Память юности

      Увлечённая предвкушением от предстоящей репетиции — об этом говорило лицо провожатой — Алина спешно вела меня через лес по уже знакомой дороге. Но, не дойдя до пляжа пары сотен метров, девушка резко повернула вправо, и через минуту мы добрались до внушительных размеров опушки, больше походившей на целое поле посреди нескончаемых зарослей высоких сосен.       Перед нами расположилось множество деревянных лавочек, а за ними, в отдалении, место под кострище и большая крытая сцена с подсобками по бокам. И народ. Его здесь было не то чтобы много, но и не парочка пионеров. Однако все они занимались своими репетициями и поэтому не обращали на нас абсолютного никакого внимания, чему я, безусловно, очень обрадовался — не переношу излишний интерес к моей скромной персоне.       Но вот вопрос — что они здесь делают, когда весь остальной лагерь занят уборкой по случаю событий грядущего дня? Очередная загадка, спрашивать о которой мне, впрочем, было лень, да и не хотелось забивать голову ещё одной малополезной ерундой. — Вроде ничего такого, но размах впечатляет… — вслух оценил я масштабы территории, где, судя по всему, проводятся всевозможные «выездные» мероприятия лагеря. — И атмосфера приятная, аж душа радуется здесь находиться.       Удивила и аппаратура на сцене. Подвесные источники света и всевозможные музыкальные инструменты, чей внешний вид прямо говорил о том, что на их корпусах отсутствует надпись «Сделано в СССР», а присутствует аналогичная, но на иностранном и с указанием совсем другой страны-производителя.       А всё же любопытно, откуда в этой далёкой, забытой богом глуши такая роскошь, да ещё и в подобном количестве? Неужели местная администрация в борьбе за титул одного из лучших пионерлагерей проявляет усердие даже в таких, казалось бы, не первостепенных мелочах? — Ну так не зря ж местные тётеньки и дяденьки стремятся в список лучших пионерлагерей, — последовавший комментарий Алины подтвердил моё предположение. Хотя совсем не исключено, что её слова — это точно такая же догадка, что и у меня…       Впрочем, неважно. — Эт' ты ещё не видел, что под сценой спрятано, — продолжала говорить девушка. И не просто говорить, а с чувственным трепетом проговаривая каждое слово, будто испытывая гордость за подобный арсенал инструментов или счастье от возможности им пользоваться. — Сдаётся мне, что вся местная охрана здесь не столько ради того, чтобы нас оберегать, сколько всю эту аппаратуру. Она же бешеных денег стоит! И вряд ли пересчёт будет в наших вечно деревянных, мда…       Обилие сотрудников охраны и вправду настораживало — пусть я знаю только дядю Толю и косвенно его напарников со сменщиками, но, если верить словам Миши, то большая часть «сторожей» умело маскируется и просто так их глазами в толпе не отыскать. И что-то мне подсказывает, вряд ли для сбережения техники, пусть и чертовски редкой и дорогой, администрация содержит столь внушительный штат безопасности… — Да брось, не будь такой категоричной, — посоветовал я подруге, как только откинул назад посторонние мысли. — Они охраняют не лагерь и не аппаратуру, а Инессу Владимировну от пионеров. Не зря ж в её кабинете дверь бронированная. Похоже, это всё для того, чтобы удержать её в четырёх стенах. Как в клетке.       Алина негромко рассмеялась, после чего слабо стукнула меня вбок кулачком. — Чёрт возьми, Дима, ты с каждым разом нравишься мне всё больше! Как тебе это удаётся? — сказала она, улыбаясь. — Ладно, хватит на «пороге» без дела маячить. Шагай за мной. И р-раз, два!..       Не совсем понятно, что она имела в виду под словом «порог», но, не желая отягощать столь приятный момент неуместной любознательностью, больше походившей на занудство, я без лишних слов последовал за Музыканткой.       Добравшись до сцены, девушка ловко забралась наверх и села на самый её край, после чего, запрокинув одну ногу на другую, привела рабочий семиструнный инструмент в боевое положение. Дождавшись, когда я усядусь на ближайшую лавку, Алина, выдержав паузу, принялась играть красивую и, стоит отметить, весьма сложную композицию, которая не была похожа на что-либо советское. Скорее, это было ближе к чему-то западному, конца восьмидесятых. Не фанат подобного направления, но девушка играла настолько красиво, что я невольно начал получать удовольствие от прослушивания чуждой моему духу музыки.       Да, в голову по-прежнему лезли насущные мысли о том, что я зазря трачу драгоценное время, которое можно было посвятить куда более важным делам — краснолицый пионер, таинственный «инцидент», как выбраться из лагеря, и прочее. Но, тем не менее, понимал, что от десяти-пятнадцати минут ничегонеделания этот мир не рухнет, так что пусть сидит, как я, и ждёт. К тому же, кто знает, когда ещё раз удастся вот так спокойно насладиться живой музыкой? То-то же.       Однако идиллия продлилась недолго. В какой-то момент из-за спины увлёкшейся Алины вынырнула Мила и осторожно дотронулась рукой до её правого плеча. Музыкантка, прекратив играть, запрокинула голову назад и встретилась взглядом с беловолосой подругой. — Да, товарищ командир? — сказала Алина, чем слегка смутила девушку. — Что в этот раз не так? — Ты почему на уборку не пришла? — вопросом на вопрос ответила Мила. Впрочем, в её голосе не было ни капли упрёка, а лишь искренняя заинтересованность в получении ответа. — Если вожатая узнает… — Она ничего не узнает, если ты не будешь говорить о моём отсутствии, — перебила её Музыкантка, сохраняя спокойный от некой «музыкальной эйфории» тон голоса. — Кстати. Коль вы, госпожа музыкальный руководитель, слышали мелодию, то скажите на милость исполнителю, как она вам? Замечания, пожелания? Может, дельные советы?       Вот так словесный репертуар у Алины… А ведь поначалу она мне представлялась совершенно иной, эдакой в меру «дворовой пацанкой». Но теперь этот шаблон стремительно разрушался, что радовало — всегда интересовали многогранные девушки с хорошим словарным запасом и приятным разносторонним характером. Они, как по мне, самые интересные. — Звучит необычно, мне понравилось, — тем временем отвечала Мила на вопрос подруги, одновременно с этим усаживаясь рядом с ней на край сцены. — Но, думаешь, она впишется в общий сценарий? — и, не дожидаясь ответа от подруги, посмотрела на меня. — И снова приветик, Дима! Пришёл послушать нашу репетицию? — Можно и так сказать, — я отзеркалил её лёгкую улыбку, кратко помахал рукой. — Мила, хватит уже давить на меня сценарием, — закатив глаза, Алина надула щёки. — Мне всё равно, что там другие отряды делают. Я хочу внести в представление то, что считаю нужным, и не собираюсь подгонять это под чьи-то стандарты. — Я тебя понимаю, — кивнула наша общая подруга. — Но нам всем дали конкретные инструкции. Мы не можем им не следовать, иначе Инесса Владимировна исключит нас из программы. — Да хоть из партии! — отмахнулась Музыкантка. — Она для меня не авторитет и не указ. Так, чужая женщина с противным характером. Вот скажи — ты хочешь её слушаться такую? — Старших нужно слушаться, — Мила ответила быстро и неоднозначно, введя собеседницу в лёгкий ступор.       Вот и ещё один сюрприз подъехал — Милка-то, похоже, и сама с подвохом, в хорошем смысле этого слова. Что дальше? Радиотехники-хулиганы и Светка в роли пацанки? — Бу-бу-бу! — пробубнила Алина, покачивая головой. — Вот и слушайся и делай всё «по листочку». И пусть эта стерва выкинет меня из лагеря, но я, чёрт возьми, в назначенный час сыграю задуманное!       Девушка резко подскочила с места и, поднявшись на ноги, по-киношному ударила по струнам. От резанувшего по ушам звука оглянулись все прочие пионеры на этой поляне. — Бунтарка… — скромно улыбнулся я.       Услышав мой комментарий, Алина, разведя руками, демонстративно приклонилась, подобно артисту в конце театрального представления. — Спасибо-спасибо, стараюсь, — поблагодарила она. — Кто-то же должен занимать эту роль, иначе это болото окончательно зарастёт мхом.       Мила фыркнул. — Как знаешь… — Так, — Алина посмотрела на беловолосую подругу. — Что за возмущение? Мы команда или что? — Команда, — кивнула девушка, настороженно прищурившись на Музыкантку. — А ч… — Один за всех? — Ну. — Увереннее! — Один за всех, — нехотя повторила Милка. — Громче! — Мы команда! Один за всех и все за одного!       Ничего себе… — Во-о-о-т, вот же! Нужный настрой! — одобрительно закивала Алина с победоносным выражением лица. — Так ты со мной, мой прекрасный Д’Артаньян?       Немного подумав, Мила сложила тонкие руки на груди и вздохнула: — Инесса Владимировна нам устроит…       Музыкантка быстро отложила гитару в сторону и крепко обняла подругу. — Ха-ха! — звонко воскликнула она. — Я знала, что ты меня не разочаруешь! — Ну всё, хватит, — вмешался я со «зрительской трибуны» в лице стройных рядов деревянных лавочек. — Сейчас заплачу от умиления.       Занятый наблюдением развернувшейся сцены, я, тем не менее, прекрасно наблюдал периферийным зрением за приближением со стороны ещё двух девушек, вооружённых плетёными корзинками. И когда на моё левое плечо легла рука Светы, я ничуть не удивился. — Вот ты где, потеряшка, — улыбнулась помощница вожатой. — А мы уже успели подумать, что ты не придёшь. — Да вот, девчонки попросили слушателем побыть, грех было отказываться, — сказал я… будто бы оправдываясь. — А так я полностью ваш. Всё ещё в силе? — Конечно, — кратко кивнула Светка, после чего обратилась к Алине с Милой: — Девочки! Мы украдём Диму на некоторое время? — Так и быть, забирайте, — ответила Музыкантка и сразу посмотрела на меня: — Если эти тётеньки будут тебя задирать — скажешь мне, разберусь. — Обязательно, товарищ командир, — не подыграть Алине было бы грехом, который взять на душу я никак не мог.

* * *

      Распрощавшись с деятелями музыкальной жизни нашего отряда, наша маленькая банда в лице меня, Светланы и Яны отправились в путь. Поскольку дороги до старого лагеря я не знал, то решил не строить из себя лидера группы, идущего впереди, а скромно шёл позади девчонок.       Миновав поляну с кострищем, мы вышли к части леса, бывать в которой мне ещё не доводилось. С первого взгляда — точно такие же скопления высоких сосен, что и в прошлых парках, только стоят более кучно, отчего дневного света здесь было заметно меньше, и разного рода растительности между ними куда больше.       Но больше меня удивило другое. Через пять минут пути по густому лесу мы вышли к знакомой кирпичной стене — местная граница, за которой начинается полная свободы жизнь без гнёта Инессы Владимировны. Конечно, слова о старом лагере меня заинтересовали, но почему-то мне не пришло в голову, что он, очевидно, находится за пределами «Кукушонка». — Допустим… — сказал я, со значением посмотрев на преграду. — Даже не буду спрашивать о законности подобной миграции, просто спрошу — я-то на раз-два перелечу, а вы как? — А мы вот так.       С этими словами Яна, встав спиной максимально близко к стене, сложила перед собой руки в эдакую «ступеньку» и подсадила Свету. Та, в свою очередь, шустро оказавшись на вершине преграды, развернулась и, опустившись на одно колено, подав вниз правую руку, помогла подруге взобраться наверх, после чего обе девушки спокойно спрыгнули вниз.       Сказать, что я обалдел, — ничего не сказать. С этим немым удивлением я, слушая тихий смешок из-за кирпичной стены, передал корзины, а затем, разогнавшись, перемахнул через преграду. — Лихо вы, — сказал я, в душе по достоинству оценив акробатические навыки подруг. — Откуда навыки, если не секрет? — Не секрет, — улыбнулась Яна. — Света научила.       Я перевёл взгляд на обладательницу роскошной светлой косы. — Гимнастика — это наше всё, — заявила она, отзеркалив улыбку подруги. — Ещё в детстве твёрдо решила во что бы то ни стало попасть в нашу сборную и выступить под красным флагом на олимпиаде.       То, с каким блеском в глазах и с какой мечтательностью в тоне говорила эти слова, нужно видеть вживую — прекрасная картина. Жаль, что её мечте в какой-то степени не суждено свершиться. Вернее, может и суждено — девчонка-то способная, как ни крути, — но уже совсем под другим флагом. Буду надеяться, что когда этот момент наступит, она не сильно огорчится… — Понятно… — отозвался я, откинув от себя печальные мысли. — Желаю успехов в достижении цели. Куда дальше?       Возможно, мои слова в отношении чьей-то мечты прозвучали излишне сухо и даже обидно… Но, судя по сохранившейся улыбке на лице Светы, она, кажется, не обратила на это внимания, лишь сказав: — Тут недалеко. Пойдём.       Заверенное «недалеко» затянулось на целые полчаса пути через едва проходимые заросли кустарников, чьи названия мне неизвестны и которые я вряд ли смогу выговорить. Однако даже по истечению этого времени ни одна из моих спутниц даже и не думала останавливаться, продолжая идти вперёд под разговоры на свои девичьи темы — в данный момент речь шла о том, кому кто нравится.       И всё бы ничего, и шёл бы я дальше следом, стараясь не вникать в не касающиеся меня темы. Только вот Света, похоже, решила иначе и в какой-то момент пути обратилась ко мне с вопросом, который я, буду честен, совсем не ожидал услышать — ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. — Дим, а тебе кто в лагере нравится?       Компанию прозвучавшим словам составила лёгкая, приятная улыбка на лице Светки. Я, уже в какой-то степени имеющий опыт общения с женщинами, могу с уверенностью сказать — подобная мимика сигнал о том, что собеседница не шутит, а благодаря взаимному доверию ждёт настоящего, искреннего ответа.       Который, увы, не получит, ибо не на того ты напала, светловолосая красавица. Строй-ка лучше глазки Мише, который за тобой, как ты сама говорила, бегал. Впереди меня ожидает не самая лучшая судьба, которую тебе лучше не разделять, ведь достойна лучшего.       Мда… Как говорится, ничего не предвещало беды, но женщинам стало скучно, и они решили поискать себе проблем. — В плане? — ответил я, сделав вид, что не до конца уловил смысл заданного вопроса. — Ну в плане симпатии, — уточнила Света. — Никакая из местных девушек ещё не приглянулась? — Как-то не обращал внимания на окружающих меня людей, — в бой отважно пошла первая попытка перенаправить разговор в иное русло. — Тут что ни день, то ворох бед и проблем. То одно, то другое. То Инесса, то Женя. В таком круговороте, знаешь, как-то не до любовных штучек. А чего вдруг спросили? — Что ж, понимаю, — вздохнув, кивнула девушка. — Тебя судьба и вправду втягивает в непростые ситуации… — Угу.       Нет, серьёзно, их что, сейчас только любовь-морковь волнует? А как же гнусное начальство? Как же нападки местного бандформирования? Что насчёт бездействующих сотрудников, которые старательно закрывают глаза на местный беспредел, а при упоминании таинственного «инцидента» — ещё и уши? Не интересует, кто же вчера ночью чуть не довёл до гроба нашего товарища?       Ах да, как же мог забыть. Это ведь я здесь в роли необычного человека, оказавшегося в не менее необычном месте, чтобы разгребать чужие проблемы, а не они. И оттого меня сейчас будто бы переполняет некая зависть, что эти ребята, несмотря на все невзгоды, проживают остаток смены в улыбках, а я без продыха вынужден сломя голову бегать туда-сюда, помогая вообще всем, но только не себе.       А может, всё гораздо проще, и я лишь накручиваю себя? Ну, если отбросить ситуацию с тем, что я каким-то образом оказался в теле молодого себя, топчущего территорию советского пионерлагеря, то так оно и есть.       Опять эти мысли… Как же надоело… — Пришли.       Голос Светы вывел меня из очередных раздумий, и я наконец воочию увидел объект из местных легенд. Через заросли высокого кустарника удалось различить давно упавший и сгнивший забор из некогда синих досок. Миновав ещё несколько десятков метров, мы предстали перед старыми, проржавшими и покосившимися железными воротами, над которыми растянулись мостики слов, похожие на челюсть профессионального боксёра в отставке:

«Пионе…лаге…»

«К…ку…ка»

      Стоптанная перед входом трава говорила о том, что данное место, несмотря на заброшенность, пользуется изрядной популярностью у обитателей «Кукушонка», а значит, вероятность встретить кого-то из посторонних, к сожалению, ни разу не равна нулю. Остаётся лишь надеяться, что мы не нарвёмся на кодлу Жени или патруль охраны, ведь подобная встреча вряд ли сделает день чуточку светлее.       В прямом смысле этого слова — как только мы пересекли ворота, небо стало затягиваться тучами, а где-то в отдалении раскатисто громыхнуло. — Может, пойдём обратно? — предложила Яна. — Ни зонтов, ни подходящей одежды при нас нет. Не хотелось промокнуть, простудиться и провести последние дни в медпункте. — А мне бы не хотелось после долгого пути возвращаться назад с пустыми руками, — возразила Света. — Коль пойдёт дождь, переждём его в одном из домиков, благо лагерь большой, подходящий точно найдём. Так что не унывай.       И мило улыбнулась подруге. Я же подобного оптимизма пока не разделял, поскольку, окинув внимательным, изучающим взглядом ближайшие окрестности, не смог найти ни одного более-менее целого строения. Всё, начиная от жилых домиков и заканчивая бытовыми постройками, оказалось повреждено или разрушено в ноль. В таких не то что дождь не переждать, а даже банально находится внутри опасно для жизни. Всё же аварийный статус здания — это вам не шутки, как архитектор говорю. — Ладно, решено, — сказал я, аккуратно перехватив роль лидера обратно на себя. — Быстренько собираем всё, что нужно, а потом в темпе вальса обратно до нормального лагеря. Чем раньше начнём, тем раньше закончим. Всё, за дело.       И, как подобает лидеру, первым зашагал вперёд по заросшей травой дороге. По бокам раскинулись догнивающие скамейки, за ними — не менее отстающие в этом деле серые, охваченные лозой домики с выбитыми стёклами. Только вот никаких ягод, о которых меня ранее заверяли подруги, я почему-то не видел. — Надо к площади идти, там на краях большие участки с земляникой и дикой клубникой, — уточнила Света, после того как мною был задан соответствующий вопрос.       Как выяснилось, площадь, о которой шла речь, была подобная оставшейся позади аллеи — то есть выглядела точно так же, как и в «Кукушонке». Здесь всё напоминало наш лагерь, будто то расположение дорожек, ключевых зданий и даже идентичные жилые сектора из одноэтажных домиков.       Разве что памятника «БОБу» не хватает для полноты картины, вместо которой тут красуется пустой каменный пьедестал с выбитым именем «ЛЕНИН». Готов поставить свою маскировочную куртку на то, что статую Владимира Ильича давно вывезли, чего не скажешь о более мелких вещах, таких как старые музыкальные инструменты, игрушки и посуда, разбросанные то тут, то там, подобно сорняку.       Вот вам, блин, и «взвейтесь кострами»… — Там.       Светлана не обманула. На левой окраине просторной площади, больше походившей на заброшенный военный плац, действительно разрослась целая стена из ягод — яркие, аккуратные, словно выращены по формулам профессионального селекционера, и наверняка сочные.       Тем не менее снимать пробу я не решился, как это наверняка делали ребята до нас, — в глаза отчётливо бросалось, что местами на траве и кустах отсутствовали целые участки ягод. Но больше, чем это, моё внимание привлекали следы — если судить по свежести раздавленных ягодок, кто-то проходил здесь совсем недавно, буквально час-два назад. И теперь мне стало интересно, этот поганый губитель природных даров ещё тут или уже смылся?.. — А почему это место до сих пор не сравняли с землёй? — между делом поинтересовался я у спутниц, когда мы приступили к сбору бесхозного урожая. — Здесь всё такое… удручающее. Кажется, что если легонько пальцем ткнуть стену — и домик сложится. На месте администрации района я бы не рисковал оставлять эти руины догнивать под небом, мало ли кого раздавит обломками. — Чего не знаем, того не знаем, — развела руками Светка. — Мы и сами здесь всего второй раз, — и, будто предвкушая мой вопрос, добавила: — В первый побывали на прошлой неделе, когда пошли за Алиной — она тут оказалась зажата между двух огней в лице ребят Миши и Жени. Пришлось вытаскивать, пока дров не наломала. — А потом заявилась Инесса Владимировна с охраной… — вполголоса добавила Яна, стоя у пышного куста поодаль от нас, но отчётливо слышащая наш разговор. — Видите ли, покидать территорию лагеря запрещено, и всё дела. — То есть сегодняшний поход не санкционирован? — Получается, что так, — спокойно ответила мне Света так, словно она совсем не живое олицетворение дисциплины, для которой даже мелкое отклонение от правил равносильно смертному греху.       Как я и предполагал, они никогда не перестанут меня удивлять. Вот честно — если окажется, что помощница вожатой на самом деле не символ добра и тепла, а умело притворяющаяся дворовая пацанка, то я даже бровей не приподниму. С каждым днём окружающие меня ребята, будто по сговору, проявляют всё больше нетипичных для своих образов черт и способностей. Дела… — А не боитесь? — кратко бросил я, продолжая сбор земляники и между делом не забывая время от времени осматривать окрестности в поисках возможных недоброжелателей. — Большой брат не дремлет, если ты понимаешь, о чём я. — Да отбоялись уже своё, — махнула рукой Светка. — Вот захотелось нам пирогов да компота на выпускной день, мы и пошли. И лично мне уже всё равно, что она скажет. После вчерашнего как-то отпали последние капли уважения к этой дамочке. Да, относительный порядок. Да, относительная тишина. Но не такими же радикальными методами, в конце-то концов! — Солидарна с твоими словами, — согласилась с ней Яна. — Мне Владимировна ещё при первой встрече не понравилась, когда она при всех отчитала меня за цвет волос и пригрозилась обрить налысо, если я срочно не уберу это «безобразие» с головы. — А мне твой цвет, напротив, очень даже нравится, — опять же не специалист в области моральной поддержки, но промолчать после такой истории не в силах. — Довольно необычно. Как ты решилась на столь радикальное преображение? — Никак. Проспорила двоюродной сестре, — ответила девушка. — Спор? Что за спор? — с наигранным удивлением принялся я сыпать вопросами. — Если не узнаю подробнее, то не смогу поверить, что между двумя советскими девчонками мог возникнуть какой-то там спор! — И не узнаешь, это личное, — слегка прикусив губу, Яна покачала головой. — Могу только сказать, что зелёнка и лимонный сок творят чудеса, которые мне теперь ещё долго-о не отмыть… А так лично я хотела бы попробовать покраситься в фиолетовый, уж очень он мне нравится. — Спасибо, что поделилась. — Да это даже не особый секрет, так что не бери в голову.       А вот от улыбки Яны день и вправду станет чуточку светлей, и на небе радуга проснётся. Правда, последнее уже не заслуга подруги, а хмурых туч, которые окончательно застили собой небосвод, и нам на головы лениво посыпались капельки дождя. — Супер, — вздохнул я, поднимаясь обратно на ноги. — Куда пойдём?       …Если ранее не обманула Света, то теперь не обманул я, когда в своих мыслях предполагал, что вряд ли нам удастся найти хоть один прилично сохранившийся домик. Оббежав половину лагеря с корзинами над головами и не найдя ничего подходящего, мы вышли к местной концертной поляне, издалека похожей на просторную, заросшую опушку, на краю которой возвышалась сцена с изрядно покосившейся крышей.       Я визуально определил наименее рискованный участок сцены и объявил привал. Мы расселись в круг друг перед другом, предусмотрительно подстелив под себя, кто что нашёл, и принялись пережидать непогоду. В поясной сумке Яны нашлись свёртки с белым хлебом и знакомой варёной колбасой да россыпь шоколадных конфет; Света достала объёмный термос, чей корпус был украшен изображением цветов, и три туристических раскладных стакана. Один я, как обычно, словно бедный родственник из народной присказки, пошёл в эдакий эрзац-поход с пустыми руками.       Но девушек это, кажется, не смутило, и они, улыбаясь, снабдили меня бутербродом и тёплым чаем. — Спасибо… — только и смог сказать сквозь лёгкий налёт смущения. — Должен буду. — Друзья друзьям ничего не должны, иначе какие это тогда друзья, — сказала Света, не снимая с лица прелестной улыбки.       «Нетипичный для июля ливень, интересная обстановка, приятная компания и вкус советской колбасы на губах — это ли не счастье? Сюда бы ещё Алину с гитарой и Милу на вокал, и можно смело заявлять, что день в принципе удался», — сказал бы я, если бы не внезапное появление людей, видеть которых мне, мягко говоря, совершенно не хотелось!       Едва я успел откусить бутерброд и запить его чаем, как на другом конце опушки появилась толпа в семь молодых парней примерно моего возраста. И ладно бы это был какой-то другой отряд, тогда вопросов ноль — добро пожаловать к нашему шалашу, как говорится. Но нет же! Как на зло, припёрся именно Женька, его правая рука Герр и охапка верных прихвостней, включая того дебила, который чуть не избил нашу Яну. — Только не они… — вздохнула Света, откладывая в сторону бутерброд. — Спокойнее, — сказал я, краем глаза наблюдая за приближением бандитской шайки. — Ведите себя осторожно, не провоцируйте их, не дерзите. Я, конечно, тот ещё спецназ, но одним лишь карате разом семерых не одолею. Вот были бы здесь Миша с Алиной… — Надо же! Какие люди! — торжественно воскликнул Женька, после того как ловко вскочил на сцену. — Тесен мир, мои друзья, не правда?       Несмотря на упомянутых «друзей», его обращение было адресовано нам — и давно ли он нас в таковые записал? Хотелось бы ответить «в гробу таких друзей, как ты, видали», но, поскольку рядом со мной сейчас дамы, которым синяки не к лицу, пришлось говорить более сдержанно: — Ага. И вам не хворать, братва. Какими ветрами? — Да грозовыми, чтоб их, — скривился в лице Женя, сетуя на удручающие погодные условия. — Никого не трогали, шли к себе — у нас здесь в сгоревшей столовке что-то вроде лагеря — и тут как ливанёт. Ну мы ноги в руки и давай сюда, а тут вы сидите, чайные церемонии проводите. — Места вокруг много, заваливайтесь. — Другой разговор! Моя благодарочка, как говорится! — улыбнулся Женёк, скорее из соображений театральной демонстрации силы, ибо вряд ли такая грозная сила, как его банда, ждали разрешения от трёх ребят, из которых нормальной сдачи могу дать один лишь я. И, оглянув свободную территорию сцены, поинтересовался: — А чё вы без костерка-то чаи гоняете? Мы тут на той неделе только так жгли, благо досок кругом тьма тьмущая, вы бы видели!       Пока «столовку» к чертям не спалили? Ну-ну. — Да как-то в падлу второй раз за неделю в пожарного играть, — в тон отозвался я с соответствующей «блатной» улыбкой, разве что пары золотых зубов для пущего эффекта не хватило. — Эге-е, излишняя порядочность тебе не идёт, Димон, — хохотнул Женя. — Говорю же, не с теми ты людьми связался, больно правильный стал. Моё предложение ещё в силе, так что давай ко мне, у нас не заскучаешь! — Пока в раздумьях, — попробовал я съехать с темы. — Ты лучше, скажи, знаешь чё насчёт вчерашнего случая? — А чё за случай? — удивился он, и, на секунду обернувшись к своим, нахмурился: — Чего встали под водой, как ихтиандры? Лучше костерок организуйте, пока я тут с добрыми людьми разговор держу.       Сказав это, он опустился на корточки рядом со мной. Выслушав мои слова о «краснолицем», Женя со значением почесал подбородок, имитируя бурную мозговую деятельность, после чего выдал: — Да чёрт его знает. Вчера я никаких команд не давал, а без них мои парни ничего подобного не провернут. Мож кто из мишкиных? Я ж те говорил, Михась ещё тот перец — утром благородного рыцаря из себя корчит, а вечерами заму стучит обо всём, что видел и что слышал. Ты бы с ним поаккуратнее, он в любой ситуации свою выгоду ищет. — А ты разве не ищешь? — прямо спросил я. — Не в обиду сказано и не в предъяву. Просто вопрос, банальный интерес. — Ну ты, конечно, спрашивай, но не забывай, что любопытная Варвара на базаре нос потеряла. Что правильно, ибо не здорово это, в чужие дела лезть, — улыбнулся Женёк. — Но ты пацан в лагере не последний, потому, так и быть, повторю — да, я имею такой же интерес, что и Миха. Только вот мой интерес на общее благо идёт. На благо тех, кто выбрал быть поближе к силе и частью этой силы — то есть выбрал двигаться рядом со мной. И выбор этот, поверь, самый благоразумный, потому намеченный мной путь, скажем так, самый ровный или самый нейтральный — кому как удобно, сути не меняется. — И что за путь, если не секрет? — Сосуществовать со злом, — сказал парень, со значением ткнув пальцем вверх. — Пока одни избегают зла, а другие сотрудничают с ним, мы выбрали знать о зле и не препятствовать ему, но и не подчиняться. То бишь, как бы сказать это проще… Короче, вооруженный нейтралитет, во! Инес-Владимировна знает о том, кто мы и на что способны, а потому не мешает нам, а мы не мешаем ей. Конечно, даже так есть рамки, за которые выходить нельзя, но всё же расклад, который я организовал, куда лучше, чем тот, который проповедует Мишаня, твоя вожуха, или Толян, который из охраны.       Интересная стратегия. И что-то в ней, не буду скрывать своей симпатии, есть… Но, как я уже говорил, никакого смысла «двигаться» в этой кодле у меня нет. Я тут намедни обещался Олесе Даниловне присматривать за отрядом — этим пожалуй, и продолжу заниматься. — Благодарю за прояснения, — кивнул я. — А что касается той морды с красным лицом…       Я уже было собирался посылать Женьку к его братве, но его последние слова меня заинтриговали. — Скажем так, имеется у меня кое-какие сведения, о которых даже Миша не в курсах. Полагаю, тебя эта вся тема волнует, не так ли? Только вот незадача — когда у меня голова болит и горло першит, я на такие секреты не особо щедрый. А потому предлагаю следующее: несёшь мне то же самое, о чём договаривались ранее, только уже в двойном размере, а я тебе за это к прежней награде докину эти самые сведения. А коль успеешь до сегодняшней полуночи, так и быть, добавлю ещё одну детальку к твоему пазлам, Шерлок.       И широко улыбнулся. Козлина.       Света, спроецировав на своём лице напоминание, посмотрела на меня. Точно также поступила и Яна.       Женька, кажется, понимая, что мне нужно переварить услышанное, поднялся с места и направился к своей шайке, которые уже развели небольшой костерок под навесом и грели руки. — О чём он вообще? — спустя несколько секунд подала голос помощница вожатой. — Если про пионера с красным лицом я ещё понимаю, то вот о чём вы с ним договаривались ранее? Ты с Женькой, что ли, связался? Зачем?       Честно, не ожидал от Светы подобной реакции. Не успела она даже вникнуть в ситуацию и разобраться, как уже начала хмурить бровями и сыпать вопросами, больше походившими на обвинения.       Ну вот и что мне теперь говорить? Что вписался за Яну, пообещать раздобыть бутылку «Столичной» в обмен за спокойствие зелёноволосой? Ох, не зря кто-то когда-то сказал, что любая попытка объяснить выглядит как попытка оправдаться. — Я обещал ему, — начал говорить я, невольно смотря на Яну, — что найду водку, а они взамен перестанут докучать… отряду. — Вот как? — вполголоса удивилась Светка. — Вот же… Вот же козёл! Он же тогда обещал на той сходке отрядов, что больше не будет нас трогать. Придётся сообщить Мише, чтобы разобрался. — При всём уважении, Свет, — внезапно для нас обоих сказала Яна, — но ты себя сейчас слышишь? Если в прошлый раз переговоры не помогли, думаешь, теперь кулаки что-либо исправят? — Яна дело говорит, Свет, — поддержал я слова подруги. — Тем более что мордобой стена на стену мимо той же Инессы незамеченным не пройдёт, и тогда хана вообще всем. Доверься мне. Я улажу этот вопрос мирно и без лишней огласки.       Конечно, глупо полагать, что если Женя уже однажды нарушил своё слово, то откуда уверенность, что сдержит его в этот раз? С другой стороны, подробностей того договора между ним и Мишей я не знаю, поэтому не могу с точностью утверждать, обоснованно ли поступил Женёк, или это Мишка дал ему повод вновь сыграть против правил.       Впрочем, сейчас это уже неважно. Для меня главное — выбрать меньшее из двух зол, что я и сделал. А если Женя решит опрокинуть и меня, то я сам без лишних раздумий соберу честной народ и устрою здесь Третью Мировую, после которой вслед за «Кукушкой» опустеет и «Кукушонок»…       Тем временем помощница вожатой не спешила с ответом, тактично обдумывая да взвешивая все «за» и «против». Понимаю её, дело непростое, а потому и не тороплю — пусть всё хорошенько обдумает. — Ладно. Будь по-вашему. — нехотя согласилась она. — Но если что-то пойдёт не так, или твой метод в итоге не сработает — я обращусь за помощью к Мише. — Договорились, — кивнул я. — Давайте уже свернём пикник и пойдём обратно в лагерь, — вернулась Яна к прежнему плану, несмотря, что дождь как лил из ведра, так и льёт. — По мне уж лучше промокнуть до нитки, чем находиться рядом… рядом с этими.       Я уже было решил вновь поддержать её предложение, как вдруг вероломно и без объявления войны сидящая рядом свора отборного хулиганья умудрилась настолько сильно раскочегарить своё кострище, что то ли от искр, то ли от бурного пламени огонь перекинулся на крышу над их головами. — НУ ВЫ И ИДИОТЫ! — взъелся Женька, подскакивая с места, будто ошпаренный кипятком. — Бегом тушите, пока вторая столовка не случилась!       Не думая и не медля, я схватил термос, а после, растолкав парней, которые больше паниковали, чем действовали, метко плеснул чаем в разгорающееся пламя.       Не помогло… — Ё-ё-ё-ё!.. — схватился Герр за голову, беспомощно наблюдая за тем, как медленно, но верно рукою огня пишется волчий билет, с которым их как минимум выкинут из лагеря и пионеров, а как максимум отправят в места не столь отдалённые. — Валим, пацаны! — скомандовал Женя. И вместо того, чтобы исправлять ситуацию, образовавшуюся по их собственной вине и тупости, вся шайка просто-напросто бросилась прочь, подобно тараканам, когда на ночной кухне вспыхнул свет. — Э, вы куда? — прокричал я им вслед. — Горит сарай — гори и хата? — однако они меня уже не слышали. — Вот же…       У меня возникла мысль попробовать забраться на крышу с другой стороны, благо она находилась под наклоном, и выбить ногой горящие доски. Только вот, к счастью, приводить задуманное в жизнь не пришлось — нужные участки навеса сами рухнули вниз, и нам ничего больше не оставалось, как похватать ближайшие куски плотной ткани (благо их на сцене было навалено целые кучи) и потушить всё, что горит. С чем наша троица благополучно справилась менее чем за минуту. — А ведь могли остаться, — с трудом говорила Яна, стараясь опомниться после всего случившегося, — и затушить огонь по-пионерски, если вы понимаете, о чём я.       И кратко улыбнулась. Улыбнулся и я. А вот Светка, похоже, тонкого лагерного юмора не оценила, либо же, шокированная произошедшим, пропустила шутку мимо себя. — А вы молодцы, не запаниковали, как вот эти обормоты, — сказал я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — И не струсили. Впервые вижу, чтобы девчонки пожар тушили. Не в том плане, что девушки трусливы, а… — Мы поняли, не продолжай, — тихо рассмеялась Яна в ладонь. Затем перевела взгляд на застывшую подругу: — Свет, ты чего? Ау?       Щелчки пальцами перед лицом Светланы помогли, и та, проморгавшись, мотнула головой. — Порядок. Так… Дурные воспоминания, — тихо проговорила она.       Их разговор я слушал краем уха, не вникая в подробности. Причина — не банальное пренебрежительное отношение к проблем друзей (в простонародье — «пофигизм»), а кое-что другое. Кое-что, чего я сам не до конца успел осознать…       Ведь пока Яна пыталась привести в чувство Свету, сквозь шум дождя я услышал постороннее шуршание позади сцены, словно кто-то вышел из зарослей леса и теперь направлялся прямиком к нам. — Кто таков будешь? — как можно громче сказал я в пустоту, чем несколько напугал спутниц. — Выходи на свет белый, чудо-юдо невиданное! Не бойся, не тронем — честное пионерское!       И лучше бы я не говорил этого, потому что всего через пару секунд увидел ТО, что кралось в зарослях…       На сцену, скрипя старыми досками, поднялась высокая, чуть скрученная фигура, покрытое вязанной сетью, листьями, как свежими, так и сухими, и обломками веток. Девчонки при виде подобного нечто, потеря дар речи, с трудом шагнули мне за спину, и только чудом не стали вопить на весь лес, как-то сделали бежавшие хулиганы.       Признаюсь, заорал и я, но, благо, быстро узнал в «ходячем кусте» маскировочный костюм, а затем разглядел на ногах незваного гостя истоптанные кирзачи времён Великой Отечественной.       Неизвестный, скинув с головы глубокий капюшон, оказался стариком лет шестидесяти с характерными для его возраста морщинами, седыми волосами и того же оттенка ухоженной бородой. — Вы шумели, ребятишки? — поинтересовался он глубоким, звучным голосом.