Вожделение

Она соткана из смертоносного и горького яда, едкой улыбки и алых глаз. Куруми подобна тьме и воплощению родительских страхов: с превеликим наслаждением она в очередной раз смакует вкус новой жертвы. Кусочек за кусочком отправляется ей в рот, и она жадно облизывается, улыбается, блаженствует. Капельки крови стекают по её подбородку, падают на кимоно, расползаются по декольте и всё ниже и ниже, оставляя на теле приятный холодок. — Кто ты... такая? Куруми болезненно морщится. Голос в голове снова хочет получить ответы. Она злится, но ничего поделать не может — всё происходит непроизвольно; Куруми поддается треклятому воспоминанию, воссоздавая старую картину из прошлого. В тот судный день Куруми не знала осторожности, из-за чего трапеза её была прервана. Из ниоткуда в проёме двери возник женский силуэт. Короткий вскрик прибывшей гостьи опешил Куруми, и она, словно валун, застыла на месте. Запах, исходивший от женщины, показался до боли знакомым. Внутри всё сжалось в узел. — Я спрашиваю тебя, — требовательно повторила женщина. Несмотря на то, что её голос дрожал и каждое слово давалось с трудом, она продолжала сопротивляться. Пыталась показать никому ненужную отвагу. — Где моя семья? Что ты сделала с ними? Женщину обуял панический ужас: он вызвал физическую слабость, к горлу подступила тошнота, а в голове проносился только один вопрос: «Как такое могло произойти?». Стоявшая на четвереньках Куруми склонилась ниже, боясь посмотреть на женщину. Мысли крутились, как вихрь. Она не понимала себя — где-то внутри проснулось необъяснимое чувство вины. Вины за то, что она снова разозлила кого-то любимого и столь родного… Кого-то из своей прошлой жизни. За это Куруми ждало наказание — повышенный тон женщины не предвещал ничего хорошего. Сжав губы в тонкую линию, Куруми нервно сглотнула слюну. Но в какой-то момент поведение её изменилось. Демоническое начало подавило остатки человеческого: лицо больше не выражало ни растерянности, ни смятения, страх отступил, давая возможность двигаться; к Куруми словно вернулась прежняя сила, а вместе с ней и безграничная, безжалостная ярость. Эта женщина — человек. Ничтожное создание, перед которым она только что пресмыкалась, показывала свою уязвимость. Вскинув голову, Куруми решительно взглянула женщине в глаза. Осознание того, кто перед ней стоит, настигло демона почти мгновенно — эта перепуганная, жалкая и тощая женщина, когда-то звалась Куруми мамой. Глаза женщины не выражали свойственную любовь и нежность; вместо этого, Куруми читала в них неподдельный, животный страх. В лице не осталось кровинки. От увиденного ужаса женщина сжала рот ладонью и медленно пятилась назад. — Ты… монстр! — завизжала она из последних сил. На белом личике женщины выступили капельки пота. Куруми отчётливо слышала, с какой скоростью забилось материнское сердце и участился пульс. Маленькая тёмная комната пропиталась запахом железа, и Куруми с непониманием взглянула в окно, где ночной свет звездного неба падал на её окровавленные руки. Рисунок на кимоно матери стал таким чётким, что Куруми не смогла не поразиться. Как же так? Ведь ещё вчера она еле различала что-то на расстоянии вытянутой руки, а сейчас... сейчас — Куруми вновь перевела заинтересованный взгляд в окно — кажись, стала замечать даже маленьких букашек на самом дальнем деревце. И пока мать в состоянии шока продолжала что-то мычать себе под нос, Куруми будто бы играла в свою игру: метала глазами туда-сюда и, не веря, улыбалась. Тушка, смутно напоминавшая Куруми отца, всё ещё лежала у её ног. Несколькими минутами ранее она собственными когтями разодрала ему лицо, а после впервые вкусила человечью плоть. Такую вкусную, ароматную и до безумия мягкую... Она самозабвенно, по-звериному жадно утоляла голод, пока не уловила звук стремительно приближающихся шагов. — Это я-то? — Куруми засмеялась, а женщина, запутавшись в собственных ногах, больно упала на половицы. Мама. И в глазах Куруми — этот неестественно алый огонёк. Совсем противоречащий материнскому тусклому мерцанию. Демону потребовалось доля секунды, чтобы с молниеносной скоростью оказаться рядом с женщиной и сжать рукой её горло. Мама, пожалуйста, прости. — Я твоя дочь! Пустые мысли о прошлом всплывают в голове в самые неподходящие моменты, и Куруми уже давным-давно хочет с ними попрощаться. — Ну вот, черт возьми, опять аппетит пропал! — девушка со злостью швыряет оторванную руку в стену и поднимается с футона. Ей приходится ещё несколько секунд повозиться с порванным рукавом кимоно, из-за чего Куруми раздражается ещё больше. Она кидает взгляд полный ненависти и презрения на мертвого едва знакомого мужчину, что сейчас распластался, как жалкая рыбёшка, на полу. Глаза блуждают по его полуобнаженному телу; Куруми с ухмылкой начинает заводить свою любимую шарманку: — Вот, где-то тут должны были быть ножки, — демон трогает свои острые клыки. — А тут... тут, возможно, сердце. Она ехидно улыбается, пока взгляд не останавливается на его единственной чудом уцелевшей руке. Эти наглые, наглые ладони блуждали по её телу, и Куруми, играя, тяжело вздыхала и выгибалась. Тогда она думала о чем-то запретном, своём, а мужчина уже вовсю грезил заполучить её всю. Жаль, что в тот момент он даже не подозревал о заранее подготовленной феерической программе: всё ведь произошло в точности до наоборот. Он не копошился долго с одеяниями, дышал Куруми в спину и надавливал на неё всем весом. Стянув с волос головной убор — миленькую шляпку с брошкой в виде птички, мужчина неожиданно для себя пришёл в ступор. На её лбу — красные рога. Небольшие, но до боли острые демонические рога. Маски сняты. Шоу было на грани своего логического завершения, но ему, кажись, до потери памяти было смешно. Сказался эффект выпитой бутылки сакэ. Мужчина сначала пощупал их, от чего залился хохотом ещё больше, и выдал комплимент про какое-то невероятно красивое украшение в волосах. И тогда Куруми поняла, что с этим наконец-то пора заканчивать. Надоело. — Омерзительный, — демон наступает на его грудную клетку, чувствует хруст костей. — Какой же ты омерзительный. Бесшумно покидая покои мужчины, которого Куруми знала от силы два часа, она мысленно заносит сегодняшний вечер в копилку ненужных воспоминаний. А потом, откинув прядку тёмных коротких волос, запрыгивает на дерево.

///\\\

В поселке этой местности Санеми бывает не часто. Оживлённо, ярко и слишком броско. Люди от чего-то постоянно забавляются, и Шиназугаве хочется свернуть в переулок, случайным образом наткнуться там на этого чертового демона и уйти. У жителей тут, скорее всего, какой-то фестиваль, и охотник эту идиллию всеобщей радости своим присутствием явно портит. Желание смотаться отсюда как можно быстрее достигает своего максимума. Полоска горит красным. И какой идиот додумался дать ему это задание? Повеселиться, развеяться, прямо да, точно Шиназугава Санеми в двух словах. Зато веселье читается во взглядах тех счастливцев, которые за пазухой охотника случайно замечают самую настоящую острую катану. Тогда-то невысокий и полный мужчина, что идёт Санеми навстречу, неожиданно останавливается напротив. Санеми уже готов обойти его, но нет-нет, тот смотрит впритык, прямо не отпускает. — Ишь, гляди, кто заявился — таинственный мечник, посланник Бога в такой-то городок? Кто-кто? Да-а, тянуть с этим он, определенно, не собирается. Шиназугава фыркает, предпринимает попытки смешаться с толпой, но тут мужчина снова подаёт голос: — Стойте! А Вы выпить... не желаете? — незнакомец расплывается в улыбке во все тридцать два. В глаза моментально бросаются его красные щеки и уши. Шиназугава останавливает взгляд на торчащем пузе — так бы и отдубасил за такую «прекрасную» физическую подготовку. Улицы здесь буквально кишат фонарями разных цветов. Воздух пропитан атмосферой праздника, а звуки традиционной музыки переплетаются с гулом голосов. Повсюду расхаживают девицы и как ни в чем не бывало заливисто смеются под возгласы своих спутников. Видимо, местным здесь вовсе не до того, что некая тварь убивает, а после расчленяет их же жителей. Им ведь, мать твою, всем так весело. Давайте лучше в очередной раз станцуем и выпьем за пустяковый повод, коих вскоре мы сосчитаем около двух десяток. И Санеми уже это видит, из-за чего вены на лице начинают пульсировать. Ему нужны хоть какие-то зацепки, связанные с загадочными убийствами, но находить жертв придётся ещё очень долго. По крайней мере, так внутреннее чутье подсказывало, а оно подводило редко. В такой нервотрепке она в глаза бросается не сразу — от остальных её отличает недовольное выражение лица и быстрая походка. И она идёт, нет, бежит... бежит в порванном кимоно со срочной необходимостью его зашить. Шиназугава девушку не видит — Куруми фестиваль только-только встречает, а его почти что провожает. Осталось только от назойливого пьяницы отделаться, и он наконец-то продолжит свою миссию. — Пойлом травиться не буду, — Санеми напрягает зрение и осматривается вокруг. — У вас все здесь слепые, как кроты, что ли? Странного ничего не замечали, да? — Смотря что Вы имеете в виду под странным, — мужчина делается серьезным; Шиназугава думает, что он хочет сказать что-то действительно важное. — Другу удалось сдружиться с такой очаровательной девушкой, что самому завидно становится. Ещё, представляете, пришла сюда... — Ага, я понял. И Санеми это терпеть больше не захотелось — мужчина мигом остаётся позади. Охотник идёт в толпу, заворачивает в небольшой переулок между двумя домами и делает передышку. В голову лезет предположение, что все жители находятся под гипнозом. Либо просто... ничего не знают. По настроению, как говорится, судить нельзя, но этот случай — особенный. Шиназугава делает глубокий вдох, проводит рукой по шершавой стене, а потом бьет, что есть мочи кулаком и выдыхает. Он явно не записывался быть здешним детективом.

\\\///

Куруми не выносит столпотворения. Она с раздражением наблюдает, как люди статуями застывают на месте, весело что-то обсуждая и не давая пройти тем, кому пора скрыться на рассвете. Натянув шляпку пониже, Куруми старается не привлекать лишнего внимания, держа руку у разошедшегося шва на плече. Убивать нескольких мужчин в маленьком городке было опрометчивым шагом, и Куруми знает, что рисковать здесь больше не стоит. Очистившись от крови в озере неподалёку, демон страшится быть пойманной врасплох. Даже если на кимоно — пятна крови, которые с лёгкостью можно перепутать с пролитым алкоголем. Кровь источает запах. И Куруми впервые начинает нервничать всерьёз. Из размышлений её резко выбивает удар. А потом ещё. И ещё. Моментально вводящие в легкий транс удары приходятся Куруми по носу. Улица перед глазами расплывается, и демону кажется, что расплата за такие необдуманные поступки пришла уже сейчас, но удары оказываются на удивление слабыми. А ещё... до боли приятными. — Это что, яд? — шепчет Куруми сама себе, а потом незаметно ухмыляется, позволяя запаху просочиться глубже и попасть в легкие. Слюна во рту выделяется непроизвольно. — Кровь! Это же кровь! Но откуда? Где? Толпа медленно двигается — Куруми чувствует аромат всё сильнее и начинает сливаться с такими же расслабленными и блуждающими в разные стороны людьми вокруг. Она вертит головой, внимательно разглядывает каждого пьяницу и читает молитвы, чтобы раненный показался перед ней как можно скорее. Демон не голодна, она не хочет окончательно менять свои планы, но найти источник такого знакомого запаха Куруми считает своим долгом. И ей это удаётся. Удаётся вырваться из толпы, оказаться у вывески и медленно-медленно пройти дальше, пока... она случайно не видит его. Санеми, находившийся на противоположной стороне улицы, вышел из переулка и, сжимая руки в кулаки, двинулся к этой самой оживленной толпе, откуда Куруми только что так стремилась выскользнуть. Замечая небольшую царапинку на костяшках его пальцев, девушка тянется к губам. От чувства полного восторга её выворачивает наизнанку. Тело будто бы не слушается — она облокачивается на дерево, продолжая тихо шептать: — Спустя долгих пять лет... я наконец-то тебя нашла... — безумным взглядом она провожает его удаляющейся силуэт. — Шиназугава Санеми!