Вожделение

Десять лет назад. Май 19XX года. Неся в руках небольшой чемоданчик, Куруми устало следует за высоким мужчиной в темном хаори, который всячески пытается развеять напряженную атмосферу: рассказывает про чудесный маленький городок, о его достопримечательностях и местных жителях. Девушка слушает вполуха, рассеянно кивая. Воодушевленный её наигранным вниманием, он делает то, что Куруми в особенности бесит — начинает говорить о своей распрекрасной мамочке. Трещит о ней без умолку и в сотый раз нахваливает её стряпню. Куруми в ответ только взгляд отводит и стискивает зубы. Ей настолько скучно, что она с трудом подавляет зевок, застревающий у неё поперёк горла. Мало того, что её будущая свекровь — старая, противная карга — внезапно заболела, путая карты, расшатывая всю тщательно продуманную стратегию по получению жилья, так ещё и молотом добивает внезапное решение этого надоедливого Акихико — тут же перебраться к захворавшей грымзе. Куруми коготками белую кожу пронзает, а сама еле сдерживает себя от того, чтобы не убить его прямо сейчас. И какую роль он ей отведёт в этом спектакле? Каждый день спинку старухе намыливать, а потом выслушивать вечные недовольства, связанные с выбором сына? Непозволительно. Куруми в два счёта свернёт её хилую куриную шейку, если та начнёт относиться к ней по-хамски. Потому что Куруми — демон. Потому что Куруми — в десятки раз сильнее. А ради этой зажиточной семейки ей приходится периодически срезать под корень рога, а это, на минуточку, не ноготочки подпиливать. Весьма унизительная процедура. Куруми не какая-то там жалкая новообращённая, она держит голову прямо и гордо, нисколько не стыдясь того, что питается человечиной, и тем более не чураясь своей внешности. Превратившись в демона, она несомненно стала ещё прекрасней. Но на кону — скорая свадьба, которую старуха могла запросто сорвать. Девушка должна быть крайне осторожной, иначе вещички она собирать будет уже не в другой город, а на улицу. Не ровен час ещё и при свете белого дня. Любая оплошность может всё разрушить. И Куруми прожигает Акихико глазами, старается сосредоточиться на своём дыхании и успокоиться. Ей просто нужны его деньги. Деньги этого тридцатилетнего, опьяненного её красотой дурака, что прямо сейчас, даже не о чем не подозревая, ведёт саму смерть в родительский дом. — Куруми, не переживай, — он заглядывает в её ядовито-красные глаза, и она истязает себя острым желанием плюнуть ему в лицо. Пусть лучше выложит все карты на стол и скажет, что ни за что не передумает на ней жениться. Демон отворачивается и смотрит на пустующую узенькую улицу, не зная куда деваться. Вот кого-кого, но свекровь она бы есть не стала — дом, к которому они только что подошли, источает такой жуткий и смердящий запах, что Куруми невольно кривится. Акихико непонимающе ловит этот презрительный взгляд, скидывая всё на изрядную усталость. Губы расплываются в улыбке. Он берет демона под руку, трепетно встречая мать на пороге. Внутри Куруми не нравится еще больше. Да, дом выглядит ничуть не хуже владения самого Акихико, если бы не каждая комната, нет, каждый уголок не был бы насквозь пропитан запахом немощной старушенции, сравнимый с разлагающимся трупом. Жаль, что будущий муж этой вони не чувствует. А Куруми придется терпеть. Она безвыходно будет находиться рядом с ней чуть ли не каждый час. Благо, свекровь еще ногами перебирать может, зато ожидаемо много ворчит, преподнося себя, несчастную, пупом всего мира. Девушка перестает задаваться вопросами, почему от этой чокнутой сбежал собственный муж: старуха оказывается еще той любительницей рассказать истории, суть которых понимает исключительно она одна. — Акихико, в нашем саду развелись коротконогие блохи! — они устраиваются у стола, пьют ароматный чай, и Куруми строит из себя девочку-паиньку, постоянно ловя на себе оценивающий взгляд свекрови. Акихико пытается поддержать глупый разговор, демон молчит, отпивает глоток и смотрит в сторону, где, действительно, замечает за окном небольшой задний дворик, полный зелёных деревьев. Старуха бредит. Бредит, вот и все. Но вечером следующего дня Куруми приходит в замешательство. «Коротконогая блоха» оказывается не вымыслом.

///\\\

Мало кого волнует старая грымза, обещающая выпустить твои потроха, если не прекратишь заходить к ней на территорию и срывать её яблоки. Одиннадцатилетнему Шиназугаве Санеми это кажется забавным. Забавным до того момента, пока женщина в один день не решится выйти на улицу и настучать на него родителям. У ублюдка отца найдётся новый повод распустить руки, и Санеми обещает сам себе, что сегодняшний раз станет последним. Да и перед матерью стыдно, она ведь давно рассказывала, что красть — это плохо. Шиназугаве одиннадцать, он бесстрашно лезет к старухе в сад, ещё не имея малейшего представления о том, что к ней могли пожаловать гости. Мальчик осматривается, бесшумно подходит к деревцу и тянется рукой к самому красивому яблоку. Санеми поднимается на носочки, даже подпрыгивает, но нет, плод не достать. Слишком высоко. И тогда он предпринимает попытку подпрыгнуть ещё раз. — Нравится это яблочко? Мальчик не сразу понимает, что к нему обращаются. Всё происходит настолько быстро, что он не успевает даже испугаться: кто-то тоненькой ручкой тянется к желанному яблочку и срывает его, заставляя Санеми опешить и застыть на месте. Рядом с ним неожиданно возникает молодая девушка. В голове Шиназугавы вихрем вертится вопрос: когда же больная старуха смогла так сильно преобразиться? Даже глаза протирает, вдруг она ему сейчас мерещится? Не зря ведь, наверно, слухи ходят, будто жительница соседнего дома — ведьма. — Так что? Нравится или нет? — Куруми рассматривает плод со всех сторон. Шиназугава делает шажок назад, пристыжено кивая. А демон улыбается по-хитрому, сладко вдыхая исходящий от мальчика странно-притягательный аромат. — Тогда держи, — она разжимает ладонь, протягивает ему только что сорванный фрукт. Маленький Санеми сперва даже не верит собственным глазам. Его только что застигли врасплох. Следовательно, его ждёт наказание, верно? Тогда... тогда почему эта девушка так улыбается? Шиназугава смотрит на её короткие тёмные волосы, подкрашенные алыми тенями веки глаз и замечает радужку точно такого же цвета. Куруми на вид не больше девятнадцати, и она задорно улыбается одиннадцатилетнему Санеми, той самой «коротконогой блохе», о которой яро рассказывала свекровь. Шиназугава румянцем заливается, опускает голову вниз и собирается принять яблоко с её бледных рук, пока из дома не слышит громкое кряхтение: — А вот и паразит! — старуха переводит гневный взгляд на спокойную Куруми и продолжает вопить. — Лови! Лови его, кому сказала! Девушка со вздохом опускает голову обратно, но мальчишки рядом уже не оказывается. Как и спелого, наливного, красного яблочка.

\\\///

Куруми из принципа не ест детей. Она считает, что плоть обретает свой наивысший вкус только тогда, когда организм человека достигает зрелости. Она, как настоящий ценитель высококлассной человечины, выбирает еду чуть ли не тщательнее всех. Даже голодовки себе устраивает, терпеливо выжидает, чтобы избранная жертва достигла нужной кондиции. И поэтому есть доморощенных мальчишек и девчонок Куруми совсем не интересно. К тому же ей нравятся их щекастые мордочки, и девушка умиляется ещё больше, если кто-то из них встречается на её пути вновь, но уже значительно подросшим. Вот тогда-то уже и слюнки текут, и живот скручивает сладостной судорогой. Куруми по жизни — одиночка. Её не привлекают шайки демонов, которые как стаи охотятся на еду вместе, не привлекает сотрудничество с кем-либо, нет, нет и ещё раз нет. Настоящее удовольствие она получает от знакомств с мужчинами, которые в первый же день грубо зажимают её в своих спальнях. Ненасытная девушка иногда позволяет сделать им желанное, а на самом пике — случайно проткнуть глазное яблоко длинным когтем. Правда, иногда бывают исключения. И дурак Акихико — тому прекрасный пример. Они познакомились в шумном баре, где проголодавшаяся девушка сидела совсем одна, с интересом высматривая себе очередную жертву. Акихико заметил её почти сразу, на радость Куруми, сам же и подошел. Его не брал алкоголь, и от других её жертв мужчину отличало умение галантно выражаться и желание усовершенствовать их прогнивший мир. Своей красотой и навыком смеяться над глупыми шутками Куруми влюбила его в себя почти сразу. Цена ему хороша, Куруми быстро это углядела, поэтому без раздумий согласилась на следующую встречу. И демон не промахнулась: Акихико оказался влиятельным предпринимателем с карманами полных денег. Она ухватилась за него, как за красненькую тоненькую ниточку, уже через три месяца вместе планируя сыграть свадьбу. Его даже ничуть не смутил её грустный, но выдуманный рассказ о редчайшем заболевании Гюнтера, из-за которого она с рождения не может выходить на солнце. Куруми за это и обожала горожан: они абсолютно ничегошеньки не знали про существование и настоящую сущность демонов. Мужчина обустроил для неё комнатку, куда не проникали лучи света, и она жила себе спокойно, без капли угрызения совести продолжая вести такой же разгульный образ жизни, какой был и до появления Акихико. Лёжа на футоне, он спокойно вдыхал в легкие воздух, пока Куруми перебирала прядки его волос и нежно-нежно убаюкивала. Дурачок ты, Акихико, дурачок. В отличие... от своей матери. Старуха, кажется, знала все городские легенды, что распространяются по маленьким городкам, и существование мифических существ, зовущих себя демонами, не стало исключением. Услышав впервые про неизлечимую болезнь Куруми, она как-то сощурилась по-странному, вызвав у девушки моментальное отторжение. В первый же день! И так грубо перейти границу дозволенного: появиться, как призрак, в проёме её комнаты, глазами рыская в темноте силуэт будущей невестки. Кому такая, мол, сдалась? Помогать ей сможет только после заката, к тому же и для свадьбы слишком взрослая... А ещё и паразитам яблоки добровольно раздает, кощунство! — Акихико, устрой этой семейке взбучку! — в который раз верещала свекровь. — Иди! Иди прямо сейчас, Акихико! Она цепляется в его кимоно мертвой хваткой, тормошит за плечи, в то время как Куруми лишь устало наблюдает со стороны. Крик старухи неприятно бьет по перепонкам, и демон нехотя вспоминает, что она живет здесь всего лишь четвёртый день. — А ты чего встала-то? — свекровь недовольно оборачивается к девушке, — Кто давал тебе право раздавать мои яблоки направо и налево? Куруми по барабану — она, видимо, даже не слушает. Только чуть вперед в знак сожаления поддается, стискивая зубы. У неё теперь и вовсе сомнений не осталось: после свадьбы в гроб отправится не только один Акихико. Демон лично погребет свекровь заживо. — Матушка, пожалуйста, прекрати. Куруми здесь не при чём. Балда уже собирается выходить на улицу, беспрекословно выполняя старухин приказ. Пожалуй, девушка могла бы этому помешать. Пожалуй, она могла бы горько заплакать, скинуть всю вину на своё незнание здешних правил, но... не хочет. И это, наверное, и стало причиной появления избитой матери Шиназугавы у порога их дома.