А как ты спишь?

После «Крестового похода» Джозефу редко снятся кошмары. А если и снятся, то он забывает их, открыв глаза. Засыпает после таких пробуждений он тоже легко, стоит ему приобнять свою Сьюзи. А вот именно заснуть… Да, заснуть ему теперь тяжело. Почти каждый день он, по привычке ложась в девять-десять вечера, засыпает только часам к трём. Сначала Джозеф долго ворочается в постели, сминая простыню, натягивая и скидывая с себя одеяло и сотни раз переворачивая подушку. Это никогда не работает, и он, тихо ворча, встаёт с постели. Пол холодит ноги, взбадривая его ещё больше. Медленно и почти беззвучно он раз за разом обходит квартиру, замирая ненадолго на каждом круге перед панорамным окном. Нью-Йорк горит тысячами огней, которые переливаются слепяще-яркими красками. И так же горит шрам на душе Джозефа. Он был оставлен давно и много лет не беспокоил старика. Но после пережитой смерти начал о себе напоминать, сначала редко, а потом и каждую ночь. И у шрама этого есть имя. Цезарь В те краткие минуты своей смерти Джозеф увидел его, впервые за столько лет. Цезарь ничуть не изменился, и на его фоне Джозеф впервые по-настоящему почувствовал себя старым. Да и не просто старым: ветхим, чуть ли не рассыпающимся в труху. Ему захотелось побежать вперёд, обнять друга и шептать глупые слова о том, как скучал, как ждал. Джозеф и собирался это сделать. Но не смог. Что-то не давало ему и с места сдвинуться. Рано. Это не было сказано. Не было даже голоса в голове. Просто появилось знание. Горькое, отвратительное, оставляющее дыру где-то внутри знание. А потом… Потом он очнулся. А Цезарь исчез. И не напоминал о себе ещё долго. Вернулось всё где-то через год, во сне. Джозеф не запомнил, что именно там было, но то самое ощущение Цезаря было не убрать. И понеслось. Каждое утро он вставал с этим ощущением. Джозеф дёргает головой, ощущая, как неприятно тянет холодным воздухом из окна. И снова идёт по квартире. Круг за кругом. Монотонное движение успокаивает, но как снотворное не работает. Ощущение с каждым днем появляется всё раньше и раньше. Джозеф не до конца уверен, но догадывается, что его время подходит к концу. Эта мысль неожиданно его успокаивает, и старик, зевая, ложится в постель. Перед тем, как провалиться в сон, он отмечает, что сегодня лёг слишком рано. Пускай он не проснётся следующим утром, пускай. Зато он наконец обнимет Цезаря.