А как ты спишь?

Какёин почти не спит. Его ночи перестали быть спокойными после знакомства с Death 13. Этот маленький гадёныш тогда чуть не убил весь их небольшой отряд, хотя помнит это только он сам. Ещё тогда он начал страдать от беспрерывных ночных кошмаров с одним и тем же сюжетом: Иерофант не появляется и Death 13 уничтожает его друзей, одного за другим, оставив самого Какёина на десерт. Он кричал, просыпаясь от своего же крика и будя соседа по комнате. И потом долго дрожал, глядя, почти не моргая, в потолок. Чем он себя успокаивал: хуже уже стать не могло. Однако… Теперь ему больно даже закрывать глаза. Шрамы на них горят, становясь подобием цепей. Родители всё чаще спрашивают об этом, но они не поймут, как не понимали никогда. Он съехал при первой же возможности. Его семья не была токсичной и никогда не требовала слишком многого, но к детскому послушанию быстро привыкаешь, так что теперь родители считают его чуть ли не предателем. Они заходят... изредка. Долгая кома и реабилитация после встречи с Дио — неловко улыбаясь, он говорит, что уже отоспался. Столь наглая ложь, в которую все верят. Или хотя бы делают вид, за что он благодарен. Он помнит, каково быть там, по другую сторону небытия. Ему снится лишь тьма, пусть тёплая, но такая пустая, дезориентирующая, убивающая. Он задыхается, тонет в ней, пытаясь позвать Джотаро, да что там — хоть кого-нибудь. Но никто не придёт, а в рот затекает пустота, почему-то пахнущая гнилью. Веки горят, а шрам на животе и спине вновь начинает кровоточить. Нервы, сосуды, желудок, печень — всё клочками вылетает в тёмное небытие, оставляя его пустым, словно выкидыш неумелого таксидермиста. Наутро кошмар отдаляется, но не уходит окончательно. Он маячит где-то недалеко, ожидая, когда Какёин устало прикроет глаза. У него не осталось сил выдерживать это, но остались препараты, не позволяющие заснуть. Это ведь даже не сны - это видения о том, где сейчас его место. И он уже ничего не имеет против. Он боится засыпать, но ничуть не боится однажды не проснуться.

***

Иногда Джотаро кажется, что он спит за двоих. Ему никогда ничего не снится, по крайней мере, он этого не помнит. Иногда он просто игнорирует эту потребность, как и многое вокруг себя. Из-за собственных систематических прогулов он не замечает, что Какёин давно уже не ходит в школу. Иногда хочется увидеть друга, - впрочем, это всего лишь минутная прихоть. Однажды, бродя по ночному городу после очередной драки, он видит Какёина, который выглядит, откровенно говоря, скверно. Сквернее даже, чем при последней их встрече. Да, он в очках, пусть солнце давно и не светит, но он шатается, идёт будто вникуда, едва передвигая ноги. Джотаро подхватывает его у самой земли, когда тот падает. У него уже спрашивали, не испытывает ли он угрызений совести из-за почти погибших друзей. Он не понимал этих вопросов — они ведь сами пошли, причём тут он? Но именно сейчас, когда Какёин, слишком хрупкий для своих широких плеч и немаленького для японца роста, инстинктивно жмётся к его груди, что-то внутри сжимается. Что-то, о наличии чего он ранее и не подозревал. Его друг сломлен — пусть уже не физически, но душевно. — Не дай мне уснуть, — просит юноша, хотя глаза уже закрыты, а голос срывается с хрипа на шёпот. Джотаро молчит в ответ. Он не помнит, где Норияки живёт, поэтому несёт его к себе. Разворачивает гостевой футон, но не может оставить Какёина в одиночестве, едва ли не плачущего с закрытыми глазами. Побелевшие шрамы на веках выдают чужую дрожь. Он придвигает собственный футон ближе и сжимает ледяную руку, чувствуя, как тонкие пальцы хватают, впиваются, не давая отстраниться. Не задумываясь над собственными действиями, притягивает за шею, прижимается ко лбу губами. Какёин мелко дрожит, но уже не плачет.