А как ты спишь?

Жан даже спящим остаётся почти таким же, как днём — до невозможности буйным, пинающимся во сне и стягивающим на себя всё одеяло, отчего Абдул часто просыпается. Ноги ледяные, руки ледяные, и ему приходится, усмехнувшись, разворачивать завернувшегося в подобие гусеницы француза, стремясь отбить хоть кусочек тепла. Сейчас он был отдал всё, чтобы просыпаться лишь из-за этого. После их «Крестового похода» Польнареффа постоянно мучают кошмары. Жан изворачивается, путаясь в одеяле, плачет и кричит… Как он кричит! То просит оставить их в покое, то молит о возвращении Абдула, то воет что-то бессвязное, находясь в первобытном ужасе. К кому он взывает - не разобрать, ведь в этой реальности мужчина бы никогда до такого не опустился. Впрочем, одно имя всё-таки мелькает в этой мешанине гнева и отчаяния - Ванилла. Метаясь между сном и явью, француз неосознанно вызывает Колесницу. Его серебристый силуэт еле-еле виден, но шпага всё так же остра, будучи нацелена в пустоту. Абдул убедился лично. Проснувшийся араб призывает станд, таким образом обезопасив себя, и касается плеча Жана. Тот вначале пытается оттолкнуть, открывает глаза и обводит комнату невидящим взглядом, но всё же немного успокаивается. Взгляд проясняется, но Жан не говорит ни слова, лишь молча скидывает с себя лишние слои одеяла. Пару минут сидит, молча глядя в пустоту. Шепчет, еле слышно, почти выдыхая: «Приснилось». И ложится обратно, на влажную от пота простыню. Когда его обнимают и снова накрывают, он утыкается носом в сгиб чужой руки и затихает. Абдул лежит неподвижно, лишь изредка наклоняясь ближе к нему, слушая дыхание: спит, не спит. Рука медленно затекает, а наступившая тишина давит на уши. Но это всё приносит арабу лишь облегчение: эту ночь Жан будет спать спокойно.

***

То, что Абдул не кричит, как резаный, не значит, что он спит спокойно. Наоборот, становится даже жутко от ощущения, что что-то не так. Если его в очередной раз не мучают кошмары, Жан спит очень крепко. Но от этого ощущения неправильности резко поднимается с подушки. И лишь после этого открывает глаза. Комната наполнена тишиной и темнотой. Он медленно скашивает глаза направо. Абдул спит неподвижно, лёжа на спине и сложив руки на груди. Он напоминает Жану погребальную статую какого-нибудь знатного араба, и от этой мысли французу становится как-то особенно не по себе. Ему кажется, что он опять в больнице, что Абдул спит наркотическим сном после сложнейшей операции, а ненавистное воображение услужливо подкидывает иные, куда более мрачные сцены. И как тогда, Жану страшно на это смотреть — он встаёт со своей половины и, подойдя к изголовью Абдула, опускается перед кроватью на колени, целует чужие пальцы, переходя на запястья, касается губами тонкого кольца шрама на плече араба. Обратно в постель он не ложится, так и засыпая на полу. Спать так почему-то кажется надёжнее, хоть и на следующий день всё тело будет болеть. Он просто боится, что однажды не услышит чужого дыхания.