Этот город — наше неизбежное начало

Хемлок Гроув, Штат Пенсильвания, США. Сегодня утром в парке было найдено изуродованное тело Яойрозу Момо, ученицы старшей школы. Осень. Прискорбное время года. Особенно тут. Пока в остальных штатах среди бесконечного жёлто-красного проблёскивает зелёный, в Пенсильвании пёстрая осенняя лихорадка решила забить на маленький городок на её севере и попросила выйти на свою смену нечто серое и пыльное. Оно пухлой тучей прошлось по окрестностям и идеально вписалось в серую и пыльную жизнь местных жителей. Блеклость цветов, тусклость света и максимальное отрицание всего, что эти компоненты может нарушить. Даже солнце не посмеет блеснуть сюда из-за серых облаков лучом чуть ярче, чем полагается. Судя по всему, её загрыз дикий волк. Сотрудники лесной охраны и полиция пытаются выяснить, почему животное решило пересечь лесополосу и отправиться поедать людей. Этот город всегда точил на Изуку свой самый острый зуб, не гнушаясь протыкать им его в самые неожиданные моменты. Впрочем, эта открытая нелюбовь была вполне взаимной. Удивительно, что в этой вражде по своей сути не было основы: у Изуку были причины ненавидеть Хемлок Гроув, но в этих причинах не было вины города. Только его. Хотя он помнит время, когда город был обычным городом с обычными людьми, обычными родителями, домом дяди Яги, запахом брусники, свежести, солнца и ощущением, что весь мир тебе подвластен. Теперь свежесть стала затхлостью, ощущение свободы — кувалдой, прикованной к ноге, а родной запах брусники — таким же родным запахом крови. Это чувство сидит в самом уютном местечке в его душе и периодически жестоко расправляется с его нервными клетками. Хотя причин беспокоиться о повторении столь ужасного инцидента и нет, не стоит забывать о безопасности. Будьте осторожны. А теперь о погоде… В последнее время это случается чаще. Город вытаскивает из-под закромов памяти самое болезненное, зовёт к себе, словно не может больше существовать без их нездоровых садо-мазо отношений. Может, это и есть главная причина, почему он, спустя двенадцать лет, как они уехали отсюда, согласился вернуться. Ему тогда было всего семь? А ощущение, что в этом городе прошла половина его жизни. — Изуку, ты чего задумался? Вещи сами себя не перетащат, — Инко постучала снаружи в боковое окно машины и открыла дверь одной рукой, держа во второй запакованную картонную коробку. И когда она успела выйти из машины? Инко быстрым шагом исчезла из поля зрения. Изуку отстегнул ремень безопасности и щёлкнул ручкой на двери с пассажирского сиденья, выходя на улицу. В лицо плюнул прохладный пыльный воздух. Он захлопнул дверь и остался стоять на середине дороги. Сзади она уводила в город, а впереди — сначала в лес, а потом на шоссейную полосу, где через пару тысяч километров можно добраться до Питтсбурга. Он никогда там не был — вообще в больших городах — по вполне очевидным причинам, но когда-нибудь побывает. Он очень надеется на это. Ветер пронёс мимо по асфальту круговорот пожухлых листьев и пыли. Изуку задумчиво проводил его взглядом и подошёл к открытому багажнику, взяв сразу четыре большие коробки. По бокам дорога обрывается в углубления. Изуку подошёл к обочине и осторожно спустился вниз по серым сколотым ступенькам. Длинный и вместительный вагончик трейлера стоял в этом углублении параллельно узкой реке, по которой умиротворённо проплывали листья, земля и мусор. А раньше здесь можно было безбоязненно купаться… Слева было видно, как русло заворачивалось дугой и уходило за другой берег. Редкие деревья искривлёнными и сморщенными трупами стояли вдоль реки, пока не перерастали в плотный тёмный лес, окутывающий весь город. Около трейлера валялись заброшенные лопаты, коробки. На пластиковом столе, помимо грязи и листьев, стояло погребённое в них радио с длинной обломанной антенной. Между деревьями натянут блеклый широкий гамак, на котором тоже лежали листья, мусор и какие-то вещи. Изуку подцепил ногой приоткрытую дверь и зашёл внутрь, аккуратно впихивая в дверной проём себя с коробками. В небольшом тёмном помещении без дверей светлыми свежими пятнами были только открытое окошко с наскоро вытертым стеклом и Инко. Эвкалипт. Она успела достать, чёрт знает откуда, бутылку виски и теперь сидела на диване, попивая из стакана алкоголь и любовно рассматривая их старый новый дом. — Всё немного изменилось, — бормочет Изуку, оставляя коробки около входа и с сомнением осматривая заброшенное крохотное помещение. Слева проход в спальню, справа гостиная, разделяющая эти две «комнаты» кухонька, куча шкафов вдоль стен с метровым слоем пыли, книгами и бумагами. Всё тесно, душно, пыльно и грязно. В детстве это место казалось более… просторным. Однако это не самый худший дом, где ему приходилось жить. — Не могу поверить. Вот мы и здесь, дорогой, — Инко допила стакан и со звоном поставила его на столик, вставая. — Мам, может ты не будешь пить? — Изуку с просьбой смотрел на Инко, которая поставила коробку на стол, начиная открывать её, и налила в стакан ещё виски. — Я всего немного, — она достала стопки одежды из самой маленькой коробки. Они уже давно привыкли путешествовать налегке. — Ты готов к школе? Завтра начинаются занятия. Изуку осуждающе посмотрел на неё за слишком очевидную попытку сменить тему. Она только улыбнулась, поднимая брови, как бы намекая, что ждёт ответа вопрос, и вытряхнула всё из коробки. Изуку вздохнул. — Почти. Инко кивнула. Они оба поняли, что он имеет в виду.

***

Мало. Этого чертовски мало. Он тянется вперёд, к приборной панели — там точно должно лежать лезвие. Рука путается в женской одежде, прилетевшей к лобовому стеклу, и разочарованный стон сдержать просто невозможно. Машина ходит ходуном, из-за чего оно могло откатиться дальше или упасть под сиденья. Чёрт. Девушка на бёдрах начинает ускорять темп. Если он не найдёт это чёртово лезвие, то останется сегодня без оргазма. Глаза открываются, отставая на пару секунд от команды мозга, в обзор попадает только голое женское тело. Роскошное тело, надо учесть: красивая миниатюрная грудь, оттопыренные коричневые соски, цветная татуировка на ребре, плоский живот. Даже в горле пересохло. Может в этот раз и нужно оно будет вовсе… Он резко наклоняется, изменяя угол вхождения и упираясь рукой в приборную панель. Девушка запрокидывает голову, давясь удивлённым вдохом, и, протяжно выстанывая что-то неразборчивое, больно полосует ногтями его спину. Кровь тонкой струйкой течёт по позвоночнику. Он не сдерживает стон от волны наслаждения, понимая, что ощутимое увеличение темпа со стороны девушки тут не причём. Бритвенное лезвие нашлось под чем-то похожим на лифчик. Ну наконец-то. Дыхание мгновенно загоняется, а сердце разбивает рёбра, когда рука с лезвием оказывается прямо над её горлом. Алая кровь брызгает из артерии обильной струёй, обливая красным салон машины, стёкла, сиденья, лицо и одежду. Он чувствует себя на верху блаженства, когда кровь попадает в рот, и на вкус она просто великолепна. Влагалище девушки сжимается от оргазма, и он кончает. Она кладёт голову ему на плечо и, немного отойдя, слезает с его члена и пересаживается на соседнее пассажирское сиденье. Он откидывается на спинку сиденья и снимает презерватив, выкидывая его прямо на улицу из приспущенного окна. Девушка удивлённо трогает свою испачканную в крови шею. — Трахаешься ты на все сто, но странные у тебя заморочки. Он раскрывает ладонь и равнодушно вытаскивает из окровавленной внутренней стороны лезвие. — Уходи, — говорит он, доставая несколько долларовых банкнот из внутреннего кармана пиджака, выбрасывая лезвие вслед за презервативом. Девушка только хмыкает. — Здесь больше, чем нужно. — Пожалуйста. А теперь уходи. Она забирает деньги и молча начинает одеваться.

***

Изуку почувствовал отдачу под рёбрами и ощутил, как бухнуло о грудную клетку сердце, когда белое здание выглянуло из-за ряда домов. Он остановился и судорожным жестом поправил школьную сумку на плече. Толпы подростков стоят около школы, на парковке, на лестнице, болтают, создавая шумовой вакуум вокруг здания, как жужжащие в улье пчёлы. Машины разного финансового достатка подъезжают с разных сторон дороги, преподавательские или студенческие — не разберёшь. Первый учебный день во всей жизни Изуку. Мускус. Чьё-то плечо несильно толкает его. Изуку отмирает. Компания гогочущих подростков проходит мимо, не думая о существовании кого-либо вокруг и, похоже, очень увлечённых друг другом. Только какой-то блондинистый парень мельком пробегает по нему взглядом и гаденько тянет наверх край губ, поворачиваясь назад. Он тормошит своего друга за плечо, и Изуку чувствует, как компания пялится на него, когда он проходит перед ними. За спиной взрываются смехом. Изуку заходит в главную дверь и пробирается к своему шкафчику. Внутри людей тоже до отвала. «Мы любим тебя, Момо» Он удивлённо пялится на открытый шкафчик с фотографией красивой улыбающейся девушки на средней полочке. Прямо на фоторамке стоит надпись, а на двух оставшихся лежат цветы, подарки и письма. Поблизости нет ни одной группки, словно все этого места избегают. Алтарь. Изуку вспоминает о мёртвой девушке, которую на днях загрыз дикий волк. Он перепроверяет номер шкафчика и молча подходит к алтарю. Несанкционированному алтарю. Он смиренно вздыхает, соглашаясь остаться без шкафчика на несколько ближайших месяцев. Английский — кабинет 201 — Хизаши Ямада Изуку, игнорируя направленные на него взгляды, сжал ремешок сумки и поднялся на второй этаж, боковым зрением заметив цветное пятно внизу лестницы. Это было странное чувство. Цитрус. Это был странный парень. Волосы выкрашены в красный и белый цвет. Пижонский дорогущий костюм, стоил дороже, чем обе почки Изуку. Он безразлично смотрит на разозлённого парня, что-то пытающимся ему предъявить, и достаёт из заднего кармана кошелёк, вытаскивая двумя пальцами купюру. Его собеседник застывает с открытым ртом на середине предложения и захлопывает челюсть, молча принимая деньги. Изуку сматывается до того, как цветастый парень поднимает голову. Какой сильный запах… В классе пустых парт не осталось. Он проходит внутрь, чувствуя уже настороженную неловкость от того, что все на него смотрят. Он сомневается, что такое пристальное внимание оказывают каждому новичку, и садится на одну из первых парт, ставя сумку у подножья. — Так ты правда оборотень? Изуку ошарашенно пялится на девушку, сидящую на другой стороне парты. Карамель. — Что? — Ты оборотень? — она невозмутимо повторяет вопрос. — Нет? — Как неуверенно… — она скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, подозрительно его рассматривая. — Я… вы…ты просто удивила меня. Почему ты вообще такое спрашиваешь? — Слухи, — она пожимает плечами, словно это всё объясняет, но потом вдруг хмурится и закусывает губу. — Твоя фамилия же Мидория? — Да, но, погоди, а что за слухи? Девушка кивает чему-то у себя в голове: — Твой дядя. Он называл себя оборотнем. Ещё говорят, что кто-то видел, как он обращается. А ты его племянник, значит тоже оборотень. — Это странная логика, — говорит он, доставая учебник и тетради на парту. — Возможно, — девушка пожимает плечами. — Так ты оборотень? — Насколько я могу судить, нет, — улыбается Изуку, поднимая брови, мол, «прости». — Мой дядя был пьяницей, а не сверхъестественным существом, недоказанным наукой. Он любил дядю и портить его имя оказалось очень болезненно для совести. Нужно извиниться как-нибудь. — Ты не веришь в сверхъестественное? — спрашивает она, словно впервые встречает такого человека. — А ты веришь? — Мне хочется верить, что наш мир не так скучен, как есть на самом деле. — Мне неплохо и в скучном мире, — Изуку пожимает плечами. Он замечает, что девушка ещё раз проходится по нему взглядом и медленно улыбается, словно Изуку прошёл какую-то проверку и теперь достоин её расположения. — Очако Урарака, — она протягивает руку. Изуку улыбается: — Изуку Мидория, — он протягивает свою в ответ. В класс заходит преподаватель, и им приходится прерваться. Мистер Ямада весьма экстравагантно начинает урок, включив яркую презентацию, и Изуку уже чувствует свою симпатию к этому предмету. Он открывает тетрадь и начинает конспектировать. Очако справа тихо хихикает: — Да ты ботаник? Изуку игнорирует её, не собираясь объяснять, что это первый урок в его жизни и ему совсем не хочется облажаться. — Да ладно, поговори со мной, — она пихает его в плечо. — Почему ты притащился в класс с сумкой? — Мой шкафчик под номером сто одиннадцать, — устало сообщает ей Изуку, понимая, что это, скорее всего, отобьёт расспросы. Урарака замолчала. Теперь Изуку просто не мог не спросить: — Ты была знакома с Момо? — Мы не были подругами, но у нас были совмещены некоторые уроки. Скажу так, — она грустно улыбнулась, — я знала о её существовании. — Что с ней случилось? — Изуку отложил ручку. — Её загрыз дикий зверь. Такова официальная версия, — Очако повела плечами и полностью развернулась, зло смотря Изуку в глаза. — Врут, как дышат. От неё нашли только голову, кости и кишки. Волк выбежал из леса, выволок её из дома, съел в лесу и притащил по частям в парк?! Они сами не думают, что это звучит, как бред собачий? Кто-то спереди на них обернулся. Изуку наклонился к девушке, проговорив совсем тихо: — Думаешь, её убил человек? — Не знаю. Не человек и не животное… — Оборотень, — догадался Изуку. — Погоди, ты думаешь, что это был дядя? — Говорю же, я не знаю. Многие так думают, но я не знаю. Это точно не мог сделать волк. — Где её нашли? — Детская площадка в городском парке. Ты чего задумал? — А ты? — ответил он нежелательным вопросом на нежелательный вопрос. Очако подозрительно посмотрела на него и отвернулась к доске, принимая правила игры. После уроков он ещё раз подошёл к алтарю. Что же с ней стало? — Изуку. Изуку повернул голову на карамельный запах. — Очако. — Ты уже закончил? — Вроде того. — Постоишь со мной? А то как-то скучно ждать одной. — Давай, мне всё равно нечего делать. Они вышли во двор. Урарака повела его куда-то за школу. — Любишь уединиться? — прокомментировал Изуку одинокую скамейку, на которую уселась Очако, скрытую от остального двора голыми деревьями. Летом это место из-за листвы вообще, наверное, не видно со двора. — Моё тайное место. Я тут часто обедаю. — Так кого мы ждём? — Изуку опёрся спиной о дерево. — Моего брата. Он должен был уже закончить. — Тебе, наверное, стоит пойти искать его, а не сидеть в своём тайном месте. — Ещё чего. Пусть сам меня ищет, — забавно фыркнула Урарака и поболтала ногами. — В следующий раз поедешь на автобусе, — холодно отбил твёрдый голос. Изуку не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать себя утонувшим в апельсиновом соке. Теперь, когда он стоял ближе, за ярким цитрусовым ароматом отчётливо ощущался другой запах. Урарака расплылась в улыбке: — Изуку, это Шото Тодороки, мой сводный брат. Шото, это Изуку Мидория. Мы сидим на английском вместе. Шото вышел из-за деревьев и выкинул дотлевшую до фильтра сигарету, бросив равнодушный взгляд на Изуку: — Мальчик-волк? Изуку поморщился. — Кто-нибудь в этом городе не знает об этих слухах? Урарака заливается смехом, откидываясь на спинку скамейки. Изуку невольно не сдерживает улыбку, но вместо уголка губ вверх ползёт бровь, когда Шото встаёт перед ним, осознанно или нет, защищая Очако. Сбивающее с толку зрелище: богатый высокомерный мальчик с комплексом старшего братика. Да ещё и… Мысль ударила по голове неожиданно и основательно. Да этот парень пока не в курсе… Возможно, догадывается, но не понимает до конца. — Шото, поехали? — Очако встала со скамейки. — Нужно найти Фуюми. — Разве её не отец забирает? — Смешно, — между его словами и постным лицом такой контраст, что Изуку подавляет улыбку. Тодороки поворачивается к нему, бросив взгляд на Очако. Она только закатывает глаза, — Тебя подвезти? Изуку тормознуто кивает, и ничуть не удивляется дорогому ретро-автомобилю с открытым верхом на парковке, к которому его ведут эти двое. К ним присоединяется ещё одна девушка — похоже, родная сестра Шото — Фуюми. Лаванда. Она стоит белым приведением посреди парковки, около неё собралась уже знакомая мускусная компания и, явно, не предлагает ей подружиться. У Шото опасно сузились глаза. — Ха, смотри, Нейто, кого принесло. — Ты в порядке? — Шото подошёл к сестре, приподняв занавес её белоснежно седых волос на лице. Она ему кивнула и вытерла мокрые щёки. — Где твои манеры? Мы с тобой разговариваем, Тодороки. Твоя сестричка-уродец приставала к моему другу. Отвечай за это. Шото молча встал вперёд, засунув руки в карманы, и выглядел при этом весьма внушительно, словно говоря «вы, грязь, даже не достойны моего ответа». — Отвалите, — устало проговорил Изуку. Сколько воспоминаний. Был бы это Каччан — без драки он бы сегодня не отделался, но от этих ребят так несёт высокомерным страхом, что даже неинтересно. Внимание мускуса переключилось на него. — Нашёл себе сторожевого пса? Скажи-ка волчонок, а не ты ли ты замочил девчонку? Или это всё же твой дядя? Семейка тварей. К горлу подступил рык, но Изуку только улыбнулся, расслабляясь. — А может и я, — парень удивлённо нахмурился и смутился, будто Изуку щёлкнул его по носу или что-то вроде того. — Так что ближе подходить не советую. Я ведь и голову могу откусить, — Изуку воздержался от желания зарычать или клацнуть зубами. Как же он ненавидел запах мускуса. Компания переглянулась и благополучно отступила. — Психи, — кинул кто-то из них напоследок, уходя за остальными с территории школы. Очако захохотала. — Вау, а я думала, что ты ботаник. Это было круто, — она улыбалась до ушей, и первая влезла в машину на заднее сиденье. Фуюми тоже потянулась к двери своими слишком длинными конечностями, обмотанными бинтами. — Они придурки. Не обращай внимания, — попытался приободрить её Изуку, наклонившись, чтобы поймать взгляд среди занавешенных волос. Он клянётся, что заметил на её бледном лице улыбку. Изуку открыл ей дверь. Шото достал из пачки сигарету и зажигалку, не сводя внимательного взгляда с Изуку, и закурил. Изуку молча посмотрел на него. А глаза у этого парня тоже разноцветные. — Это линзы? — вырывается у него. Шото заторможено мотает головой. — А. Ну ладно. Так мы едем? — Изуку обходит машину и садится на пассажирское сиденье, игнорируя полный удивления взгляд.

***

Двор дома встречает его блеклыми листьями на всех горизонтальных поверхностях и тишиной. Обычная школа не особо отличается от занятий, которые ему проводили в деревне: шум, уроки и придурки, нарывающиеся на удар в челюсть. Правда таких как Тодороки и Урарака там не было. Изуку заходит в дом. Запах эвкалипта перемешивается с запахом химикатов, чистоты и еды и ударяет в обонятельные рецепторы. Голова пошла кругом. Инко стояла у плиты. — Как ты успела всё тут вычистить? — Изуку плюхнулся на диван и включил телевизор. — Сидеть дома было слишком скучно. Ты посмотри, что я в магазине нашла. Она повернулась к нему, показывая белое жемчужное украшение. Вряд ли она потратила на него хоть цент. — Тебе идёт, — Изуку щёлкнул пультом. — Я и тебе нашла, — она кивнула на куртку, сложенную на диване. Изуку взял её в руки. Кожаная, удобная и с принтом группы, о существовании которой он понятия не имеет. Мама знает, что ему нравится. «–… Проект направлен на защиту тех людей, которым необходимо лечение, но обеспечить его сами они не в состоянии. Такова задумка. Конечно, пока она лишь в разработке, но вскоре клиники компании «ТодорокиПрайз» откроются по всему штату и многие люди смогут получить необходимое лечение. — Благодарю вас, сэр, за столь щедрое вложение в здравоохранительную сферу, я уверен, что с вашим спонсорством…» Он взял пульт и выключил телевизор. — Что ты думаешь об этом? — Льстивые речи на камеру. СМИ выставляют его благодетелем за большие деньги, а только проект придёт в реализацию, все обещания развалятся, — Инко положила в сковородку нарезанный лук. — Мерзкий человек, этот Энджи Тодороки. — Его сын учится со мной на параллели. Он упырь. Инко сомнительно посмотрела на него. — Ты уверен? — Абсолютно. — Изуку, не связывайся с ним. — Не думаю, что он опасен. Я даже сомневаюсь, что он сам понимает, кто он такой. — Он упырь, а ты знаешь, на что они способны. — Мам, я смогу за себя постоять. Инко ещё раз бросила на него взгляд и грустно улыбнулась. — Поступай, как знаешь. — Я вот ещё о чём хотел спросить. Помнишь, рассказывали про убийство по радио? Думаешь, это мог сделать дядя? — Разве это был не дикий волк? — она удивлённо подняла брови. — Там странная история. Так… Это мог сделать дядя? — Я никогда не понимала, что у него на уме. Тошинори бы не стал убивать просто так, но если бы была причина, то… Всякое может быть. Ты куда? — Инко обернулась через плечо. Изуку взял со спинки куртку. — Проверить кое-что. Скоро вернусь, — последние слова он сказал уже, выскакивая на улицу и захлопывая дверь. Изуку быстро нашёл парк — Хемлок Гроув это же не Нью-Йорк — он стоял в центре города, маленький, бледный и неказистый. Незаасфальтированная ветвистая тропинка вилась по диагонали, протыкая парк насквозь, и выходила с другой стороны микрорайона на возвышенность. Детская площадка находилась как раз в устье этой тропинки, на холме. Оттуда около лесополосы виднелось кладбище. На улице уже темно. Вдалеке размывался пейзаж, под ногами плыла дымка — туман. Детская площадка была самой обычной детской площадкой, и не скажешь, что здесь расчленили человека. Изуку перешагнул бледное ограждение, которое было обставлено по периметру площадки и обмотано жёлтой лентой, и подошёл к песочнице. Песок в основном был просто беловатым песком, но в углу, на деревянных каёмках осталась большая свернувшаяся лужа крови. Изуку присел почти на четвереньки и принюхался. На открытом пространстве запахи быстро улетучиваются, да и убита она была не час назад, так что он не особо надеялся учуять убийцу, но попытка не пытка. Отчётливо различается железо и соль. Лёгкий шлейф ландышей — запах Момо. И какой-то ещё… Чёрт. Это точно был оборотень, а он уже подумал… Цитрус. Изуку поднял голову, столкнувшись с изучающим взглядом Шото. — Что ты здесь делаешь? — Изуку поднялся в одно движение. — Могу спросить то же самое, — Шото напрягся. — Хочешь убедиться, что не оставил улик? Изуку подвис. — Что? Не я её убил. — Тогда кто? — Это я и пытаюсь выяснить, — раздражение в голосе даже не хотелось скрывать. Тодороки прошёлся взглядом сверху вниз по нему, и Изуку захотелось почесать нос из-за запаха апельсина. Никогда он ещё не встречал такого яркого аромата. Шото отвёл взгляд, перестав строить из себя непробиваемого ублюдка и судорожно достал пачку сигарет из кармана, нервно откинув волосы назад. Изуку смягчился. — Ты знал её? Шото глубоко затянулся, задержав в лёгких никотин. — Нет. Не совсем. Видел её на вечеринках. Как-то переспали по пьяни. Ничего серьёзного, — он выпустил остаток дыма и блаженно закрыл глаза. — Хочешь? — Нет. Мерзкая гадость. И пахнут также, — Изуку скривившись посмотрел на протянутую пачку. Шото удивлённо уставился на него, а потом на пачку, повернув её маркой к Изуку. «Lucky strike» Ну, конечно, мажоры могут курить только самые дорогие сигареты. — Ты только что назвал самую дорогую пачку сигарет в штатах «мерзкой гадостью». — А ну раз так… тогда «самая дорогая мерзкая гадость в штатах», — усмехнулся Изуку. Шото недоумённо нахмурился и, встретившись с весельем в глазах Изуку, потянул уголок губ вверх. Он ещё раз затянулся, пробежав по нему взглядом. — Так ты правда оборотень? — Очако меня уже этим пытала, можешь спросить у неё. — А всё же? Шото смотрел на него по-другому, не так как Урарака — с полной серьёзностью и подозрением. Он смотрел с каким-то простодушным восхищённым интересом, словно без проблем поверит и в то, что это просто слух, и в то, что это правда. Искренним интересом. Изуку почувствовал себя немного очарованным такой реакцией. — Кто знает, — слишком искренне он произносит. — Эй! Вы там! Стоять! К парку подъезжает полицейская машина, и из неё выбегают двое мужчин в форме. Изуку дёргается, чтобы сбежать почти инстинктивно, но Шото хватает его за предплечье. Он смотрит ему в глаза, без слов говоря, что это плохая идея. Изуку косится на полицейских, но не вырывается. Шото смело идёт навстречу копам, выбрасывая сигарету и элегантно поправляя расстёгнутый пиджак. Позёр. Изуку держится за ним. — Добрый вечер. Чем обязаны, господа? Мёд. — Тодороки, — скривившись, говорит толстый полицейский в шляпе. — Что ты делаешь на месте преступления? — Это место преступления? Извините, мы не знали. Горчица. Вот это команда. — Только дурака из себя не строй, засранец малолетний, — рявкнул на него второй, достав из кармана наручники. — Посидишь сутки в обезьяннике, может хоть немного спесь спадёт. Он подошёл к Тодороки — Не надо, — твёрдо сказал Шото, смотря полицейскому прямо в глаза и чётко медленно проговаривая. — Вам этого не надо. Отпустите нас. — Ты чего это… — начал медовый. — Нам этого не надо. Отпускаем их, — прервал его горчичный и убрал наручники обратно, направляясь назад к машине. — Джеф, ты чего? Медовый побежал и сел за ним в машину. Донёсся звук двигателя, и автомобиль дал назад, уезжая с площадки. — Что это было? — Изуку удивлённо уставился на Шото, который спокойно подошёл к нему. — Ты о чём? — О том, что ты только что сделал. — Я просто был убедительным, — пожал он плечами, закрывая нос, из которого неожиданно побежала кровь.