«Их разыскивает полиция»

      Не каждому в жизни выпадает шанс забирать из дурки девушку. Но Ник Уайлд, как всегда, крайне везуч.       Судя по голосу рыси, она ужасно соскучилась. Ещё бы, я тоже соскучился. И так как встречать её больше было некому, то эту ответственную роль взял на себя я. После всего произошедшего иного и быть не могло. Я ждал её на входе примерно полчаса. И, наконец, она появилась. В помятой рубашке и джинсах, но всё равно очаровательная, по-кошачьи прилизанная.       По сложившейся традиции мы крепко обнялись.       — Хреново выглядишь, — заметила Николь, улыбнувшись. — Даже хуже меня. Не хочешь тут полежать?       — Зато ты, как всегда, неотразима, — улыбнулся я во всю широту своей мордашки и заработал толчок в бок, который уже почти до конца зажил после ранений и избиений. — Не хочу, воздержусь.       Я ожидал сентиментальных или каких-то душевных вопросов. Но Николь спросила у меня, кормил ли я рыбок.       — Конечно! — честно ответил я. Ведь все эти две недели я провёл именно в её квартире, а не в своей. А сколько слезливых историй от меня выслушали рыбки, пока я был пьяный… Но этого Николь пока знать не следовало.       — Умничка! — улыбнулась кошка, глядя на меня хищно-заинтересованным взглядом. — А теперь — покорми меня.       Пока я искал по телефону, где поблизости есть кафе, Николь жаловалась мне о том, как отвратительно кормят в лечебнице. Рысь в красках описала блевотного цвета овсяную кашу, которая была постоянно недосоленной, и гречку, которую постоянно пересаливали. И абсолютно не хватало чего-то сладкого и жирного. Я понял, что дела плохи и надо искать что-то крайне интересное. Подходящий вариант сразу нашёлся — бургерная лавка. Та самая, в которой мы были в самый первый раз, когда только встретились.       — Жареная рыбная котлета, покрытая нежными листьями салата и луковыми кольцами, с нежным, немного островатым соусом, сдавленная с обеих сторон хрустящей аппетитной булочкой… — старался я как можно красочнее описать блюдо, которое увидел в меню. Сам при этом представлял отнюдь не рыбную котлету, но старался отогнать от себя эти хищные мысли.       — О-о-о да-а-а-а, — улыбнулась рысь, голодными глазами вглядываясь в экран моего телефона. — То, что нужно!       Узнав адрес нужного заведения, мы шли туда уже ускоренным шагом. Я был не прочь подкрепиться, а каков был голод Николь — можно было только представить.       Так глухо, как Николь, я из жизни не выпадал, если не считать запоев. Но между самобичеванием и алкоголизмом я всё же занимался делом и даже узнал через знакомых некоторые интересности.       — Ну, слушай удивительную историю, — начал я свой рассказ. — В общем, Сара Кроллинштейн — это имя Элизабет Хоппс, которое ей дала при рождении мать. Фамилия — случайная. Малышке не везло с самого детства: так получилось, что её отдали в приют, где маленькая Сара провела три года — в пять лет её забрала к себе семья Хоппс.       — Вот это совпадение, — удивилась Николь. — Извини, что перебиваю. Продолжай!       — В шестнадцать лет она сбежала от Хоппсов, потом нашла своего биологического отца и стала жить у него. — Я поморщился. — Но лучше бы она этого не делала. Её отец — Саймон Роджер — поверь, очень редкостная мразь. Он искренне считал, что любит её, но делал это не как отец, а как мужчина. А кроме очевидной мерзости, ещё и бил её и унижал. Зато когда увидел её труп — говорят, разрыдался. Просил у неё прощения. К счастью, я лично этого не видел.       — Как же ей не повезло в жизни, — вздохнула рысь.       — Да уж, ей нужна была поддержка и опора… и так она вышла на Джуди. Или наоборот. Судя по всему, они придумали прикрытие от Роджера, чтобы он не мог её вычислить — договорились раз в неделю встречаться в клубе йоги.       — И их… обеих там схватили, — догадалась Николь.       — Судя по всему, это вышло случайно. Моран не знал, что они сёстры, — продолжил я. — Двадцать первого июня произошла череда странных событий. Сара Кроллинштейн провела занятия по йоге и вышла предпоследней. К ней подъехал тёмный минивэн, её похитили. Это, судя по всему, увидела Джуди. Она побежала на улицу… и тут в неё начал палить другой похититель, охотящийся, в свою очередь, уже за ней.       — Как много совпадений, — заметила Николь.       — Одна пуля попала в стену — мы с Иткинсом её нашли. Вторая — в ногу Джуди, её кровь мы тоже нашли. Ну а дальше ты знаешь. Да и я не хочу снова об этом вспоминать.       — Да, давай не будем о плохом, хотя бы сейчас.       Ещё с улицы мы почуяли запах горячего хлеба, зазывающий посетителей отдаться чревоугодию и вкусить прекрасной пищи. Ну а нас зазывать не стоило — мы были готовы. Лавка была маленькая, и зверей, к счастью, здесь было мало — в такую жару гулять отважится не каждый. Никаких столпотворений и беспокойств.       Выбор был очевиден. Наши с Николь вкусы полностью удовлетворял «Сицилийский бургер», который я смотрел по пути.       — Можем приготовить только три порции, — заявил парень за стойкой.       — Да, отлично! Берём! — ответила Николь. Интересно, как она хотела распределить между двумя зверьми три бургера? Я, конечно, готов был уступить голодной даме один лишний… Но всё же как? Она что, оба съест? По ней не скажешь, что в неё столько влезет…       Мы уселись за столик в ожидании заказа. Я не стал рассказывать то, что всплыло о Моране, хотя бы потому, что сам не знал всей правды. Да и разве теперь важна была правда? Лично для меня он навсегда останется подонком, который при этом искренне верил в то, что делал, и даже, возможно, был в чём-то прав. Но это всё лучше оставить в прошлом.       — Как же хочется кушать, ты не поверишь… — жалобно мяукнула кошка.       Хотелось ещё что-то сказать. Но парень за стойкой произнёс: «Ваш заказ готов!» — и мне пришлось прервать свои раздумья и встать. Через пару секунд на нашем столе оказались три чудесных огромнейших бургера. Николь заметно оживилась.       — Какой запах! — воскликнула она.       Всё оказалось именно так, как я и описывал. Нежный вкус котлеты, хруст травы и булки, удачный соус полностью затмили моё воображение. Это было чудесно. А для Николь, судя по всему, было в семь раз чудеснее.       Я ещё не успел съесть даже половину своего, когда Николь принялась за второй. Мне казалось, что она лопнет в любую секунду, но кошка с аппетитом откусывала кусок за куском. Я, конечно, слышал мифы о невероятном кошачьем аппетите и способности съедать много, но, пожалуй, первый раз видел это вживую.       Такой довольной я её давно не видел. Наевшись до отвала, она начала сиять удовольствием. А когда я прислушался, то мне показалось, что я услышал её мурчание. Хищно облизнувшись, она странно посмотрела на меня, а потом протянула лапку и вытерла кусочек соуса из уголка моего рта. Для неё это было так непринужденно, что я едва не впал в ступор, лишь глупо улыбнувшись.       — Поехали домой, лисёнок, нам надо отдохнуть, — тепло констатировала она.       Уговаривать меня не нужно было. Разве я мог ей отказать?

***

      С тех печальных событий прошло несколько лет. Я решил пожить вместе с Николь, чтобы приглядеть за ней и убедиться, что она не будет пытаться себя убить. Возможно, что это решил не я, а она, но это всё глупости. С тех пор мы жили вместе, хоть и не были парой.       Мы оба нашли себе официальную работу по душе: она решила уйти в программирование и работала в основном из дому, а я пустил в дело диплом об окончании вуза и устроился на телевидение корреспондентом. Никого не смутило, что диплом фальшивый: я сразу зарекомендовал себя хорошо, а ещё мне помогли друзья. Если вы включите не самый большой канал «Zootopian Truth», то вполне сможете увидеть мою мордашку, рассказывающую об интересных вещах прямо с места событий. Единственное место, где вы не увидите интервью со мной — это около полицейского участка.       Иткинс и Буйволсон продолжили стоять на страже правопорядка. Если полиции нужно было дать комментарии прессе, то в случае гуары я был в приоритете. Так уж вышло, что, несмотря на странное прошлое, мы продолжили общение и даже подружились. И Иткинс, и Буйволсон исправно несли свою службу, оба, кажется, стали с возрастом спокойнее.       Несколько лет я работал над книгой. Естественно, об «исчезновении» Джуди и обо всём, что этому сопутствовало. Меня это вдохновляло. Николь просила почитать, но я всегда отказывал. Говорил, что покажу только когда допишу первую версию — тогда уже можно будет вносить какие-то правки. Этот момент настал — и рукопись отправилась Николь на ноутбук.       Она читала неприлично долго. А спустя месяц позвала меня на обед в ресторан. Надела красивое платье, каблуки, даже то самое изумрудное колье, которое я получил бесплатно от Саймона Роджера и которое, как «внезапно» оказалось, очень сочеталось с её изумрудными глазами. Эх, если бы она была лисицей, а не рысью… Любуясь красивой хищницей и наслаждаясь изумительным стейком из оленины, я был ошарашен, когда она произнесла:       — Я дочитала. В целом понравилось, но исправлять есть что. Подробно всё расписала в комментариях.       Зная доминантную натуру рыси, я понял, что выпущу книгу не скоро. Впереди — долгие ночи редактирования и правок, которые удовлетворят Николь. Мой-то глаз замыленный, мне сложно у себя в книге увидеть нелогичности и решиться их исправить. Зато у кошки предвзятости не было.       — И ещё… — задумавшись, продолжила рысь, — почему в книге так много вымысла? И… так мало правды? Особенно про твои «заслуги»… Мне часто казалось, что я читаю совсем другую историю, словно она написана с другой, хорошей стороны. Мы с тобой в ней довольно добрые и даже выглядим как пара, почти все остались живы, совсем не упомянута наша грызня с Иткинсом, и даже Финника ты упоминаешь с теплотой…       О, если бы она оказалась на моём месте, она бы не задавала такой вопрос. Прошло время, но не прошли все раны. Последний разговор с крольчихой в переулке был очень тяжёлым. Она так и не поверила в наши идеи. Мне никогда не забыть её последний взгляд. А ещё Финник… Он действительно когда-то был мне другом, пока не предал то, во что я поверил. Книга — это мой пластырь. Мой воздушный чистенький розовый замок, в котором нет места некоторым вещам. Так проще жить с воспоминаниями. Если слишком много врать, то ложь становится правдой. Но я придумал ответ короче и лаконичнее. Хитро улыбнувшись своей самой дежурной улыбкой, я ответил:       — Никогда нельзя верить лисам. Тебя что, не учили?