Система, запрос в гугл, срочно!

Чего Юй Цзыюань никогда не понимал — так это ненормальное желание мужа закутать его в огромное количество ткани — красивой, свободной, струящейся, но имеющей столько слоев, что помереть от теплового удара можно было бы не то, что в жарком и душном Юньмене, а в горах Гусу. Подросший Цзян Чен пугал тем, что перенял эту манеру Фэнмяня, доведя ее почти до абсурда, впрочем, приемыш не отставал, и столь же маниакально пытался завернуть его в еще один слой под предлогом заботы о здоровье. Иньчжу и Цзиньчжу никогда не давали ему ответ о причинах, хотя явно его знали, более того — поддерживали страсть мужской части его семьи с таким же энтузиазмом. Мужчина подозревал, что таким незамысловатым образом его пытаются убить — для него, выходца из секты, расположенной в горной долине, климат Юньмена уже казался сущим кошмаром, а уж в таком количестве тряпок — подавно. Поэтому тренировки в воде или возле нее становились самой настоящей отдушиной, когда можно было с чистой совестью снять надоевшие душные ханьфу и остаться с парой слоев одежд, а в особо жаркие дни — и вовсе только в нижних. Вот только по какой-то причине именно эти тренировки паршивец Вей Ин срывал всевозможными способами при активной поддержке его сына, а если сорвать ее не удавалось — то лютовал так, что большая часть его шиди после очень долго лечила синяки, ушибы, а иногда — трещины и переломы. Цзян Чен же, унаследовавший от него не только буйный нрав, но и искрящуюся молниями ци, почему-то именно во время тренировок на воде принимался за упражнения контроля, что с его стихийной направленностью приводило к многочисленным ожогам окружающих. Вот только именно после этих упражнений Цзян Фэнмянь отчего-то довольно улыбался и ласково гладил сына по голове, а за каждое сорванное занятие втихаря хвалил — будто бы Цзыюань не знал, из-за чего у двух сорванцов появлялись очередные безделушки. Да еще и наказания, которые давал Юй Цзыюань провалившимся ученикам, против обыкновения, не сокращал, а удваивал, а то и утраивал, а некоторых несчастных, особо пострадавших от энтузиазма Вей Усяня и Цзян Чена, еще и заставлял заунывно читать сутры праведности, которых было ни много ни мало целая тысяча. Причин он никогда не понимал, а на раздраженные вопросы Фэнмянь всегда очень нежно улыбался, гладил его по голове и называл своим белым невинным лотосом, за что после не раз бывал бит, однако пояснять что-либо отказывался. Даже его маленькое солнышко Яньли ничего не говорила, только улыбалась тем самым ученикам нежнее обычного, отчего те бледнели и едва ли не в обмороки падали. Именно поэтому он заметил момент, когда Цзян Чен стал странно себя вести. Нет, во многом он оставался прежним — разве что заворачивать его во всевозможные плащи и накидки стал еще более активно — вот только теперь он шугался от его прикосновений, отказывался от всегда любимых дополнительных тренировок с Цзыдянем, а после дурных снов больше не жался к нему, как потерянный щенок, потираясь макушкой о живот. Его сын повзрослел и больше не нуждался в тех маленьких утешительных жестах привязанности, что он мог ему подарить. Это было… Немного грустно.