Красная нить судьбы

Итак, господа, эмоции Гг и ее виденье мира. В прочем, ничего такого увлекательного, но так сказать "переходная глава" + описание такой вот ситуации. Все это примерно (так что за реалистичность не отвечаю) Извиняюсь за такие задержки, но не знаю, что со мной, но предполагаю, что это просто тупая депрессия в честь похода в школу. Не бейте, не ругайте, а ждите пока шоколад и леденцы сделают свое дело. Думаю, глупая тоска пройдет. Приятного чтения. Сколько оттенков серого цвета? Серое небо дождливого лета, Серые лица людей после смены, Серые мысли и серые стены, И сигареты дымок горько-серый, Серая жизнь без надежды и веры... (с) Проснуться и открыть глаза с чугунной головой представлялось нереально запредельно величайшим поступком, а ведь еще и предстояло поднять эту весившую точно тонну голову. Утро началось именно с дилеммы – либо вставать, либо сразу умереть. Голова гудела, кружилась и болела где только возможно. И причина только одна – отвратный вчерашний день и еще более отвратительная ночь. Разум сыграл со мной злую шутку – всю ночь я видела кошмары. Страдала душа, а тело отказывалось прерывать сон. И что более раздражающее – это тот факт, что из всего показанного я помню лишь один фрагмент – вновь тот пляж, тот же берег, то же море. Но ощущалось это все иначе – мелкий песок казался холодным, водная гладь – темной и ужасающей, ветер – ледяным и отталкивающим, а небо, будто окунулось в черную краску, - без единой звездочки, бездонное и мрачное. Но больше всего отпечатался этот пугающий тонкий запах гари, от которого тряслись все поджилки. Странный кошмар, не говорящий ни о чем, но заставляющий глубоко задуматься о его происхождении. Что это за картины? Что случилось тогда? И было ли это в самом деле в прошлом, или же воображение нарисовало такую картину? С каждым днем больше вопросов и все также не единого ответа. Как мне дальше жить? Что делать? Как воспринимать новую себя? Вопросы сами по себе всплывали в голове, пока щелчок замка и громкие шаги не прервали мою начинавшуюся панику. Пришел доктор Фуджираки. - Добрый день, Эвелин. – старичок как-то нервно улыбнулся и принялся листать бумаги, ища мою мед.карточку. Пожилой мужчина постоянно хмурился, бурча под нос, видимо, ругательства. Я еле поднялась на локтях, но голова, тем не менее, отреагировала на такую наглость с моей стороны мгновенно, загудев с двойной силой. - Что-то случилось, господин Фуджираки? – вежливо поинтересовалась я, заглядывая в лицо доктора. Что-то в его поведении настораживало меня. Доктор оторвался от бумаг и внимательно уставился на меня, будто ища на моем лице что-то, а после как-то устало вздохнул и сел на рядом стоящий стул. Старик отложил бумаги и потер рукой лоб, словно желая забыть случившееся. - Эвелин, скажи, ты уверена, что ничего не помнишь? – мужчина выглядел угрюмо, серьезно смотря мне в глаза. То, что он перешел на "ты" у же говорило, что разговор нешуточный. Врать этому приятному человеку не было желания, поэтому я ответила честно и без утайки. - Да. Я помню лишь свое имя и то, что у меня есть старший брат, Леонардо. И больше ничего. – я ждала ответа на сказанное. - Ты ведь помнишь, вчера ты проходила различные тестирования на хотя бы примерное определение своих знаний, не так ли? – я молча кивнула. – Так вот, Эвелин, твой уровень IQ просто невероятен, что крайне полезно для тебя, так как, я уже говорил, мы должны были дать некоторые рекомендации, чтобы помочь тебе устроиться на работу... – Фуджираки резко замолчал, подбирая правильные слова. – Я не понимаю, кому ты перешла дорогу, но вчера вечером глав.врач сказал, что мы не имеем никакого права писать тебе рекомендательные письма. И, поверь, по своему опыту скажу, что это просто возмутительно, ведь мы столько лет практиковали систему помощи нашим пациентам в этой области. Я замерла, осмысливая то, что мне сказали. И вся информация складывалась в такую не очень приятную картину. Как только меня выпишут из больницы, и я получу свободу действий, найти хорошо оплачиваемую работу будет нереальным. На вопрос "кто?" есть готовый ответ – вчерашний жуткий старик, а ответ на вопрос "почему?" кроется в прошлом, которое остается для меня загадкой. - Не беспокойтесь, господин Фуджираки. Я справлюсь. – лаконичный и наполненный твердостью ответ. И откуда такая уверенность? - «Я не знаю, что произошло и чем именно я не угодила тому старику, но я не собираюсь опускать руки и сдаваться.» – так хочется заглянуть в прошлое и узнать, что же так гложит меня и мою душу. Боль вновь проявила себя, ударив точным ударом по вискам, отчего я скривилась и откинулась на подушку, болезненно застонав. Отстранившись от мира, я уже не помнила себя от боли, пока не почувствовала, как тело блаженно расслабилось,а внезапная боль начала медленно отходить. - Отдыхай, Эвелин. Тебе сейчас нельзя волноваться. – приятный голос доктора едва проникал сквозь шум в ушах. Эти слова были последним, что я запомнила в тот день. *** В прочем, после того дня я недолго пребывала в больнице. Сдача анализов, несколько вопросов и осмотров у других докторов, и у меня на руках было несколько справок о моем дееспособном состоянии и адекватном поведении. В тот же день я была выписана из больницы. Теплое прощание с Фуджираки и молодой девушкой, что ухаживала за мной, расспрос "что, где, как" и косой взгляд от глав.врача. Уж не знаю, что ему сказал или сделал тот старик с пронзительно фиолетовыми глазами, но вел он себя отстраненно и крайне грубо. Однако выражать недовольство или агрессию я не имела право – слишком многое сделали эти люди для меня. Как только я шагнула за ворота, я поняла, что все заверения, что я справлюсь, потеряли смысл. Огромный и незнакомый мир ожидал меня вот за этими приветливым черным забором. И никого не будет рядом поддержать меня и помочь в трудную минуту, не будет задушевных бесед, не будет доверия и расслабленности. Нужно идти дальше, не рассчитывая на поддержку или же пару слов, вселяющих уверенность или спокойствие. Только сейчас я поняла, как были важны для меня те разговоры с приятным пожилым Фуджираки, несколько пусть и глупая, но отвлекающая от грустных мыслей болтовня с молодой медсестрой, еще совсем девчонкой. Так быстро такие вещи стали для меня привычными, пусть сначала и казались жутко странными и необычными. Я была одиночкой в той своей прошлой жизни – это я поняла по такой, казалось, привычной тяжести в груди в моменты одиночества и безмолвной тишины. Мне не было грустно или больно, а было так естественно, словно так оно и должно быть. Не раз я думала, неужели я все время была одинока? Неужели не нашлось ни одного человека, которого я могла бы называть другом? С кем могла бы смеяться, радоваться или просто проводить время? Неужели этого не было в той моей жизни? Ведь не может быть такого, чтобы я была такой одинокой и никому ненужной! В такие моменты я ощущала себя беззащитной, слабой, подавленной, будто на плечи давил какой-то груз, который я бы оправдала пониманием всей полноты картины настоящего – без имени, без личности, без воспоминаний, без семьи и друзей. И только мысль, что где-то меня ждет и волнуется мой старший брат, заставляла расправить плечи и отринуть каверзные и едкие факторы, которые буквально кричали о моей ничтожности и никчемности. Всю дорогу в консульство я шла, раздумывая о дальнейшем будущем. Паспорт мне не видать несколько лет точно, а как иностранке, да и еще с амнезией я могу надеяться только на временные и почти ничего не значащие документы. Выбраться из страны не представляется возможным – нет никаких документов вообще. Такой незнакомый и вроде привычный мир. Япония не моя родина, и такой вывод я сделала не только из-за своего и брата имён. На неком интуитивном уровне я чувствовала себя неуютно среди быстро снующей туда сюда толпы – деловые шишки, студенты, школьники, старики и просто прохожие. И вроде бы, нет ничего проще, чем затеряться и раствориться в этой гамме лиц, цветов, темпа жизни, но, стоя посреди одной из самых оживленных улиц, я ощущала, как глубоко засевшая апатия всплывает наружу резким холодком, пробегающим по нервным окончаниям тела. Шум, стоящий на улице становился все громче и громче, раздражая слух, люди, торопящиеся по своим делам, расплывались в одну кашу, цвета стали блекнуть и мернуть. Все это нещадно давило на меня. Появилось дикое желание сжаться в комок, закрыть уши и глаза, отрешиться от всего этого серого, унылого, что так давило на нервы. Руки задрожали, и я запоздало осознала, что у меня началась истерика. Судорожно дыша ртом, я в карманах выданной мне поношенной куртки дерганно искала таблетки, которые доктор Фуджираки всунул мне в руки перед уходом. Еле-еле проглотив противно-горькую капсулу, я поплелась в сторону замеченного узкого переулка – мне срочно требовалось успокоиться. Отдышавшись, я последний раз сделала глубокий вдох – следовало поторопиться, время не делает поблажек. Что-что, а вот в консульство придется топать в обход и лучше по безлюдным улицам. Так я и доползла до нужного места. А там уже начались остальные условности – бумаги, документы, печати, подписи и куча-куча вопросов. Но, в конце концов, свое я отвоевала – мне выдали временное удостоверение личности, и я теперь числилась в списке иммигрантов японского государства. А спустя "всего лишь" пару часов я получила и место в общежитии. Чертовы гос.службы! *** Солнечный день подходил к концу, и люди возвращались домой, где их будет встречать семья, уютная квартира, ароматные запахи с кухни, или же домашние любимцы за неимением вышеперечисленного. Я шла, не замечая никого вокруг. Эти люди серые, однотонные. Незнакомцы. Я шла, стараясь забыть пусть и черно-белые картинки увиденного – счастливые дети, играющие на площадке, их родители на скамейке неподалеку; влюбленные пары моего возраста; просто веселые компании людей. Это было так близко, так знакомо, но не мое. Нет, завидовать чужому счастью было бы глупо и неуместно для меня. Кто я такая, чтобы просить больше чем мне дали? Мне помогли, подлечили, выдали крышу над головой, пусть и в ужасном районе, в обшарпанной постройке, коей уже не один десяток лет. Это не имеет значения для меня, я не имею право жаловаться, да впрочем и некому. Мои мерные шаги уставшей поступью по не особо чистой лестнице, шум машин за углом, где проходит проезжая часть, ругань и звон битой посуды у соседей – все это было безразлично, бесцветно, бессмысленно. Механическим движением вытаскиваю ключ, вставляю, поворачиваю, открываю дверь. Что еще могла я ожидать? Маленькая комната с уставшими от жизни бумажными обоями, дряхлый диван и окно с видом на вечно бурлящую магистраль. Кухня тоже представляла плачевный вид – где-то стертые, где-то порванные обои, маленький холодильник, раковина и плита; ванная комната была сносной – душ, туалет, раковина и зеркало на ней. Вроде бы для жизни ничего и не нужно, но отчего-то становилось тяжело и тоскливо. Я прошла в коридор, чтобы забрать небольшие покупки с продуктами, как неожиданно замерла, не дотянувшись до пакета. В незамеченном ранее большом зеркале в полный рост отразилась незнакомка. Ее волосы были длинными, струящимися до самых щиколоток, черными, как ночь, уставший взгляд синих глаз завораживал. Прямой небольшой нос, плавные черты лица, густые ресницы, тонкие полоски бровей, пухлые, несколько бледные губы. Я будто в прострации изучала отражение зеркала. "Красивая" – мог бы вынести вердикт любой другой, но моя реакция поразила меня саму. Ноги подкосились, перестав держать, и я сползла на пол, не отрываясь, вглядываясь в незнакомые черты. До этого момента я неосознанно избегала столкновения с зеркальными поверхностями – было страшно перед неизвестностью. И тут играла роль даже не то, было бы я уродиной или супер-красоткой. Нет, этот страх имел другие корни, другие причины. Я впитывала каждую клеточку, каждую черточку отражения, но с каждой секундой мое сердце раз за разом обхватывала цепь отчаяния, опустошенности, равнодушие. Я не узнавала ту девушку по ту сторону отражения, я не знала, кто она. Руки со стоном обхватили дрожащие плечи, а глаза уставились в пол, голова низко опущена. Тишина действовала угнетающе, казалось, она то и дело шептала: "Уйди! Уйди! Здесь не твое место", чужие стены давили, а мрачные тени окружили вокруг, не давая сдвинуться. Может быть, это лишь моя больная фантазия, может быть, я просто схожу с ума, но эти чувства – боль, тоска, одиночество, пустота и это стонущее чувство в груди – они не выдумка, не игра воображения, они также реальны и близки ко мне, как и момент, когда я сломаюсь, не выдержу. Как дальше жить, если ты не знаешь, кто ты и где твое место? Как дальше бороться, если боишься собственного отражения? Кто эта девушка, которую я видела? И почему на дне тех безразличных глаз незнакомки спряталась затаенная грусть?