Двое против всех

Холодные бетонные стены, взгляд направлен в неизвестном даже тебе, направлении. Глаза раскраснелись сильнее прежнего, слегка опухли, на щеках видны уже подсохшие дорожки от слез, которые недавно, непрерывно скатывались по грубым чертам лица и пропадали в щетине. Устал, опустошен. В груди разрастается невидимая дыра, которая болит и веет холодом, страхом, отчаяньем. На душе тяжело. Никогда раньше такого не было. Никогда раньше нечто невидимое не скреблось внутри разума, не разрывало тело на части, никогда. Оно такое живое, трепещущее и рвущееся наружу, но ты не понимаешь его, оно кажется тебе чем-то сверхъестественным, необузданным и незнакомым. Хотя это самое обычное, человеческое чувство. Совесть. Давно потерял счет времени, уже не волнует, сколько прошло и сколько еще пройдет часов, минут. Сердце продолжает биться в бешеном темпе, до боли в груди, хочется снова плакать, волны отчаянья накатывают вновь и вновь, погружая обратно в собственные мысли, в которых твориться черт знает что. Самые плохие, негативные эмоции смешались в кашу, которая все разрастается и разрастается, грозясь вот-вот утащить тебя на дно. Но одно ты знаешь точно. Ты питаешь этот негатив к самому себе. Ненавидишь себя, ненавидишь за то, что не смог, не смог сберечь его. Проклинаешь, прекрасно осознавая, что этим ты положение не исправишь, из-за этого еще больше хочешь набить самому себе морду. Нежно желтые лучи нагло просачиваются через плотно задернутые шторы. Ползают по стенам, согревая все своим светом. Пара желтых лучиков успевает даже попасть в глаза наркоману, который сидит на полу, прижимаясь к стене и безжизненно смотря в пустоту. Желтый, цвет рассвета и цвет его глаз. И снова страшно, тело бросает в дрожь. Кончики пальцев на ногах одеревенели, не от холода. В груди закололо, а к горлу подступил не менее болючий ком. Ты вспомнил его глаза, и тело снова парализовал страх, страх того, что больше ты их не увидишь. Что никогда в них не вспыхнет: детское озорство, которое ты так любишь и ненавидишь одновременно, то счастье, тот огонь, такой живой и настоящий, та искра, которая манит к себе, зовёт и ты поддаешься, идешь к ней как светлячок на свет. Ты ненавидишь себя за то, что любишь его. Ты ненавидишь его за то, что он смог влюбить в себя. Ты ненавидишь, ненавидишь и любишь, любишь до безумия. В голове эхом раздается громкий свист, воздух на момент стал тяжелее, но этот страх помог отыскать в сознании верную мысль, которая была на ладони все это время. -Иди-слегка улыбаясь, кивнул толстовка. Если честно, то его пугало такое состояние Райта, он еще не видел его таким...убитым. Вроде дышит, вроде живой, но только оболочкой, внутри он словно мертв. Это короткое и спокойное “иди”, породило внутри столько эмоций: в костёр страха подкинули дров, но где-то там, далеко и глубоко, маленьким лучиком, разрезающим темноту, пульсировала радость, чистая и такая теплая. Тим срывается с места, поднимая столб пыли и пропадает за дверью. Оставляя бедного Худи и его легкие один на один с грязью. Сейчас я немного пролью свет на ситуацию, что в общем происходит и где они находятся. После удачного марафона, в ходе которого им удалось снять с хвоста Джека, двое напарников и раненный третий, направились в старую квартиру Брайана. До того, как он поселился в особняке и познакомился с Тимом, жил мужчина там. Хата была небольшая, одна спальня, кухня и туалет с ванной. Дружелюбные соседи. И я сейчас не про жильцов остальных квартир, а про тараканов, коих было много. Как бы поподробнее описать эту коробку... представьте обычную квартиру в России с минимум удобств и ремонтом. Ржавые батареи, покрытые желтоватым, липким осадком. Жирный подоконник, в некоторых местах заплесневелый потолок и стены. Выцветшие и рваные обои. Все было покрыто толстенным слоем пыли, что говорило о том, как часто тут появляется хозяин . Все это время Тим сидел в коридоре, между входом в кухню и спальню, дверь в последнюю была закрыта, Брайан сделал это специально, что бы его друг не дай бог, копыта не откинул. Сейчас же деревянная дверь, со скрипучими петлями, была нараспашку. В комнате довольно темно, несмотря на взошедшее солнце. Тяжелые, грязно-голубые шторы были задернуты и через них еле - еле сочились золотые струйки. Под окном стоял стол со стулом, рядом шкафчик, а вокруг различные фантики, бумажки, в общем, всякий мусор. На полу лежал небольшой коврик, весь грязный и истоптанный, на нем даже осталась пара следов подошвы, видимо это следы хозяина квартиры. Стены были полностью голые, никаких обоев, только единственные настенные часы выделялись на этом сером фоне, правда, они давно не ходят. Застыли на пяти утра. Справа, возле стены, стояла двухместная кровать, на которой лежал подросток, чья грудь была оголена и туго перевязана окровавленными бинтами. Вошедший опешил, на секунду показалось, что он не дышит. Райт подскочил к койке, аккуратно склонился над телом парня. Взгляд серо-голубых глаз был прикован к лицу Роджерса, после медленно перешел на грудь и остановился в том месте, где под марлей скрывалась рана. Дышит. С неким трудом, но дышит! По лицу Тима и не скажешь, что он рад, но внутри он ликовал. Как камень с плеч, вот честно, одна мысль о том, что Тоби живой - греет душу. Маски поставил колено на ложе, то предательски скрипнуло, но шатен даже не шевельнулся. Брюнет прижался к подростку со спины, обнимая одной рукой и переплетая свои пальцы с чужими, носом уткнулся в копну густых, слегка жестких волос. Они пахли лесом и кровью. Приятный, легкий запах хвои и росы, перемешивался с тошнотворным и резким запахом металла. От этого внутри все переворачивается. Наркоман прижимается ближе к юноше, будто боясь, что тот сейчас встанет и уйдет, уйдет от него. Да, Тоби жив, но вдруг он обижен, вдруг он теперь ненавидит Тима за то, что он чуть не умер, за то, что мужчина не спас его? Так плохо, так тошно, душу терзает стыд, вина и такое тяжелое отчаянье, так хочется кричать, так хочется плакать. Ему нет прощения, он сам себя никогда не простит! -Прости меня...-захлебываясь новой порцией слез, шепчет мужчина-прошу...прости....- совсем не тяжело, легко и просто. Даже если ты не умеешь извиняться, даже если раньше было сложно сказать, сейчас так легко, так просто и искренне. И ты счастлив, ведь знаешь, Тоби поймет. Он любит, любит тебя. Долой эту чертову маску. Каменную, холодную маску безразличия. Тим человек и он прекрасно все чувствует! Он может плакать, он может сочувствовать, злиться, грустить и радоваться. И проблема далеко не в нем, а в тех, кто слеп, кто не видит очевидного. Кто привык мыслить поверхностно, те кто глуп и наивен, кто смотрит на всё просто, видя лишь обложку, даже не вдумываясь и не вглядываясь в детали. Это их проблема. Посмотри, что ты, Роджерс, делаешь с ним. Ты заставляешь его раскрыться, ты заставляешь его наконец почувствовать себя...живым. Ты подарил Тиму возможность отречься от этой лжи, лжи к самому себе, ведь мужчина на самом деле не холодный и каменный, он мягкий, чувственный и понимающий, просто ему пришлось, пришлось смириться с правилами игры. Он был сломлен. Был. Он живой. -Т-тим...-брюнет вздрогнул, он не ожидал, что мальчик проснется. Тот, в свою очередь, завертелся и наконец-то, смог повернуться лицом к мужчине. А сложность в сие действии заключалась не в том, что парнишка ранен, он не чувствует. Просто Райт не хотел, чтоб его слезы были увидены. Подросток наконец повернулся к напарнику передом. Желтые глаза сверкнули в этом полумраке. Слова застряли комом в горле, брюнет все продолжал отводить взгляд, слегка краснея от стыда. Тишина давила на уши, Маски застыл в ужасе ожидая, когда эту атмосферу нарушит звонкий смех Роджерса, который посмеется над ним, но ничего такого не было. Даже в мыслях. Покрытых жесткой щетиной щек коснулись две ладони, такие теплые и родные. -Тим...п-посмотри на меня.-прошептал парень, вскидывая брови и улыбаясь. Так по-детски, так счастливо и невинно. “Ненавижу тебя, ненавижу за то, что ты смог породить во мне эти чувства, за то, что ты выбрал меня. Ты достоин большего Тоби Эрин Роджерс...” “И не смотря на это... прошу, не оставляй меня, никогда не бросай.” -Не брошу - уверенно ответил шатен. Лишь по лицу брюнета он прочитал все, ему достаточно лишь одного взгляда, притом сейчас, когда Тим так открыт, было просто понять, о чем он думает и почему ему плохо. -Никогда-никогда-никогда-добавил подросток, дабы придать уверенности своим словам. Уголки губ растянулись в легкой улыбке, такой счастливой и теплой, что Райт невольно нахмурился, просто по дурной привычке. Мальчик прижался ближе к напарнику, не убирая рук с лица того, слегка приподнялся. Закрыл глаза и легко коснулся губами губ мужчины. Поцелуй вышел таким коротким и быстрым, что юноша даже слегка посмеялся. Сам не понял почему. Его оппонент был немного озадачен таким поступком, так что на его лице застыло некое удивление. От слегка хмурой гримасы не осталось и следа. На лице расцвела лёгкая улыбка, но такая яркая и красивая. Райт аккуратно запустил правую руку в волосы парня, слегка почесывая и медленно передвигаясь на затылок. Когда серо-голубые глаза встретились с ярко - жёлтыми, тёмные брови слегка дрогнули и наркоман притянул его к себе, втягивая в более страстный, более долгий поцелуй. Брюнет хаотично задвигал губами, вынуждая мальчика ответить, что тот делает, при этом тихо постанывая. Тонкие руки обвивают шею мужчины. Хрупкое и такое податливое тело прижимается ближе, что можно услышать биение двух сердец, бьющихся в унисон. И хоть бы это продолжалось вечно, но время не щадит никого, как и воздух, который так быстро закончился. Оторваться друг от друга было тяжело, но после так некстати оборвавшегося поцелуя, ему на замену пришли тёплые объятия. Такие крепкие и любящие. -Тим. - внезапно нарушил тишину Тоби. -М?- брюнет слегка отодвинулся, дабы взглянуть в глаза подростку. -Ты т-такой милый к-когда пл-лачешь.- довольно проговорил парнишка и хитро улыбнулся. -Умеешь ты атмосферу портить-фыркнул Райт, но что бы он не говорил, а всё-таки уголки губ растянулись в улыбке. -Я знаю- довольно прищурился Роджерс и с громким вздохом уткнулся мужчине в грудь. Лёгкая усталость накатила на обоих. Сначала юноше, а потом и брюнету передалась эта атмосфера, и их погрузило в сон. Спокойный, впервые за столько лет, сон. Они живы Двое против всех.