Память юности

      Я мало что запомнил. События в старом лагере остались в памяти подобно чёрно-белой плёнке, где каждое из них, словно отдельный кадр — мгновенная картинка, лишённая деталей. Незнакомый старик, испуганный визг девчонок, брошенные корзинки, спонтанное бегство через лес. Я даже не могу вспомнить, как мы, напуганные встречей, пересекли забор лагеря — организованно или же нет? А ведь всё это произошло не более часа назад!       Очнулся я только лишь в тот момент, когда мы оказались перед моим домиком. Даже как прошли через половину «Кукушонка», не повстречав никого из своих, не помню. Подругам, чтобы прийти в себя, потребовалось гораздо больше времени — они долго сидели на краю моей кровати, не позволяя мне сходить в столовую за горячим чаем, а после погрузились в сон.       Первой проснулась Яна. Её непонимающее лицо, когда она обнаружила себя на чужой в кровати, да ещё и в объятиях спящей Светы, нужно было каждому видеть вживую — такого милого смятения лично я никогда ещё не встречал, уж настолько оно выглядело чарующим.       И опять не те мысли не в тот момент… А может, это всего лишь защитная реакция организма? Насколько знаю из тех заумных книжек по психологии, подобное поведение вполне нормальная штука для любого человека… — Дим… — тихо сказала Яна, после того как осторожно высвободилась из объятий подруги и села за стол напротив меня. — Да? — просто отозвался я, сидя напротив и бездумно смотря в окно. — Я бы хотела кое-что обсудить.       С детства не люблю диалоги, которые начинаются с подобной фразы. — Если ты про того деда, то я сам не знаю, кто это, — честно признался я, хотя, думаю, в этом вопросе ожидать от меня иного ответа было бы глупо. — Наверное, какой-то местный лесничий. Но то, что мы смылись от греха подальше, это мы правильно поступили. Фиг его знает, что у старого на уме. — Нет, не про это.       Даже так… А что тогда? Что волнует её больше, чем внезапное появление какого-то старика, которого они со Светой так испугались, что драпанули обратно до самого лагеря без единой остановки? — Про тот разговор под навесом. Точнее, про твой договор с Женей, — уточнила девушка. — Скажи, там ведь были… м-м-м… другие условия сделки, не так ли?       Неожиданно… — А… — только и смог выдавить я сквозь пелену лёгкого удивления. — А откуда ты… — Самый тихий человек, как правило, самый внимательный, — перебив, улыбнулась Яна. — Так что?       Немного поразмыслив, взвешивая все «за» и «против», я посмотрел на Свету, при этом внимательно прислушиваясь к её едва уловимому сопению — утомлённая чередой неприятных событий девушка спала крепким сном, а значит, не могла подслушать то, чего знать ей точно не стоило. Вот и отлично.       Решившись на глупость, о которой, возможно, пожалею, я перевёл взгляд на собеседницу, терпеливо ожидавшую от меня правды, и, вздохнув, рассказал ей то, что она так хотела услышать. — Я так и думала, — кратко улыбнувшись, Яна отвела чуть покрасневшее лицо в сторону. — И пусть ничего ещё и не сделано, но… спасибо. — К слову, ничего личного, — поспешил добавить я, чтобы собеседница не сочла мою помощь за знак внимания. — Просто мечта о торжестве справедливости, все дела.       Девушка кивнула, но её жест показался мне очень… неоднозначным, что ли? Словно она не кивнула вовсе, а сказала с довольной ухмылкой: «Ага, рассказывай…». — Раз это выгодно и мне, то я помогу тебе, — вдумчиво проговорила Яна. — Всё же привязанность Жени мне ни к чему, а так хоть есть шанс, что этот клещ наконец-то от меня отцепится. — Поможешь? Неужели знаешь, где водка имеется? — Да. Но то, где именно, тебе вряд ли понравится. — Брось, — хмыкнул я. — Делать то, что мне не нравится, уже добрая традиция. Давай, делись секретом. — В деревне, — сообщила Яна. — Она здесь недалеко, где-то в четырёх километрах западнее лагеря прямо по автобусной дороге.       Что ж, не соврала — мне действительно не понравилось.       С одной стороны, я получил подтверждение о наличии ещё одного населённого пункта вблизи «Кукушонка» от другого человека, а не только от Эли, что, в свою очередь, скажем так, «расширяет пространство для манёвра». Ведь если деревня не глухая глушь, то там вполне может находиться стационарный телефон для связи с внешним миром… И это как минимум!       С другой стороны, тащиться в неизвестность, где чёрт его знает, что будет, да ещё в пионерской форме, выглядит по меньшей мере неразумно. Местные вполне могут сообщить куда надо, и тогда будет мне небо в алмазах — и не только мне, учитывая характер нашего начальства. — А поближе вариантов нет? — спросил я после непродолжительных размышлений. — Может, кто из вожатых или охраны любитель приложиться к бутылке после отбоя? — Ну ты скажешь, — хмыкнула собеседница. — Если не забыл, наш лагерь борется за титул одного из лучших на территории страны, и потому людей сюда набирают исключительно с чистой репутацией, в том числе без вредных привычек. — Тогда я правильно понимаю, что ты предлагаешь нам бежать сломя голову в неизвестное село, где всеми правдами и неправдами добыть пару пузырей «Столичной»? Не подумай, что я струсил. Просто в нашем положении сказать «пошли в деревню» — это одно, а провернуть подобное — вопрос уже другой. Нужна… Даже не подготовка, а информация. — С этим проблем не возникнет.       Мы с Яной посмотрели на кровать, где проснувшаяся Света, сидя на самом краю, протирала сонные глаза. — А мне, тётя Светлана, взрослые всегда говорили, что подслушивать нехорошо, — сказал я наигранно-серьёзным тоном. — И давно ты притворяешься спящей красавицей? — Достаточно, чтобы услышать весь разговор от и до, — улыбнулась девушка, разминая затёкшие плечи. — Но вы не сердитесь. Пусть я и помощница вожатой, но всё же на вашей стороне, пусть наши методы несколько и отличаются. А значит, как член команды, я имею полное право быть в курсе ваших замыслов, чтобы корректировать организацию отряда и не подставлять остальных ребят под случайный удар. — Лихо. И умно, — усмехнулся я. Не согласиться с ней было сложно. — Так что ты хотела там сказать? — Про деревню, — уточнила Света. — Я в Зелёной никогда не была, но точно помню, что Алина знает пионера, который там недавно был. — Это всё, конечно, здорово, — сказал я. — Но лагерь, как ни крути, не песочница — можно весь день по нему бегать, стуча в таз и крича «Алина!», а времени в обрез, скоро вечер. — Точнее, уже вечер, — поправила Яна, ведя через окно наблюдение за небом. — Долго же мы провалялись. — Вот вы и сами ответили на свой вопрос: вечер равно ужин, — заметила Светка. — Алина что-либо связанное с едой редко пропускает. А поскольку ужин, как подсказывает мне чутье, уже начался, то пойдёмте скорее, пока все не разошлись. — Здравая мысль, — согласился я. — Пойдёмте.

* * *

      Ужин прошёл спокойно (что не могло не радовать), но несколько иначе, чем прошлые, — мы молчали. Все.       Для Олеси Даниловны, привыкшей к шумным беседам, это стало неожиданностью. Чтобы исправить ситуацию, она пыталась развести нас на беседу, то затрагивая насущные темы, то касаясь личных дел каждого из подопечного. Впрочем, ребята, подобно партизанам на допросе, старательно уходили от прямых ответов, а затем всем видом демонстрировали своё желание поесть в тишине.       Продолжая пребывать в недоумении, вскоре вожатая, вздохнув, сдалась и покинула нас, не забыв напоследок напомнить о всеобщей линейке перед отбоем. Внимательно проводив её взглядом, Лиза пододвинулась поближе к столу и спросила: — А теперь напомните мне, зачем мы играли в молчанку? — Психологическая операция, — хмыкнул я. — А если серьёзно, то я просто переживал, что в момент оживлённой беседы по душам кто-нибудь увлечётся и сболтнет чего лишнего, например про того же краснолицего. А оно нам надо, чтобы вожатая лезла в наши дела? Вот то-то же. Всё равно от неё помощи нет, а вот навредить она вполне может. — Ты слишком категоричен к ней, Дим, — заметила Света. При этом слегка нахмурилась и будто покосилась на меня, что для неё поведение ни разу не типичное. Впрочем, понять её можно — думаю, будь я в роли помощника вожатой, то на подобные слова о своём начальнике отреагировал бы точно также. — Имею на то основания, — парировал я, стараясь держаться нейтрального тона и позиции, поскольку превращать друга во врага в мои планы, к счастью, не входит. Особенно если этот друг — Светка. — Ну-ка, ну-ка? — оживилась Алина. — Что нарыл? — Ничего, — сказал я спокойно, без суеты. — Просто личные наблюдения. Но не будем об этом. Тем более здесь, когда вокруг столько ушей. Как я и говорил ранее, после отбоя все собираемся у меня, будем обсуждать насущные проблемы и думать, как их решать. А пока — расход. — Вот это правильно, — одобрительно кивнула Лиза. — А то сидим здесь, умные лица корчим, пока на улице такая погода!       И, подхватив свою посуду, первая умчалась из-за стола навстречу приключениям, которые найти в этом лагере, как я уже убедился лично, легче простого.       Остальные последовали её примеру, и вскоре каждый разбрёлся по своим делам: радиотехники ушли в свой кружок «думать» над сломанной видеокамерой, Света и Эля последовала за Милой, помочь той с подготовкой сцены. А я, Алина и Яна направились искать того таинственного пионера, который ходил в самоволку в близлежащее село и при этом сумел вернуться оттуда, не заработав последствий. — …собственно говоря, благодаря ей я тогда и получила сигареты, за которые меня чуть не прихлопнула Стерва, — между делом сказала музыкантка, пока мы шли по одной из аллей лагеря. — То есть твой связной — это связная? — решил уточнить я. — Ага, — просто кивнула Алина. — А что, у тебя непереносимость женского пола? Так это лишнее — мы не кусаемся, поверь! — сначала она улыбнулась, но затем, немного подумав, вполголоса добавила: — Но касательно неё я не до конца уверена, кхм… — Так что за дама-то? — дополнил я свой прежний вопрос. — Необычная, пусть по ней с первого взгляда и не скажешь, — рассказала девушка. — Да я, если честно, сама про неё почти ничего не знаю, кроме имени, должности и людей, за чьими спинами она стоит. — Тогда почему она «необычная»? — спросила Яна. — Ну-у… Это сложно объяснить, это надо… Почувствовать, скажем так, — несколько растерялась Алина. — Да вы и сами всё поймёте, пообщавшись с ней.       За подобными разговорами мы дошли до одной из жилых улочек, где я ранее не бывал, и остановились возле типового для этого лагеря треугольного домика. Поднявшись по ступеням крыльца, музыкантка отбила незамысловатую дробь об поверхности двери, после чего та незамедлительно отворилась, и на пороге показался… Миша. — Вот так здрасте! — удивлённо выдохнула Алина. — А ты откуда здесь взялся? В домушники заделался? Или эту, как его… фотоловушку ставишь? — Смешно, Онегина, — довольно сухо сказал парень вместо приветствия. — Чего надо-то? — От тебя — ничего, а вот от твоего помощника — поговорить, — сообщила девушка. — Где Самойлова? Разговор к ней есть. — Зная тебя, разговор будет не из приятных, а она такое не любит, — хмыкнул Миша. — Всё, гуляй.       Сказав это, он попытался закрыться, однако Алина, будто предвидя подобный поворот событий, вовремя просунула колено между рамой и дверью. — Так я не для себя прошу, — сказала она, после чего сделала шаг в сторону.       Увидев меня, да ещё и в компании с Яной, Миша, поиграв желваками, выдал краткое, но с отчётливыми нотками беспокойства: — Ушла пару часов назад и с концами, так что сами ищем… А вам зачем? — Надо, — сказал я со сложенными на груди руками.       Миша не по-доброму прищурился. — Не знаю, что вы задумали, но искренне не советую её куда-либо втягивать, — предупредил он. — Свой отряд я в обиду ещё не давал, это здесь каждая муха знает. — У-у, какой серьёзный, — фыркнула Алина. — Небоись, солдат ребёнка не обидит.       Миша, судя по безразличному взгляду лица, её шутки не оценил. — Я предупредил, — повторил он, после чего на этот раз уже беспрепятственно закрылся в чужом домике. — Вот урод, — тихо добавила музыкантика, возвращаясь к нам. — Ну, ребятки, вы всё сами слышали. Нет её, так что придётся вам самим вертеться. — И на том спасибо, — вздохнул я, прикидываю перспективы работать без проводника. — Да не вешай нос, чего ты, — Алина хлопнула меня по плечу. — Где наша не пропадала, как говорится. Пойдёмте, что ли, провожу вас.

* * *

      Сойдя с людной дорожки, наша троица пробралась через остатки лагеря под прикрытием зарослей деревьев и кустов и вышла к участку забора, перед которым имелась небольшая земляная насыпь. Эдакий трамплин для ловкого пересечения изгороди с разбега — удобно. Теперь понятно, почему музыкантка привела нас именно сюда. — До линейки ещё примерно три часа, — сказала она, глядя на вечернее солнце. — Не опоздайте. А если опоздаете, то хоть цветочков на наши могилы принесите. — А ты, разве, с нами не пойдёшь? — насторожилась Яна. — А зачем? — вопросом на вопрос ответила Алина. — С тобой вон какой человек идёт, от любой угрозы защитит. Но если без шуток, то я бы очень хотела пойти с вами, но не могу — я человек заметный, моё долгое отсутствие без внимания не останется. А вот вы — другое дело. В общем, не буду разводить демагогию, просто молча останусь в лагере и в случае чего постараюсь прикрыть ваши задницы. — Спасибо, — кивнул я. — Может, тебе чего-нибудь прихватить в магазине? — А у тебя есть деньги? — улыбнулась мне музыкантка, демонстративно глянув на сумку Яны. — Ничего не надо. Всё, идите, пока я не передумала и с вами за забор не полезла.       От любезно предложенной мне помощи в преодолении кирпичной преграды Яна не менее любезно отказалась, после чего, к очередному моему удивлению, разбежалась и ловко преодолела двухметровый забор. — Подбери челюсть, Акименко, — ткнула меня в плечо Алина. — У неё значков за ГТО, что фантиков. Хотя по ней не скажешь, верно? — Угу… — только и смог выдавить я сквозь пелену приятного изумления. Надо же, с каждым днём ребята открываются мне всё с новой и новой стороны… Но поскольку это не первый подобный случай, пора бы уже привыкнуть. — Удачи вам там, — добавила музыкантка пожеланий. Таких же искренних, как и улыбка на её лице. — К чёрту.       Повторив действия Яны, я перемахнул через забор и оказался на воле в компании с прекрасной зелёноволосой девушкой. И никого на вечернем горизонте. Благодать… — Показывай дорогу, подруга, — сказал я, оглядываясь вокруг. — Пойдём. — кратко, с лёгкой, присущей ей смущённостью, улыбнулась она и направилась вперёд через цветочный луг.       Преодолев травяное полотно, мы вышли к асфальтированной дороге, пролегавшей через бескрайние зелёные поля. Но пошли не по ней, а на некотором расстоянии от неё, чтобы в случае появления машин или просто людей успеть залечь в траве — на такой тактике настоял я, спутница спорить не стала.       Люблю подобные моменты, когда роли разделяются и каждый беспрекословно делает то, что должен. Подобное — ключ к успеху в почти любом деле. И наше, я уверен, не будет исключением…       По крайней мере очень хочется на это надеяться. — Ты же не бывала здесь ранее? — попробовал я завязать диалог, чтобы не идти в полном безмолвии.       Конечно, тишину я уважаю. Но когда рядом есть хороший собеседник и никто не мешает, почему бы не перекинуться парой слов? Считаю, не воспользоваться таким моментом — самый настоящий грех. — Только проездом от города до лагеря и обратно, — сказала Яна. — То есть ты бывала в лагере ранее? — переспросил я, осторожно, но крепко уцепившись за её слова. — Да, — кивнула девушка. — И я, и Алина, и Света. Но только в этот раз нас зачислили в один отряд. — Понятно, — сказал я. — А… Ну, раз ты местная сторожила, то хотел бы спросить — Стерва всегда была стервой? — Сложно сказать, — пожала плечами спутница. — Я была младше, глупее, подобными вопросами не задавалась. Ну… Вроде бы она и раньше была строгой, но сейчас, когда началась гонка среди лагерей, то как с цепи сорвалась. Впрочем, это ты и сам уже видел. — И не раз, — кивнул я, вздыхая. — Ещё вопрос. — Давай. — Не знаю, как точно сформулировать мысль, но-о… — задумчиво протянул я. — Не замечала ли ты в лагере ничего странного? И ранее, и сейчас. — Смотря, что для тебя значит «странное», — улыбнулась девушка. — То, что кажется необычным. — Кроме того, что ты опоздал на целую неделю, ничего другого, — сказала Яна. — А в поведении людей? — А что с ними? — слегка удивилась спутница. — Люди как люди. Настоящие, живые. Ходят, своими делами занимаются. Ты вот, разве что, слегка чудаковатым мне в начале показался, или, точнее, неловким. Сначала строил, потом рушил, затем чинил. Но при этом всегда искренний, настоящий. По тебе видно, чего именно ты хочешь, когда многие другие ходят себе на уме, только про себя родного и думают…       Признаюсь, не ожидал подобной характеристики, да ещё и от Яны. — Сочту за комплимент, — сказал я, спроецировав на своём лице лёгкую улыбку — такую же, как и у девушки. — Пожалуйста, — пожала она плечами. — Но это так… Мысли вслух. — Да, были ошибки. Признаю, — добавил я. — Стараюсь исправляться. — Это хорошо. Не страшно сотворить глупость. Страшно не осознать её и не исправиться. Вот я, например, — Яна дотронулась до своих зелёных волос, — тоже с дуру решила выделиться на фоне окружающих, теперь жалею. Как вернёмся, пойду отмывать. — Зачем? Как по мне, тебе очень идёт. — Спасибо. Но моего решения это не отменит, — сказала она. И, спустя несколько секунд обоюдного молчания, добавила: — А ты всегда был таким? Ну… собранным? — В плане? — Лично мне кажется, что ты немного старше, чем выглядишь, — уточнила Яна. — И не только мне, по правде говоря. — А, ты про это… — говорить про то, что я почти без малого тридцатилетний лоб, который по щелчку пальца помолодел и оказался чёрт знает где, в мои замыслы не входило, поэтому я постарался ответить как можно более сдержано, но без откровенной лжи: — Отец погиб, когда я был ещё ребёнком. Пришлось пораньше повзрослеть. — Оу… — затихла девушка. — Мне… Мне жаль. Прости, я не знала. — Порядок, — сказал я. — Жизнь не остановилась, нужно двигаться дальше. — Хорошая мысль. Правильная. — А у меня других и не бывает, — с наигранным бахвальством заявил я.       Яна покосилась на меня, но не со злобой, а с приятной улыбкой и чуть прищуренными глазами — красивый взгляд, ей идёт… — Хочешь историю? — предложил я. — Давай. — Только это давно было. В общем, как-то раз…       За простыми, но живыми разговорами обо всём на свете, начиная о том, как давно девушка дружит с Алиной и Светой, заканчивая тем, как я в восьмом классе чуть не спалил кабинет химии, последние километры пролетели почти незаметно, как-то самое мимолётное видение, про которые писал один известный поэт.       И вот мы пришли. Деревня Зелёная.       Десятки изб и домов разной степени зажиточности, просторные улочки, высокие заборы, сады и огороды, автобусная остановка. Вдали — что-то похожее на местный ДК. В том же красивом здании, буквально по соседству — милицейский околоток. А рядом с ними то, зачем мы сюда и пришли — сельпо.       Поскольку чёткого плана действий я, увлечённый разговором, так и не придумал, решил действовать по обстоятельствам. И обстоятельства эти были, мягко говоря, не очень…       Хоть деревенские, как правило, и ложились рано, но солнце, несмотря на вечер, стояло ещё достаточно высоко, а потому на улицах народа хватало в достатке. И будь на нас даже другая одежда, а не пионерский наряд, мы бы вряд ли остались незамеченными — не зря говорят, что свои чужаков за версту видят, особенно когда своих не так уж и много. — А дальше что? — спросила Яна, когда мы стояли поодаль от своеобразного входа в деревню, скрываясь в зарослях высокой травы. — По-хорошему, дождаться бы поздних сумерек, — сказал я, осматривая ближайшие строения и огороды на наличие лазеек. — Но столько времени у нас нет. — Как-то не хочется лезть в улей на одном лишь «авось», — вздохнула девушка, явно переживая. Ну да, я бы тоже на её месте переживал. — А мы справимся. — постарался я подбодрить подругу. — Не можем не справиться. Не в праве. Дай руку. — Зачем?.. — Просто дай. — настоял я, стараясь говорить как можно более мягко и тепло.       Это возымело эффект, и своего я всё же добился. Взяв девичью руку, я повёл Яну за собой, огибая всю деревню слева по большой дуге.       Безусловно, проверить подобное в одиночку было бы гораздо проще, тем более что мой напарник, судя по лёгкому дрожанию, которое ощущалось даже в её руке, сильно нервничал и боялся, что в любой момент она могла не выдержать и сделать что-то эдакое, что возымеет последствия. Но, благо, обошлось.       Миновав таким образом десяток дворов, затем мы прокрались мимо ряда кирпичных гаражей и вскоре добрались до цели. — Теперь самое интересное, — вполголоса проговорил я, внимательно осматривая ближайшее окружение. — Так… Сиди здесь и никуда не уходи, поняла? Я сейчас вернусь. — А… — Яна, видимо, хотела возразить, но быстро поняла, что мне виднее, как поступать, а потому нехотя, но согласилась. — Хорошо, Дим. Только возвращайся скорее. Пожалуйста. — Вернусь, — ответил я, отпуская руку, которая не хотела отпускать мою.       Оставив девушку в укрытии, я прошёл мимо гаражей и добрался до кучи мусора, рядом с которым валялся, давя храпака, какой-то неопрятный мужик в годах, словно сошедший с плаката «Опомнись!», напоминающем о вреде спиртосодержащих продуктов на организм. Учуяв отчётливый перегар, который тянулся от него убийственным шлейфом, я лишь сильнее убедился в успехе своей задумке. — Живой? — спросил я, склонившись над тем, кому сейчас явно лучше, чем всей остальной деревне. — А-а?.. Кто?.. — лениво и тяжело выдавил мужик, с трудом приоткрывая слипшиеся глаза. — Живой, спрашиваю? — А-а… Живой… Живой… — всё в том же тоне отозвался он. — А ты-ы чей будешь?.. — Митька, Сёмкин сын, — представился я, при этом ни разу не соврав. — Не признал, что ли? Э-э, что ж с тобой сделалось-то, а! — А?.. Митька… Чего тебе?..       Понятно. Классика жанра. — Ничего, говорю. Спи давай, — махнул рукой, но затем тут же добавил: — Слышь, мужик, а что, трубы сильно горят? — Ну дак… Есть такое… — Фигово. Может, подлечится хочешь? — А кто не хочет? — оживился мужик. — Хочу, ясное дело!.. А-а, что, есть чем?.. — Есть, конечно. Ты только давай лишние вопросы не задавай и слушай, что надо делать.       Проинструктировав пьянчугу, я сунул ему немного наличности, одолженной у Яны, пригрозил кулаком для пущего эффекта, а после, проконтролировав, что побрёл в нужном направлении, вернулся к спутнице. — Кто это? — получил я вполне ожидаемый вопрос. — Да какой-то местный синяк, — сказал я, заходя в укрытие — небольшое пространство между двумя гаражами. — Предложил ему метнуться в магазин и прикупить три пузыря, за что один из них он может оставить себе. Ты уж не сердись, что твои кровные так легко разбазарил. Постараюсь вернуть при случае. Честно. — Да ладно, чего ты, — улыбнулась Яна. — И что, он так запросто согласился помочь? — Такого уговорить — раз плюнуть. К нам и не таких приво… Кхм… — Что? — Да во дворе околоток стоит, куда каждую пятницу целые вагоны подобного континента свозят, — уклонился я от прямого ответа. Наверное, мне стоит быть внимательнее к тому, что я собираюсь сказать. — Наслушался, как сотрудники с такими разговаривают, и, как видишь, пригодилось. — Угу. Ждём, получается? — Ждём.       Ждать потребовалось недолго — спустя примерно минуту из сельпо, покачиваясь, вышел мой «тайный покупатель», прижимающий к груди три бутылки с прозрачной жидкостью. Видел бы кто его довольную улыбку до ушей — сколько раз наблюдал, а всё удивляюсь и удивляюсь тому, как немного требуется для счастья тому, чья жизнь полетела в тартарары…       Мужик, к слову, несмотря на статус заядлого алкоголика, оказался из честных, что редкость, — затарившись, он побрёл туда же, где мы и встретились. А может дорога до до его дома совпало с местом нашей встречи — кто знает?       Как бы то ни было, но дойти ни туда, ни сюда он не успел — едва отдалившись от магазина на десять метров, как его вдруг подхватила за руки непонятно откуда взявшаяся доблестная советская милиция…       Небось в засаде сидели, чтоб его! Иного объяснения у меня попросту не было!.. — Ё-ё… — тихо протянул я, осторожно наблюдая за сценой задержания из укрытия. — Вот когда надо, вас нет, а когда не надо… Узнаю родной почерк…       И как будто этого было мало, но как только мужик оказался в окружении, он тут же стал что-то говорить и показывать примерно в мою сторону. Один из сотрудников, очевидно, заинтересовался его трёпом, несмотря на то, что на пьяную голову всякое могло почудиться, и направился к гаражам.       Мне такой поворот событий, разумеется, ни разу не понравился. Не понравился он и Яне, когда я сообщил ей о происходящем — девушка побледнела, что фарфоровая тарелка, и будто потеряла дар речи. Но так даже лучше — меньше слов, больше дела, которым я немедленно и занялся.       Схватив её за руку, я повёл спутницу прочь из теперь уже небезопасного укрытия. Перейдя на лёгкий бег, мы стремительно преодолели спустились в заросшую канаву, где вновь залегли под защиту старой доброй высокой травы — универсального укрытия на все времена. Просидев там, как лягушки, примерно пять минут — а может, больше, когда напряжение бьёт от головы до пяток, время ощущается совсем по-другому, — я отправился в очередную разведку.       Когда я вернулся, того мужика и сотрудников, понятное дело, уже и след простыл. Но поскольку вместе с ними ушла и столь драгоценная стеклотара, за которой мы и влезли в эту историю, я решил не отступать и выручать незадачливого покупателя, а вместе с ним и три литра «Столичной». Тем более сейчас, когда половина дела, можно сказать, уже в шляпе (правда, этой шляпой теперь накрыло и нас…). — Зато какие воспоминания на всю оставшуюся жизнь, согласись, — зло отшучивался я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, пока мы, продолжая держаться естественных укрытий, следовали к околотку. — Всяко лучше, чем вспоминать то, как от рассвета до заката чахнешь в четырёх стенах какого-нибудь кружка. — Так себе шутки, — фыркнула Яна. — Лучше подумай, что теперь делать. — А что делать? Остаётся только, как ты ранее говорила, лезть в самый улей, полагаясь на одно лишь «авось пронесёт». Но я парень удачливый, мне точно повезёт. — Ну а если серьёзно? — Ну а если серьёзно, то имеется у меня одна интересная мысль… — Какая? — с надеждой поинтересовалась девушка. — Плюнуть на всё, вернуться обратно с пустыми руками, которыми тут же набить морду Женьки так, чтоб мамка родная не признала. Условия он мне ещё ставит, к-козёл… — Ди-ма-а, — цедя сквозь стиснутые зубы, насупилась девушка. — Хватит. Давай по существу. — Да ладно, ладно. Сейчас что-нибудь соображу…

* * *

      Изложенный мною план показался Яне настолько абсурдным, что в начале она даже не поверила мне, посчитав это очередной дурацкой шуткой. Но нет. Я не шутил. И вскоре она это поняла — засомневалась, несколько раз переспрашивала, уточняя детали, вносила полезные коррективы. А в самом конце — к моему, чёрт его знает, какому подряд удивлению — настояла на том, что пойдём вместе со мной.       Молодец, девчонка, не растерялась. Вот тебе и «тихая неприметная мышка». Даже несколько удивительно, что она решила согласиться на мою авантюру, а не воспользоваться запасным, более простым вариантом и вернуться в лагерь. — Что ж, тогда пошли, — сказал я, намереваясь покинуть очередное укрытие — забор за околотком — но вдруг моего плеча коснулась рука спутницы.       Я остановился, посмотрев на неё с лёгкой озадаченностью. Она посмотрела на меня — внимательно, с доверием, — а потом сказала: — Всё хорошо будет. Мы справимся. — Да… — только и смог сказать я, засмотревшись в её глаза. — Справимся. — Пойдём. — Вперёд.       Пока мы сидели и обсуждали предстоящее дело, над деревней сгустились сумерки. Идеальный момент для совершения незаконных действий, однако вместе с тем заметно сократилось то время, за которое мы должны успеть вернуться в лагерь. Придётся действовать быстро, но осторожно. Любая ошибка — провал и серьёзные последствия, и стоит постоянно держать это в голове.       Пробравшись на задний двор околотка, мы поднялись по наружной лестнице на крышу. Как я и предполагал, а точнее, знал по личному опыту службы, дверь, за которой начинался лестничный пролёт вниз, была не заперта. Осторожно, чтобы не скрипеть петлями, приоткрыв её, мы проникли внутрь и оказались на типовой бетонной лестнице, ведущей на два этажа вниз. Руководствуясь всё тем же опытом, я точно знал — был уверен на все сто, — что камеры изолятора располагаются именно на первом этаже. Туда-то мы и направились.       Миновав один пролёт, мы оказались на площадке второго этаже, возле коридора, где напротив нас располагалась массивная железная дверь с внушительной надписью «АРХИВ»…       Которая для своего веса достаточно легко отоварилась и в коридор ступила молодая синеглазая пионерка с русым каре, в парадной белой рубашке, чьи рукава были закатаны до локтей, а к груди прижата объёмная папка документов…       Встретившись с ней, мы все трое замерли, словно каждый из нас увидел настоящего призрака. Я даже не успел подумать, кто решится первым прервать повисшее молчание, как в этот же момент в коридоре, где стояла незнакомка, в левом его участке заскрипели половицы.       И тут понеслось…       Не желая встретиться с тем, кто решил прогуляться по коридору, пионерка резко бросилась вперёд, промчалась между нами и ловко исчезла в открытом окне самого нижнего участка лестничной площадки. Столь активные действия, сопровождавшиеся отчётливо различимым шумом, не остались не замеченными, и потому таинственный сотрудник в коридоре настолько сильно заскрипел половицами, так что я понял: пора и нам честь знать.       Не отпуская руки Яны, я пулей спустился вниз по лестнице и вылез в то же окно — расстояние от подоконника до земли всего жалкий метр, — после чего помог напарнице, которая отныне, благодаря совершенным деяниям, могла запросто переквалифицироваться в подельницу…       Но это только в том случае, если нас поймают! — Стоять! — закричал кто-то позади нас мужским голосом.       Поиграл в героя, чтоб его через плечо! — Дима!.. — испугано, но тихо воскликнула Яна. — Не отставай! — бросил я, не оборачиваясь и не отпуская её руки.       Оказавшись в заднем дворе, мы быстро покинули его тем же путем, каким и зашли, и побежали вдоль заборов жилых домов. Минуя один из таких, я услышал приглушённое «Земля в иллюминаторе!..», раздававшееся из чьего-то радио. «Самый раз под такое дело!» — зло отметил я в своих мыслях. — Стоять! — надрываясь, продолжал кричать кто-то позади нас. — Стоять, кому сказано! «Ага, только шнурки поглажу, и сразу, понимаете ли, с поличным», — подумал я следом.       Несмотря на происходящее, я чувствовал не столько тревогу, сколько… некую радость! Да! Именно её!       В самом-то деле, когда ещё такое было на моей памяти, чтобы я поздним летним вечером убегал вместе с прекрасной девчонкой по неизвестному селу от сотрудника милиции, да ещё и под рёв советского спейс-рока! Да скажи я это сейчас Яне напрямую, то непременно получил бы такую же пощечину, которую она оставила тому придурку в первый день моего пребывания в лагере, ха-ха!       «Не время, Акименко!» — дал я сам себе мысленную пощечину заместо зелёноволосой. Резко тряхнув головой, отогнал подальше откровенно лишние в данный момент мысли и строчки легендарной песни, и теперь полностью сосредоточился на действиях.       Пробежав ещё один несколько домов, мы с Яной дали вправо, скрываясь за поворотом, и продолжили бегство в неизвестность. Деревня пусть и была большой, но не настолько, чтобы затеряться, а после отсидеться, пережидая бурю в голубой рубашке с погонами на плечах. Пришлось прикидывать план действий на бегу… — Сюда, молодёжь!       Я не понял, кто сказал эти глухие, но будто бы искренние слова. Просто подчинился — не сам, на рефлексах. Когда мозг слышит спасительные слова, он, не думая, цепляется за них, как утопающий за брошенный круг. Потому что понимает — это его последний шанс.       Так и здесь. Сначала услышав голос, а после увидев приоткрытую калитку, за которой стояла с трудом различимая фигура старика, я без лишних раздумий, руководствуясь всё тем же «на авось», забежал туда вместе с Яной.       А когда забежал… Когда и я, и Яна выдохлись из сил…              Только тогда я понял, что натворил… — Ну и угораздило же вас, чес-слово!       Перед нами стоял тот самый старик из заброшенного лагеря «Кукушка»…