Этот город — наше неизбежное начало

«Я могу посмотреть?» Изуку смотрит на оборванный измятый листок у себя на парте и перечитывает один вопрос уже в пятый раз. Он берёт ручку и пишет «о чём ты?», но просто зачёркивает написанную строчку, смяв лист. И так понятно, о чём он. Шото сидит, развалившись на парте и не особо вслушиваясь в лекцию учителя. Изуку поворачивает корпус к нему и смотрит возмущённым взглядом, встречая только невозмутимый. Он вздыхает, и лишает тетрадь по математике куска страницы. Шото расправляет кинутую ему записку. «сначала ты» — Тодороки, вы перебрасываетесь записками на уроке? Ваниль. Мисс Полночь — местная кличка учителю, потому что за её домашками приходится сидеть до полуночи — строго смотрит на Шото. — Не понимаю о чём вы, мисс, — холодно парировал он её и сделал самое непонимающее лицо. Началась перебранка. — Что именно ты хочешь увидеть? — догнал его Шото после урока. — Твой гипноз, — спокойно отвечает Изуку, идя вдоль по школьному коридору. — Это не… — он споткнулся о термин. Это определённо был самый настоящий гипноз, но Изуку видел нежелание Шото разбираться в той необъяснимой чертовщине, которая с ним происходит, поэтому не напирал. Шото вздохнул. — Я не могу делать это… просто так. Без причины. Изуку удивлённо поднимает брови и ощущает накатывающую волну одобрения. Странный он, этот упырь. Только Изуку уже собирается смириться с тем, что причины в ближайшее время не подвернётся, он почуял мускус, перемешанный с лавандой. Свернувшись в комочек и обхватив длинными руками свои длинные ноги, рыдающая Фуюми сидит на полу в коридоре, а над ней склоняются головы знакомых парней. Шото ускоряет шаг. — Ну скажи, какая она была на вкус. Да ладно, мы же все свои, ты можешь рассказать. Ну? Могу поспорить, что она была сладкая. — И горячая, — добавил второй. Компания хрюкнула и весело захохотала, но все быстро заткнулись, когда Шото подошёл, закрыв собой девушку. Все, кроме самого пахнущего парня-блондина. Он вышел вперёд, улыбнувшись шире. Шото выглядел достаточно устрашающе, чтобы Изуку не вмешивался и присел рядом с Фуюми, подарив ей уверенную улыбку и погладив по голове. — Пошёл. Вон. — О, Тодороки. А расскажи, вы с псом тоже разделили её трапезу? Может хоть вы скажите, какой она была на вкус? — нагло пёр парень, когда его дружки уже успели сделать несколько шагов назад. Шото смотрел на него так, как слон смотрел на тявкающую на него моську. Этот парень не стоит даже разборки с директором за драку. Шото вдруг повернулся к Изуку, который уже успел подняться вместе с Фуюми, и одним взглядом сказал «смотри». Он, ухмыльнувшись, наклонился к парню и почти в упор посмотрел ему глаза. — Поцелуй его, — он качнул головой в сторону его дружка. — В губы. Парень молча развернулся и чмокнул в губы стоящего рядом парня. Шото с довольным лицом развернулся, игнорируя гам за спиной и прозвеневший звонок. Изуку изо всех сил сдерживал ползущую на лицо улыбку, а Шото самодовольно усмехнулся под недоумевающий взгляд Фуюми и успел поднести к носу руку до того, как потекла кровь.

***

— Мам, сегодня сюда придёт Шото, — решился сказать ей Изуку, когда окончательно убрался во дворе и зашёл в дом. — Тодороки. Шото Тодороки. Инко ошарашенно подняла взгляд от книги, спустив ноги с кресла. — Изуку, сегодня четверг. — Я знаю, — с немного натянутым спокойствием сказал он. Лицо Инко сменило удивление на оглушающую серьёзность. Она захлопнула книгу. — Это плохая идея. — Я решил, — уверенно сказал Изуку и сел на край дивана, пытаясь согреть похолодевшие кончики пальцев. Он не сомневался, просто было слегка страшно. Инко вдохнула, чтобы выложить все свои аргументы в пользу того, почему эта идея самая ужасная в истории ужасных идей, но передумала. Она медленно выдохнула, а на её лице возмущение также медленно сменялось щемящей жалостью. Изуку подавил желание поморщиться. Инко взяла его за похолодевшую руку. — У тебя никогда не было друга, дорогой… — понимающе проговорила она. — Ты уверен? — Уверен, мам, — сдержанно сказал он, забрав ладонь из её ладони. В дверь постучали. Инко смиренно встала и открыла дверь, улыбнувшись Шото. Он прошёл внутрь и в своём чёрном дорогом костюме и лакированных туфлях выглядел максимально нелепо в их крохотном заброшенном трейлере на окраине города. Шото сдержанно улыбнулся Инко. — Добрый день, мэм. Инко похлопала глазами, оценивающе взглянув на Шото, и одобрительно посмотрела на Изуку. Изуку закатил глаза. — Полнолуние разве сегодня? — он недоумённо переводил взгляд с Изуку на Инко. Инко снисходительно улыбнулась. — Нам не нужно ждать полнолуния, милый. Шото снова перевёл взгляд с одного на другого. — Обращение можно контролировать, — коротко ответил ему Изуку, не попадая зуб на зуб. — В полнолуние этого сделать нельзя. Кончики пальцев начало потряхивать. Тело становилось одним сплошным раскалённым механизмом, и избавиться от одежды стало блаженным облегчением, хоть и продлилось оно не долго. Шото отошёл от выхода, когда Изуку, абсолютно голый и мокрый от пота, вышел на улицу и остановился по середине двора. Он встал неподалёку, не отрываясь наблюдая за состоянием чужого тела. Со стороны казалось, что у Изуку просто лихорадка чуть сильнее, чем при простуде или гриппе, но потом его тело резко задрожало. Под кожей прошлась судорога, резко отпуская и опять схватывая в разных местах. Она дёргала его мышцы, как струны, словно проверяя чужую психику на прочность и готовила к чему-то более болезненному. — Будет больно? — спрашивает Шото. — Адски, — еле как проговаривает Изуку, утопая в собственном поте, дрожи и судорогах. Неожиданно он со звонким хрустом костей падает на четвереньки, и его стоны походят вибрациями по земле вперемешку с очередным хрустом. Шото присаживается на корточки. Всё, что происходило дальше, было похоже на истерику больного кукловода, срывающегося на своей марионетке. Чужой позвоночник то прогибает дугой, натягивая до предела кожу, то выгибает во внутрь, явно за пределы человеческой пластики. Ногти обламываются о промёрзшую землю, и звериные когти выталкивают оставшиеся ногтевые пластины и первые фаланги пальцев, давая форму лап окровавленным ладоням. Локти и колени ломаются под неестественными для них углами, разрывая кожу в самых сильных сгибах. Из копчика в метр длиной вываливается часть позвоночника, покрытая окровавленным мехом. Тело проваливается внутрь, из-за чего выше оказываются плечевые и бедренные суставы, соединяющие бёдра и плечи с телом. Не до конца превращённая волчья лапа вонзается в щёку и сдирает половину кожи с лица. Зубы выпадают изо рта под давлением других, более мощных и крупных, выталкивающих их с их положенных мест. Челюсти увеличиваются, и губы с щеками разрываются под напором, а под ошмётками кожи и крови виднеется тёмный мех. По округе проносится звериный рык. Глазные человеческие яблоки выталкиваются из орбит вместе с корневой системой нерв и падают на землю. Вместо них из кровавых глазниц сверкают жёлтые звериные глаза. Кости начинают увеличиваться, и кожа на спине с ярким звуком разрывается, как ткань. Между разрывов высовывается длинный жёсткий тёмно-серый мех, который разрывает остатки кожи. Бежевая оболочка, как кокон сползает на землю с мокрых мохнатых лап и живота. Волк трясёт мехом, отряхивая шкуру от крови и оставшихся ошмётков. Он наклоняет морду и съедает самые крупные куски кожи. Шото ставит вперёд на землю руку и опирается на неё, наклоняясь ближе с заворожённым интересом, который читается во взгляде и приоткрытых губах. Волк смотрит прямо ему в глаза, иногда отрываясь, чтобы взять очередной кусочек человеческой кожи зубами. Жёлтые глаза завораживали и утягивали за собой куда-то в безумие. Глаза не дикого животного. В них слишком много живого, умного сознания, которое целиком и полностью принадлежало Изуку. Шото подполз на шаг ближе, ставя колено в дорогущих брюках на голую землю, и бесконтрольным жестом протянул вперёд руку. Волк тихо рыкнул, развернулся и, перепрыгнув позади поваленное дерево, убежал в лес. Шото встал, всё ещё оставаясь в заворожённом состоянии. — Он ведь узнал меня. — Узнал, — неожиданно подтвердила его мысли, всё это время рядом стоящая Инко. Шото отчётливо видел, как она его опасалась, но почему-то продолжала ему искренне улыбаться и поддерживать разговор. — Идём в дом. Уже поздно, и холодает. Шото удивлённо посмотрел на неё. Инко только улыбнулась и зашла внутрь, оставив открытой дверь. Он ещё раз взглянул в сторону леса, потом на кровавое пятно на земле, и зашёл за ней.