Мой. Oneus ver.

Новый год был тихим и уютным. Ёнджо не отмечал этот праздник с родными с пятнадцати лет, проводив его с друзьями, и сейчас понял, что потерял, променяв успокаивающий запах апельсинов и корицы, тихую музыку и не очень яркий свет от гирлянд на шумные посиделки с друзьями, тоже альфами, а потом и ещё более шумные вечеринки в клубах. Как бы то ни было, сейчас парень сидел за столом с семьёй, на коленях под столом держа руку Хвануна. Киму казалось, что всё начинает потихоньку возвращаться на круги своя, и он ждал, когда омега будет готов рассказать семье новость, их тайну… …Хванун прекрасно помнил осуждающие взгляды проходящих мимо старушек, когда много лет назад мама вела его в детский сад. Ей было двадцать четыре года, и она только закончила учёбу. Маленький Ё не понимал резкого обращения других людей с его матерью, которая из-за усиленной учёбы и ухода за ребёнком без пропавшего безвести отца похудела и выглядела лет на девятнадцать*. Перебравшись в особняк к дедушке и брату с его сыном, госпожа Ё полностью посвятила себя семье в надежде на то, что сын забудет унижения матери. Хванун не забыл. «Сейчас, конечно, многое изменилось, — рассуждал омега, — но как люди будут смотреть на парня, который даже универ-то не закончил, но зато обзавёлся ребёнком?» Хванун в отличие от Ёнджо хорошо учил историю с биологией и знал, что омеги-мужчины появились совсем недавно, поэтому предполагал реакцию окружающих, а особенно консервативного дедушки, который души не чаял во внуках, на такую новость. Парень боялся. Между тем праздник подходил к концу, и утро, медленно и лениво, вступало в свои права, принося с собой время дарить подарки. Хванун получил много чудесных вещей, но свёрток Ёнджо не открыл: во время обмена подарками альфа шепнул на ухо Ё: «Откроешь, когда будет плохо… И, кстати, лучший подарок, который я получил — ты… Вы,» — Ким улыбнулся краешками губ, оставив удивлённого Хвануна под ёлкой. Постепенно члены семьи начали расходиться по комнатам. Все устали, хотя были страшно довольны и праздником, и подарками. Хванун тоже прошмыгнул в спальню, чувствуя сонливость (что не удивительно после бодрствования всю ночь) и лёгкое головокружение. Только успел он спрятать подарок Ёнджо на нижнюю полку шкафа, как вышеупомянутый альфа возник в комнате Ё. Он заключил Хвануна в объятия и пробормотал омеге в шею: — Почему ты не сказал? Хванун поморщился: — А почему только я должен отдуваться? И вообще, зачем всё это, если ты уедешь? Меня сразу заставят ехать с тобой, а я не хочу. — Пытаешься меня удержать? — Да кому ты нужен? — фыркнул омега, но в не смог скрыть в голосе нотки нежности и волнения. Альфа вздохнул и выпустил Хвануна. — Я не останусь, мне нужно вернуть маму. Думай сам… Было бы здорово поехать вместе, — с этими словами Ким вышел, оставив Хвануна наедине с мыслями. Дверь тихо закрылась. Ёнджо ушёл, а Хванун так и остался стоять, не обращая внимание на головокружение, превратившееся в железные молотки, бившие по вискам. Парень не пытался сдержать слёзы, и они текли, блестящими дорожкам раскрашивая его лицо. В этот момент Хванун понял, что потерял самое ценное, что так недавно обрёл. В голове сложилась картинка: Ёнджо встретил мать, которая, конечно, ему важнее какого-то омеги. А этот омега… Хванун понимал, что не сможет долго скрывать беременность. Он помнил также о недоверии, которое его мать испытывала к Ёнджо. Госпожа Ё не замедлит найти Киму младшему замену в лице знакомой альфочки женского пола, каких у неё с её общительностью было пруд пруди… … Словно во сне Хванун взял свой любимый рюкзак. Ё любил его за то, что туда можно положить всё и в любом количестве, а тяжело всё равно не будет. Наушники, ноутбук, немного одежды, деньги, тетрадь по программированию… Телефон Хванун брать не стал, звонить всё равно было больше некому. Надев любимую толстовку (украденную недавно у Ёнджо) Ё взялся за ручку двери, но, подумав о чём-то, открыл шкаф и взял с нижней полки свёрток*… Дом спал вместе со своими обитателями. Хванун на цыпочках добрался до входной двери, улыбнулся на прощанье родному гнезду и вышел. Отойдя на несколько метров от дома, омега внезапно побежал, не в силах больше сдерживать своё горе. Слёзы оставляли на щеках парнишки холодные дорожки, покрытые гусиной кожей*…