказать, что по-искреннему удивлённый взгляд был лишь на лице Яны, в то время как на моей физиономии застыла неубедительная фальш. И мало того — я вновь не знал, что мне сейчас ей говорить — в голове абсолютная тишина, словно все мысли разом застыли…       Но сидеть и молчать тоже было нельзя, и… Или можно? Что если я вдруг снова скажу или сделаю что-нибудь не то, и во мне усомниться очередной человек?.. Разве мне было мало всего того, что произошло буквально двадцать минут назад?..       Но в этот раз, девушка решила начать первой — тихо вздохнув, она наконец-то заморгала, и спроецировала на лице добрую улыбку. — Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу, но сейчас он потерпел фиаско, ага… — сказала она и слегка прищурилась на немного удивившегося меня, не снимая с лица улыбки.       Вот это она, конечно, выдала… — А-а… — только открыл я рот, как тут же забыл, что вообще собирался сказать. — Ла-адно-о… — всё ещё пребывая в недоумении, прикрыл рот кулаком правой руки и замолчал. — Просто я не думаю, что после визита в кабинет Инессы Владимировны, ты пошёл не абы куда, а именно в эту рощу. Хи-хи… — пояснила она и мило, по-девичьи, хихикнула. — Логично… — согласился я, спустя пару секунд размышлений. — Правда, не совсем совпадает с реальностью, но… допустим. Только вот, при чём здесь книжный герой? — но кажется, я знаю на что она намекает. — Ведёт разведку, шпионит, — пояснила она и усилила прищур. — Также, как и ты… — и хитро подмигнув, улыбнулась ещё сильнее.       Так я и думал… — Хм, вот оно что… — неспешно проговорил я, поднимаясь на ноги. — Ну тогда, пойду я. — Э… эм… Куда? — к Яне вновь вернулось удивление. — Докладывать своему руководству об увиденном, — пожав плечами, ответил и зашагал в сторону девушки, но не дойдя до неё пару метров, резко повернул левее, чтобы уйти прочь с этой маленькой опушки. — Подожди, постой… — прилетели мне в спину взволнованные слова.       Я остановился и вздохнул. — Да? — коротко бросил я не оборачиваясь, и сунул руки в карманы шортов. — То-есть, ты действительно шпионил за мной? Но зачем? Чтобы Инессе Владимировне рассказать?       Её вопросы прозвучали довольно безразлично, сухо, словно девушке было всё равно. Но раз так, то зачем тогда интересуется? — Нет. Я с такими личностями, как ваша замдиректора, никаких дел не имею, — в той же манере ответил я и обернулся. — А что? Неужели боишься, что я могу о чём-нибудь ей стукануть? — Да нет… — я с тоскою наблюдал, как с лица девушки медленно сползала её добрая улыбка, а милые глаза заметно погрустнели. — Я просто… на тебе же лица нет. Вдруг, какие-то проблемы есть, и мы могли бы их обсудить, если ты хочешь… — Ах, вот оно что… — ответил я холодным тоном, и опустил глаза в землю. — Поговорить о моих проблемах… — после чего посмотрел на девушку, в её милое, задумчивое лицо. — Знаешь, заманчиво это, но… Пожалуй, нам не стоит этого делать. — Почему? —медленно и осторожно поинтересовалась та. — Потому что потому. Шутка, — я подошёл к девушке и сел рядом с ней, поджав ноги к груди, и откинув голову на ствол дерева. — Ты же не против, если я немного посижу рядом? — глупый вопрос, учитывая что я уже сижу буквально у её плеча. — Нет, — услышал я ожидаемый ответ. — На самом-то деле, ответ на твой вопрос очень прост, и связан с одним из моих принципов: «Мои проблемы — это только мои проблемы». Не хочу напрягать других, при их решение. — Значит, проблемы у тебя всё же есть, — подметила Яна. — Теперь осталось узнать, какие именно проблемы. — Хах! Думаешь, я их тебе расскажу? — чуть приулыбнулся я и закрыл глаза. — Держи карман шире, как говориться. Ян, не в обиду, но просто поверь мне — я сам с ними справлюсь. В конце концов, с таким «замечательным» замом, как Инесса Владимировна, думаю, у тебя, да и у других ребят, своих проблем хватает навалом. — Да, ты прав. Проблем и вправду немало, — согласилась девушка и по-милому вздохнула. — Но знаешь… Порою, бывает просто необходимо выговориться человеку, которому ты доверяешь. Д-да, прозвучало как-то напыщенно, но… Пусть мы и знаем друг-друга не более дня с небольшим и… — на мгновение она замолчала. — Ты можешь мне довериться. Поверь, я умею слушать… Хотя по мне, наверное, этого и не скажешь, да? Хех… — Ну-у-у… — я прикинул в уме услышанное, и сказал: — Красивая, добрая, но при этом немногословная и порою смущённая девушка. Исходя из общих данных внешности и манеры общения смею предположить, что ты довольно начитанный человек и… Даже не знаю… Просто хорошая девчонка. — Спасибо… — отозвался Яна ну уж оче-ень смущённым тоном. — Но тему разговора я тебе не позволю сменить, даже не пытайся. — Эм-м… Как скажешь, — пожав плечами, ответил я и наконец-то открыл удивлённые глаза.       Надо же, как она хорошо следить за сутью беседы и вовремя подмечает мои фокусы и прочие хитрости. Буду честен — не ожидал я от неё такого… — Так вот, о чём это я… А, да, точно. Проблемы, — Яна вновь вернулась к изначальной теме нашего разговора. — Можешь мне о них рассказать. Поверь, так тебе будет легче. Не переживай, я никому ничего не расскажу.       Я никогда до этого не слышал ничего подобного. Правда. Что в детстве, что в студенчестве, что во взрослой жизни — ни разу. Я всегда как-то один был, сам по себе. В школе, армии, да даже в университете, я ни с кем особо не общался. Так, были просто знакомые и товарищи в общих делах. Мне было к некому подойти и сказать «Слушай, у меня тут трудности появились, не мог бы ты мне помочь?» Даже девушки не было. Той самой, с которой бы в любви до самой смерти… Ни родителей, ни близких родственников… Ни-ко-го…       Один я…       Хотя, казалось бы — всё в моих руках, нужно лишь завязать с поисками потерянных воспоминаний и начать новую жизнь. Найти своё хобби, хорошую работу по душе, друзей, и ту самую единственную, с которой можно создать семью. Ведь я же могу так поступить, это мне под силу…       Но я не могу. И дело даже не в моём помешательстве на прошлом, а в банальном неумении грамотно общаться с людьми. Вот, взять хотя бы утренний инцидент с парнями — вот за каким чёртом я вообще устроил этот балаган? Чего я им добился? Только испорченных отношений с радиотехниками. И с Милой та же ситуёвина — не мог что ли я посидеть и побренчать на гитарке, уважить друга? Нет, блин, надо было взять и свалить как наипоследнейший трус и придурок!.. Какие мне после этого друзья, а тем более отношения? Правильно — никакие… — Я не умею общаться с людьми… — честно ответил я и почувствовал, как на моём лице проступила лёгкая грусть.       И не дав Яне задать новые вопросы, я со всеми подробностями поведал ей о тех делах, что успел натворить за сегодня: как попытался вывести «вруна»-Сашу на чистую воду, и о моём нежелании расстраивать Милу. Ни разу не перебив меня, девушка очень внимательно и с интересом выслушала каждое моё слово, а после, помолчав какое-то время, наконец сказала: — Да, неприятненькие ситуации… — Хах, а то… — не весело усмехнувшись, согласился я. — И ведь, виноват-то во всём именно я. А значит, мне же всё это разгребать теперь. — Правильные слова. Но я могу тебе помочь… — медленно проговорила девушка. — И как же ты мне поможешь? Пойдёшь вместе со мной извиняться? Так это не вариант. — В твоём случае, — словно проигнорировав мои слова, продолжила Яна. — Лучшим извинениями перед мальчиками послужить та деталь, которую сломали. Попробуй найти Свету. Она много с кем в этой смене знакома, в том числе с вожатыми и работниками, и вдруг кто-то из них имеет при себе эту деталь, или хотя бы знает, где её искать.       Кстати, хорошая мысль. — Так и поступлю, — согласился я кивком. — А где обычно можно найти Свету? — Думаю, она как-обычно занимается какой-нибудь организаторской деятельностью. Хотя сегодня она подменяют Олесю Даниловну, так что… Хм… — Следит за всем отрядом из тени? — слабо улыбнулся я. — Не смешно… — на полном серьёзе ответила собеседница. — Зная её характер, могу с долей уверенности сказать, что так оно и есть. Светка у нас очень трудолюбивая и ответственная. Для таких как она фраза «понедельник начинается в субботу» является не просто набором слов, а правилом жизни. Значит, она и с должностью заместителя вожатой справиться на все сто процентов, если не лучше. — Да, я заметил, — трудно было не согласиться с этими словами, вспоминая как Света вчера днём вместо того чтобы отдыхать и веселиться, подметала площадь. — Ладно, спасибо за наводку. Ну, а с Эмилей мне что делать? — С кем? — с вопросом посмотрела на меня Яна. — Милой, — уточнил я. — Она сказала, что её полное имя — Эмилия. — Честно, в первые это слышу. Она как в первый день Милой назвалась, так мы её и называем, — пожав плечами, ответила девушка. — Вот здесь уже решение ситуации не однозначное. Возможно, твой побег навеял ей мысли о том, что ты не хочешь слушать её песни и поэтому попросту убежал. Так что не думай, что она поверит в твои слова про то, что тебе стало жарко. Мила — не болтливая дурочка, какой кажется, уж я-то знаю. И как с ней тебе теперь мириться, я не совсем хорошо представляю…       Яна задумалась. Задумался и я. Но не о том, как помириться с Милой, а о своей собеседнице. Просто очень не обычно наблюдать за сегодняшней Яной, когда вчера она весь день неуверенно говорила короткими фраза, а в большинстве случаев старалась отмалчиваться, даже на моём «новоселье». А сегодня на те — уверенная и более активная на разговор. Как такое может быть? Или её ночью подменил кто? В голову стали медленно заползать мысли о сестре-близнеце, но я не дал им права реализоваться, по-сколько из книжек про психологию, да и по личным наблюдениям прекрасно знаю, что малознакомый человек при длительном общении начинается чувствовать себя всё более комфортнее и проявлять то, что по-началу скрывал. Но тогда опять нарисовывается очередной вопрос — как за полтора дня, в которых мы контактировали всего три-четыре раза, Яна смогла лучше меня узнать и войти в такое… «усиленное доверие»? — Дим? Ау-у?       Перед глазами застыл щёлкающий кулачок Яны. — Ты здесь? — с улыбкой поинтересовалась она.       Нет, серьёзно — я как-будто разговариваю с окультуренной версией Алины (не в обиду Музыкантке — хорошая девчонка, ничего против неё не имею), с нововведениями в виде спокойствия и лёгкой скромности. — Да, — качнул я головой, после чего девушка убрала свою руку. — Думал, просто. — И что придумал? — Ничего. — Совсем-совсем ничего? — Совсем-совсем ничего. — А почему? — Потому что сложно это. — Сложно что? — Думать.       Повисла тишина. На секунду мне показалось, что на всей опушке в одно мгновение не осталось ни одной птицы, иначе я не могу объяснить почему они вдруг замолкли, причём именно в этот самый момент. Или мне просто кажется?       Я посмотрел на Яну, а она на меня. В следующую секунду заметил, как её лицо стало заметно веселеть. Повеселел и я. А потом мы одновременно залились негромким смехом. — Нравится мне твоё чувство юмора. Хорошее, и никого не обижает, — с лёгким смущением заявила Яна. — Хотя в последнем пункте ещё не до конца уверена… — Спасибо за комплимент, — надо же, меня, дурака, оказывается, даже похвалить можно за что-то… — А… Эм-м-м… Это и не комплимент, а… — чуть опешила девушка. — Утверждение факта. Да. — Даже так? Но в данной ситуации я могу расценивать эту фразу как синоним слова «комплимент», — тут же заметил я и лукаво подмигнул.       От такого ответа улыбка на милом лице прекрасной девушки стала заметно шире, а её добрые глаза — более смущёнными. Она отвела взгляд и посмотрела куда-то в сторону. — Ладно, сейчас не до этого, — я поспешил сменить тему разговора, чтобы Яна вновь не превратилась в смущённую тихоню. — Смотри, я думаю, стоит просто прийти к Миле и сказать «Я тогда не смог послушать твои песни, а сейчас хотел бы, не могла бы ты спеть для меня?», — наконец-то мой мозг соизволил выдать хоть какой-то способ решения проблемы. — Хотя-я… С какого перепуга она будет для меня персональные концерты устраивать? Наверное, она откажется… — Но сегодня же хотела, — пожав плечами, задумчиво проговорила Яна. — Мила неплохо поёт, правда слушателей у неё пока маловато. Ну, а если совсем без преувеличений — то, вроде как, их вообще нет. Поэтому я думаю, что она с радостью согласиться на твоё предложение. — Что ж, тоже верно, — в очередной раз согласился я с подругой. — Ну-у… Хорошо, ты меня уговорила. Попробую и это сделать. Только для начала этот дурацкий обходной билет добью, иначе меня эта Инесса вместе с моей неуставной одеждой проглотит и не подавиться. — «Обходной»? — переспросила Яна. — А-а, «бегунок» что-ли? — Ага, — кивнул я в ответ, вытащил бумажку из кармана, развернул её и показал собеседнице.       Та, скользнув по ней взглядом, сказала: — Ну, хоть со мной тебе повезло. — А… — думаю, моё застывшее в недоумении лицо спросило всё за меня. — В плане? — Я — помощник руководителя кружка журналистики и рисования, — пояснила девушка. — Могу прямо сейчас подпись поставить, если хочешь. — Хочу, — в данный момент, отказываться от такого заманчивого предложения было равносильно тяжкому преступлению.       Да-а, Яна совершенно права — хоть в чём-то мне сегодня повезло…       Вытащив из своего планшета оранжевую ручку, девушка сняла с неё синий колпачок и парой лёгких взмахов руки оставила в обходном билете свой «автограф», то-есть подпись — подчёркнутые снизу тонкой линией инициалы «Л.Я.А». — Ленская Яна Александровна, если вдруг интересно, — сказала она, кивнув на свою подпись, и вернула мне бумажку. — На здоровье. — и смущённо приулыбнулась. — Спасибо, — приняв обратно злосчастный клочок бумаги, я повторил её улыбку и тут же почувствовал большущие облегчение в душе, словно камень с сердца упал. — Акименко Дмитрий Семёнович, если вдруг тоже интересно, — фиг его знает, зачем это сказал, ну пусть будет.       Отлично, с «бегунком» покончено! По-моему, это первая из накопившихся за полтора дня прибывания в лагере проблем, которую я смог решить — при чём, не без помощи друзей… Мдя-я, сомнительный результат, но уже хоть что-то. Начало, как говориться, положено. — Наслышана уже, — не скрывая своей смущённой улыбки, сказала Яна и вновь отвела взгляд.       Я не ответил. И не из-за того, что не мог поддержать диалог, а потому, что пытался придумать наилучший способ поблагодарить подругу. Сказать банальное «спасибо» было бы слишком просто и недостаточно (с другой стороны, красота — в простоте, но… не этот случай). Всё же Яна это тот человек, который с чистой душой, неподдельной искренностью и настоящим желанием выслушала моё нытье, а после помогла придумать хоть какие-то способы разрешения случившихся ранее конфликтов. Я очень ей благодарен. Честно, очень. Ну и как благодарить-то? Целовать не стану — не заслужил такой привилегии, да и некрасиво это будет, я считаю. Обнять? Как вари…       Ай, да ну эти долбанные размышления! — Ян, — тихо позвал я. — Да? — почти сразу откликнулся она и посмотрела на меня с вопросом во взгляде.       И когда наши взгляды встретились — я аккуратно (стараясь случайно не задеть что-нибудь из того, что задевать на малознакомой девушке было категорически нельзя) обнял её обеими руками и негромко сказал: — Спасибо…       Тихо, неспешно, с чувством искренней благодарности… — Ты была права, мне действительно стало легче.       Через пару секунд, когда я уже собирался её отпустить — почувствовал, как на мою спину легли её тёплые, нежные руки. — Не за что… — вслед за ответным объятием, последовали такие же тихие слова. — Вот видишь, а ты не хотел мне рассказывать, — тон её вновь стал смущённым.       Я не знаю, как описать это чувство — мне просто не хотелось выпускать Яну из объятий. Звучит странно, но это было именно так. Меня целиком окутало приятное ощущение лёгкости, а внутри тела словно разгорелся маленький пожар, приятно греющий душу и сердце. Даже дышать стало легче, да и воздух стал казаться заметно приятнее…       Очень странное чувство… — Ди-и-им… — А?.. А! Д-да, Ян?.. — Я конечно люблю объятия и знаю, что чем они чаще и теплее, тем лучше для душевного спокойствия, — проговорила девушка. — Но слишком долгие объятия между малознакомыми людьми вредны по этическим соображением. Без обид… — Д… да, прости, — ответил я, наконец отпустив Яну. — Ты права.       Нет, серьёзно — оче-ень странное чувство…       Но кроме странного внезапно вернулось другое малоприятное в данной ситуации чувство — голод. Мой желудок недовольно заурчал, и я, залившись стыдом, сразу же хлопнул по нему ладонью, чтоб не ворчал, зараза эдакая, когда не стоит! — Ах, точно, ты же завтрак пропустил… — сказала девушка с расстроенным видом, словно виноват в этом был не я, и не Инесса Владимировна, которая задержала меня своими тупыми бреднями, а она сама. — Да и ладно, до обеда как-нибудь дотерплю, — тут же отмахнулся я. — Мне не привыкать. — порою я настолько долго засиживался в библиотеках и городском архиве, что возвращался домой довольно поздно, и поскольку спать с набитым животом было малополезно для здоровья, то зачастую приходилось ложится голодным. — И всё же, я настаиваю чтобы ты поел… — задумчиво проговорила подруга и посмотрела мне в глаза. — Было бы что… — улыбнулся я в ответ, и демонстративно хлопнул по карманам, показывая, что у меня при себе ни одной крошки нету.       Тогда Яна вновь полезла в свой планшет, лихо заменяющий ей сумочку, и спустя десять секунд безрезультатных поисков, с грустью вздохнула, прикусила губу и добавила: — И у меня пусто… — Значит, не судьба, — всё с той же улыбкой сказал я, стараясь всем своим видом показать, что я ни разу не расстроен и могу легко походить голодным. — Пошли со мной, — сказала девушка, поднимаясь на ноги. — Куда? В лагерь? — Да, но не совсем…

* * *

      Спорить с девушкой — дело весьма сложное, и зачастую, как бы ты не старался, и даже если правда на твоей стороне, то проиграть в дискуссии с представительницей прекрасного пола проще простого. Об этом я знал с самого детства, общаясь с дворовыми девчонками и даже банально иногда споря с матерью (бывали случаи, каюсь). Вот и сейчас не стал противиться предложению Яны, хотя оно мне, буду честен, не особо сильно понравилось… Возможно, это всё прозвучало в манере «каблука», но… я не могу спорить с тем, кто помог мне, и вообще отказывать хорошему человеку очень некрасиво.       Сложив все эти факторы я получил то, что теперь стою перед домиком Яны, в то время как его хозяйка отпирает дверь маленьким оловянным ключиком… — Слуша-ай, а твоя соседка не будет против? — как-бы невзначай поинтересовался я. — Она сейчас в музыкальном кружке, да и думаю, не будет против твоего визита, — спокойно улыбнувшись, ответила Яна открывая дверь. — Проходи. — Только после тебя, — тут же ответил я, не забывая про хорошие манеры. — Как скажешь, джентельмен, — хихикнула Яна и смущённо улыбнулась.       Проследовав за девушкой, которая скрылась в дверном проёме, я оказался внутри её домика.       Светло. Даже через чур сильно — и это не из-за ярких солнечных лучей, вваливающихся через широкое круглое окно, а благодаря светлым жёлтым обоям, которые были увешаны всевозможными картинами-пейзажами и плакатами с изображениями каких-то неизвестных мне личностей, среди которых я узнал разве что неподражаемого Виктора Робертовича. Две деревянные кровати, поблескивающие ещё новым лаковым покрытием, стояли ровно друг на против друга у боковых стен, а между ними держал дистанцию мягкий, с первого взгляда, ковёр лимонного цвета. Полки с потрёпанными книжками и всевозможными бытовыми принадлежностями, один большой и, скорее всего, общий шкаф сразу слева от входа, снабжённый зеркалами на обоих дверцах. На небрежно заправленной бирюзовым одеялом кровати покоилась гитара с потёртой надписью «Тур…ст», и я сразу смекнул, что хозяйкой этого спального места, как и самого музыкального инструмента, являлась одна очень разговорчивая блондиночка с приятным голосом и широкими весёлыми глазами. Значит, кровать напротив, что аккуратно укрыта зелёным покрывалом, принадлежит Яне. — Ой, да у тебя тут уютнее, чем у меня, — с долей уважения отозвался я об внутреннем убранстве домика. — Чувствуется некая атмосфера света и тепла. — Ага, только вот атмосферы порядка почти нету никогда — чтобы уговорить Милу помогать прибираться, поверь мне, надо очень сильно постараться, — посетовала на соседку Яна и ткнула взглядом на правую часть домика, где царил не то, чтобы бардак, но и ухоженным порядком это не назвать: кровать заправлена «на отвали», на маленькой тумбочке слой недельной пыли, по периметру разбросаны разноцветные носки, а цветы в горшке выглядят так, словно уже забыли как выглядит вода… — Прям как у меня квартире в студенческие го… кхм, то есть как у меня в комнате по выходным, — оценил я печальную обстановку, в которой проживала хозяйка музыкального кружка. — Думаю, при виде такой картины Светку бы хватил удар. — Я пару раз пыталась сама убраться в её части домика, но она постоянно противится. Видите-ли, не надо разрушать её «творческий беспорядок», — вздохнув, добавила девушка. — Пожалуй, не будем заострять на этом внимание. А ты чего всё ещё в дверях стоишь? Проходи, присаживайся за стол, и чувствуй себя как дома. А я пока чего-нибудь поесть тебе поищу, — и мило улыбнувшись, отправилась на поиски съестного.       Спорить я не стал — хоть и не красиво было есть за счёт другого, точно такого же пионера, но на голодный желудок, как известно, много не навоюешь… Да и при возможности постараюсь отплатить Яне точно таким же добром, в хорошем смысле этого слова. Сняв кроссовки, я направился к прямоугольному столу на четырёх круглых ножках, что стоял под окном и имел в своём распоряжение два стула, словно принесённых сюда из советской школы. Усевшись за один из них, я всё ещё испытывал это малоприятное ощущение неудобства перед хозяйкой, но отступать уже было поздно.       И пока я вновь сетовал на неудобную ситуацию, Яна тем временем вытащила из шкафа увесистый свёрток фольги, после чего положила его передо мной на стол. Внутри него оказалась обёрнутая в пищевую бумагу половина палки варёной колбасы, и точно такая же початая буханка белого хлеба в целлофановом пакете. — А-а… Мне будет очень неудобно это спрашивать, но всё же спрошу: откуда у тебя все эти богатства? Неужели в лагере есть какой-то свой ларёк или магазин? — я просто не могу понять, откуда у неё здесь, при наличии столовой с нормированным питанием, в распоряжение колбаса, хлеб, и возможно даже ещё какие-либо продукты. — У меня еды много было, отец привозил на родительский день, — пояснила девушка, разрезая колбасу толстыми ломтиками. — В основном это были всякие конфеты, но мне пришлось отдать их Женькиным хулиганам чтобы отстали. — Понял, — коротко ответил я. — А давно этот родительский день был? — Два дня назад, — абсолютным спокойном тоном отозвалась Яна. — А эта…       И тут я вспомнил вчерашние слова Вали о почти тридцатиградусной жаре… — Слуша-а-й… — перебил я, с сомнением глядя на продукты. — А ты уверена, что они не протухли? Два дня же прошло, а в шкафу вряд ли спрятан холодильник… — Я не договорила: конкретно эту колбасу мне вчера дали в столовой за помощь в уборке после пожара, — добавила Яна чуть обиженным тоном из-за того, что я её перебил. — Думаешь, откуда у многих из нас вчера были продукты? — Хм, вот как, — задумчиво произнёс я. — А мне эта Инеска даже значок зажала… — Ну-у, знаешь ли… Например, лично для меня лучшей наградой будут добрые слова благодарности, — чуть поморщившись, ответила девушка. — Главное помогать от чистого сердца и с благими намерениями. — Не-не, я не имел ввиду, что помогаю ради желания наживиться. Просто мне хотелось бы чуток побольше уважения к себе, как к личности. Чтобы со мной считались, а не устраивали показательную казнь, что сегодня учудила эта… «особа», — наконец правильно сформулировал я мысль. — Угу, значит, ты всё ещё на нервах из-за этого случая? Да, такое будет сложно забыть… — проговорила Яна рассудительным тоном, уложив кружочек колбасы на хлеб, после чего передала его мне. — Приятного аппетита, — последовала её визитная, чуть смущённая, но прекрасная улыбка. — Спасибо, — улыбнулся я в ответ, принимая «студенческий гамбургер». — Да, осадок от утренних событий остался. Не скажу, что я из обидчивых, но… Как-то неприятно это всё было…       Блин… Этот вкус, эта структура и запах настоящего мяса, а не дешёвой сои… Это… это же не просто колбаса, а самая настоящая пища богов! Да и хлеб, пусть и вчерашний, но тоже вне всяких похвал — всё ещё мягкий и вкусный, словно только утром достали из печи. Или может я просто сильно проголодался, и теперь не замечаю каких-либо недостатков еды?.. Да-а и неважно! Надо это побыстрее съесть, пока хозяйка домика вдруг не решила отобрать такую вкуснотищу!.. — Понимаю. Там всем присутствующим было ясно, что не угодил ты чем-то Инессе Владимировне, — продолжила свои мысли Яна. — Вон, Алинка чуть ли не с кулаками уже собиралась выбежать на… — Меня? — улыбнулся я в коротком перерыве между укусами бутерброда. — Когда я ем — я тих и нем, — с наигранно-злой ухмылкой, проговорила подруга, доставая из тумбочки чайник. — Чай холодный будет, погреть не чем. Ты не против? — после моих одобрительного покачивания головой, девушка принесла его к столу и принялась разливать по стаканам. — Так вот. То, что за тебя уже все ополчиться хотели, грудью встать на защиту — было видно не вооружённым взглядом. Однако, вожатые молчали, как и другие работники лагеря. Мне кажется, они просто боялись за свои рабочие места, ведь здесь, в лагере который стремиться стать одним из лучших в стране, должны быть весьма солидные зарплаты. Не находишь эту мысль правдивой? — Нахожу, — согласился я, принимая белый стакан с рисунком оранжевого цветочка на боку. — Скажу даже больше: наши парни такого рассказали об этой вашей Инессе Владимировне, что я теперь в любую теорию поверю. Инесса здесь, это что-то вроде Фюрера в юбке, но местного разлива. Но самое страшное то, что у неё есть власть, средства, отсутствие совести и скверный характер, которые все вместе способны делать очень не хорошие вещи. — Верно, — кивнула девушка, присаживаясь за стол напротив меня. — В лагере спокойно и дня не проходит. Многие ребята, в основном из старших отрядов, как на иголках сидят: чуть что не так сделаешь — всё, пиши пропало. Инесса Владимировна в стороне никогда не останется, обязательно накажет. Не знаю, действительно ли она может исключить кого из пионеров, но самое безобидное, что она может сделать, это устроить выговор. Мне «повезло», я вчера как раз только им обошлась… — Эм… Серьёзно? — я собирался взять второй бутерброд, но услышав эти слова, решил полностью сконцентрироваться на рассказе Яны. — А за что, если не секрет? — Из-за тех контейнеров с едой, которые я уронила когда мы с тобой столкнулись, — неспешно проговорила девушка, опустив глаза на стол. — Ну, хоть познакомились с тобой лично… — Подожди, а… А ты сказала, что я сам в тебя врезался и в этом нет твоей вины? — Нет. Я ничего ей не сказала, потому что… Да она меня даже слушать не стала. Лишь пригрозила, что в следующий раз она эту еду мне на голову уронит, и…       Яна замолчала. Её лицо заметно погрустнело. Мне даже показалось, что глаза её заблестели — и причина этому не свет, а…       Слёзы…       Я незамедлительно встал и, подойдя к девушке, чуть согнулся над ней и осторожно взял за руки. — Тише ты, спокойно… Давай-ка без слёз… — медленно проговаривал я, глядя в её глаза. — Всё хорошо будет. Мы с ней ещё поквитаемся. И за тебя, и за других. Обещаю. Ты только… не унывай, пожалуйста. Хорошо? — Х-хорошо… — тихо выдохнула Яна, чуть дрожащим голосом. — Эм-м… Спасибо тебе. Хах… Когда Олеся Даниловна рассказывала нам о тебе, мы с ребятами верили, что к нам приедет хороший парень из военной семьи. И знаешь… наши надежды оправдались. — смахнув небольшую слезинку, она слабо улыбнулась и по-доброму посмотрела на меня. — Спасибо, Дим. — Слушай, я… Я плакать не люблю, но сейчас, блин, тоже расплачусь… — и отзеркалил её улыбку. — Всё нормально, просто не переживай и не думай о плохом. Вы все тоже классные ребята, мне очень повезло попасть в ваш отряд.       Не знаю, заметно ли это было, но я старался говорить с неподдельной искренностью и теплом. И не потому, что так требовал момент. А потому, что так велело сердце. Не врать, а говорить только то, что сейчас само рождалось в мыслях, и автоматически преобразовалось в добрые слова. В какой-то момент мне даже захотелось обнять девушку, но… Я сдержался. Хоть эта ситуация и позволяла мне заручится нежными объятиями прекрасной девушки, я решил что не стоит распускать руки, хотя бы из-за самых обычных правил приличия и поведения.       Поэтому я молча вернулся на своё место и посмотрел в окно. За ним открывался вид на ряд лавочек, спрятавшихся от летнего солнца за ветвистыми берёзками, а за ними невдалеке расположилась игровая площадка, на которой туда-сюда носились толпы детишек лет до среднешкольного возраста.       И в руках одного из мальчишек я отчётливо увидел белую рубашку… — Я сейчас вернусь, — сказал я Яне, вставая из-за стола. — Что-то случилось? — поинтересовалась наконец-то окончательно пришедшая в себя Яна. — Появилась одна теория требующая незамедлительной проверки, — коротко бросил я не оборачиваясь, пока спешным шагом направлялся к выходу. — Но если не вернусь, то потом сам тебя разыщу и мы обязательно поговорим ещё о чём-нибудь…

* * *

— Буду резать, буду бить, — тихо напевал я, пока направлялся в сторону игровой площадки. — Всё равно тебе не жить, тру-ту-ту-ту-у…       Подходя к намеченной цели всё ближе и ближе, возмутившая меня «картина» становился намного чётче, и я становился более уверенном в том, что эта мелюзга, которая сейчас активно перебрасывает мою рубашку между собой, при этом вопя что-то радостное и весёлое — если и не увела у меня моё имущество, то хотя бы должна знать, кто это сделал. Не знаю, откуда у меня была уверенность в этом… но она была. И сейчас мне предстояло подтвердить эту теорию на практике.       Не дойдя до площадки всего-то пару метров, один из ребятишек — не высокого роста курносый юнец с вихрем светлых волос и россыпью веснушек на худом лице — тут же крикнул остальным: — Ребята, атас!!!       После этих слов трое его подельников — такие же младшеклассники в точно такой же свободной, не пионерской форме — ринулись на утёк в разные стороны. Сам же «крикун», сжав в кулаке мою (теперь я в этом окончательно уверен) рубашку и бросился прочь с площадки.       Я последовал за ним.       Благо, особой скоростью и прытью незадачливый «атасовец» не отличался. И поэтому я без особых усилий и напрягов нагнал воришку сразу за поворотом с площадки — у плотной стены молодых берёзок и яблонь. Рукоприкладствовать не стал, ибо не имею на это полномочий, да и воспитание не позволило — так, лишь сугубо в профилактических мерах схватил за ухо и спокойно сказал: — За неправильный ответ последует страшное. Колись: откуда и чья рубашка? — Ай-й!!! — незамедлительно взвыл парнишка, резко остановившись на месте. — Дядь, отпусти! Я… Я сейчас вожатого позову! — Зови, конечно, — согласился я. — При нём мне и расскажешь, как ты залез в мой домик, стащил рубашку и заклеил дверь. — Э-э, чего?! — удивился тот, взглянув на меня широкими от изумления глазами. — Я никаких дверей не клеил! А рубашку нашли на дереве! — Неубедительно, — ответил я и чуть повернул двумя пальцами, слегка проворачивая ухо подозреваемого (знаю, жёстко, но по-другому не могу). — Даю последний шанс сказать чистую правду. Считаю до трёх. Р-р-раз… — Не-не, я правду говорю!.. — Дв-ва-а… — Ай-ай-ай!!! Ладно! Ладно!!! Расскажу, только отпусти! — Первым делом информацию, — фига какой, ещё торговаться пробует. — Говори. — Я утром, перед тем как пойти умыться, увидел что из-под чьего-то домика вылазят мальчики! Из отряда Миши! А потом они чью-то рубашку закинули на дерево, и что-то с дверью того домика принялись делать! Ну а когда они ушли, то мы с ребятами решили эту рубашку достать и вернуть владельцу…       А вот это уже чем-то походит на возможную правду. — Ага, видел я как вы её «возвращаете», — поморщился я, отпуская мальца. — Ладно, живи. А убегал зачем? — Я думал, ты ругаться будешь, — с честными глазами отозвался юней, судорожно натирая правой рукой покрасневшее ухо. — На тебе как раз рубашки утром не было, я на линейки видел. Подумал, что это твоя, и ты за ней пришёл. — с этими словами он протянул мне моё имущество в виде измятой рубашки. — А что за Мишка? Это не тот самый, который против Женька шёл? — продолжил я расспрос, принимая рубаху. — Он, он, — закивал мальчик. — У нас в лагере только один Миша и один Женя на слуху, — и просканировав меня внимательным взглядом с головы до ног, добавил: — Как и ты, кстати. Э-э… Дима, же? — Данил, — поправил я. — Странно, я думал тебя Димой зовут… — призадумался малой, почесав подбородок. — А где этого Мишу найти можно, знаешь? — поинтересовался я, игнорируя сказанное про моё настоящее имя. — Он обычно на спортивной площадке играет, — не выпадая из раздумий, заявил мальчишка. — Там поищи. Только это, редко один бывает. Обычно в окружении своих друзей. — Спасибо за информацию. А если расскажешь кому-нибудь про меня — я тебя запомнил, связи имею, так что найду быстро. Всё, беги давай отсюда. Считаю до…       Но не успел я договорить, как парнишки резко развернулся и побежал прочь. — Вот и поговорили… — устало выдохнул я, осматривая рубашку. — Хм… Размер, вроде, мой, да и по описанию подходит…       Но был только один способ проверить это наверняка — противный, мерзкий, и… В общем, я принюхался к рубашке — от неё почти незаметно тянуло моим по́том. Значит, моя, родимая.       Одна проблема разрешилась, я снова в полном пионерском обмундировании — надеюсь, теперь Инесса до моего внешнего вида не докопается. Но тут же возникла вторая: чем я не угодил этому Мише, раз он устроил мне такую подлянку? Или это такой не стандартный способ «познакомиться»? Не знаю, но однозначно буду разбираться. И ведь ладно бы, если просто безобидная шалость какая была — может, обошёлся бы парой его извинений. Но он, блин, меня в доме замуровал, и ещё подставил этой дурацкой рубашкой! Такое просто так не прощается…       У меня уже были друзья, часть из которых сегодня по моей тупости, скорее-всего превратились в просто товарищей. А теперь, похоже, ещё и новые враги появились. Ну зашибись!.. Ладно. Есть информация, осталось лишь проработать план дальнейших действий, о которых я принялся думать, пока переодевался из своей летней спецовке в рубашку — всё же, в пионерской форме я меньше выделяюсь из толпы, тем самым не привлекая к себе ненужного излишнего внимания.       Так. Сейчас загляну к Яне — там уже по ходу делу решу — но после обязательно надо найти Мишу и поговорить о насущном, о наболевшем. Затем отдать Инессе Владимировне её трижды проклятую «бумажку», и уже после отправиться искать Свету, узнавать что-нибудь про ту сломанную деталь. Ну, а под конец дня можно и к Миле заглянуть, на живой «концерт».       Вроде бы, звучит всё просто, хотя некоторые моменты всё же излишне затруднительны. Да и ко всему прочему, чует моё сердце — что-то вновь может пойти не по плану. Поэтому мне нужно быть готовым в любую минуту внести корректировки в план, если не изменить его полностью…