Все нормально, Вань (зимняя сказка)

— Ну, началось! — Кикир схватил со стола шкурку от мандарина и запустил ею через всю комнату. Довольно метко, кстати, еще немного, и она попала бы Юре прямо по макушке. А так о плечо ударилась и отпрыгнула под стол. Но даже если бы Саня попал, на Юрку его снайперский бросок не повлиял бы никак — Кикиру было бы приятно, но Юра как целовался с Пашкой, так и продолжил бы. Ваня, видя эту сцену, только улыбнулся: забавное зрелище, но, в общем-то, нового ничего, у Шляпников почти все пьянки так заканчиваются — когда Музыченко доходит до определенной кондиции, он обязательно засасывает Личадеева. А пьют они часто, потому что часто репетируют, и в данном случае прямая связь очевидна: напились — погнали лобызаться, рядовой финал рядового вечера. Ваня улыбался. Юра красиво целуется, невозможно не любоваться: сам себя может оборвать на полуслове, начинает медленно подходить к Паше, глядя ему в глаза, берет ладонью за затылок, пропуская Пашкины волосы между пальцев. И прижимается к Пашкиным губам — основательно так, без излишней наигранности, но определенно получая от процесса удовольствие, жадно так, вкусно прикладывается. Инициатива этого мракобесия исходит от Юры — всегда. И Юра всегда сверху: сидят они с Пашей, стоят или лежат в данный момент времени — не важно. Альфач, блядь! Паше только остается подстраиваться под Юру, неудобно вывернув шею. Паша никогда не сопротивляется Юре, всегда отвечает на поцелуй, других вариантов реакции на Юру у Паши не предусмотрено… Комики, блядь! Ваня вышел на балкон, чуть не навернувшись о длинные ноги Вадика, который давно уже храпел, откинувшись затылком на спинку дивана. Нет, вышел Ваня не потому, что ему было неприятно — Ване, в общем-то, похуй, кто с кем и чем занимается, не его это, не Ванькино, дело. И не потому, чтобы не смущать парней, смущение вообще не по части Юры и Паши — они на сцене, блядь, сосутся, в виду тысячи человек народу и на глазах у жен, а вот так, в своей компании да еще в столь интимной обстановке, они вообще не стесняются нихуя. Когда-нибудь допьются до ручки и трахнутся на глазах у всех, блядь! Нет, Ваня вышел не поэтому, ему захотелось на волю, на воздух, глотнуть кислорода перед сном. И еще немного перед отъездом полюбоваться чудом — небом в алмазах.

***

А небо над Карелией удивительное! Бархатно-черное, безграничное и бездонное, будто на другой планете находишься, потому что ну не бывает на Земле такого неба. Звезд над головой — миллионы! Разных: и крупных, ослепительных, и крохотных — едва мерцающих, и даже цветные, вроде бы, имеются. Восхитительное зрелище! Волшебное. А с Ванькиным зрением еще волшебнее кажется: ночь морозная, воздух над домом колеблется, плывет, и звезды в небе не стоят на месте, двигаются, кружатся над головой, как светлячки, парят, летают… Или зрение тут не при чем, просто Рудбой настолько пьяный, что ему светлячки вместо звезд мерещатся? Ну что ж, пускай, он не против — это не самое худшее, что ему в жизни по пьяни привиделось, звезды-светлячки — это хотя бы красиво. Глаза слезились. Ваня потер морду ладонью, вытащил из кармана зажигалку, закурил. Смотрел, как серый дым опускается вниз, на заснеженные елки, закручиваясь, тает в прозрачном воздухе. Внизу здесь тоже красиво — куда ни упадет взгляд, везде искрящийся снег. Днем на него больно было смотреть без темных очков, он весь сиял, превращая одно солнце с неба в сотню тысяч солнц на земле — отражал и приумножал его в каждой своей снежинке, в каждой гладкой грани каждого ледяного кристалла, в каждой иголке инея. Безумно красиво, но в какой-то момент Ване начало казаться, что его глаза вот-вот вытекут, выжженные этим неуемным сиянием и блеском. Красиво и больно. А вот сейчас, ночью, можно любоваться спокойно, снег будто тонкой алмазной пылью покрыт — сверкает призрачно, как в пещере с самоцветами. Тоже красиво, но при этом умиротворенно, торжественно, величественно, как в ледяном дворце Снежной Королевы. Да тут все вокруг нереальное! И дом этот, деревянная избушка, так и ждешь, что она вот-вот привстанет на своих курьих ножках и сама пойдет по дороге. И бесконечное небо. И искрящийся снег. И темные разлапистые елки, укрытые снежными меховыми беретами. Настоящая зимняя сказка! Так и хочется сказать, что новогодняя. Чудесная ночь, чудесные люди, так и жди других чудес и сказочных превращений…

***

Блядь, занесло его в романтичные бредни, надо же! Шо ж такое-то? Не дай бог, затянет — не вырвешься. Знаем — проходили. Свидания под луной, робкие поцелуи. Томные вздохи, влюбленные взгляды, мечты. Стихи, серенады под балконом, цветы, подарки. Крышесносный секс, свадьба, кольца. Унылый быт, грязные кастрюли, пустой холодильник, вынос мозга. И милая Настенька превратилась вдруг в Марфушеньку* — вот то было действительно сказочное превращение, а не вот это вот все! Ваня — повзрослей, наконец, ты ведешь себя как ребенок. Ваня — замолчи, моя мама лучше знает. Ваня — на сигареты тратишь больше, чем зарабатываешь. Ваня — вынеси мусор, принеси хоть какую-то пользу семье. Ваня — никогда тебя нет рядом, когда нужен. Ваня — ничтожество, чем бы ты ни занялся, у тебя все равно ничего не получится. Ваня то… Ваня сё… Ваня — безответственный негодяй, можешь не разуваться, с новым годом тебя, Евстигнеев, забирай свои жалкие пожитки и пошел нахуй отсюда, чтобы духу твоего здесь больше не было… О! А вот и сарказм подвезли, ну, слава богу! Ваня хмыкнул в усы: а, ну да, точно зимняя сказка, ага, сплошное волшебство. Правда, Кай развелся с Гердой еще несколько лет назад, его нынешняя Снежная Королева в очередной раз свалила в Лондон, а слово «IMPERIVM», которое она (он) мечтала построить, Ваня так и не смог помочь ей (ему) сложить из кусочков льда. Все у Ваньки, как в сказке, блядь, даже эльф вон бегает… Или гоблин? Или гном… хуй знает, короче. А, нет, это Вечеринин шастает. Ваня наклонился через перила, чтобы лучше видеть, прищурился: Димка почесал куда-то вдоль стены, придерживаясь рукой за бревна. Снега по колено точно, а за домом почти по пояс будет, а он гребет себе куда-то и в ус не дует! Что и зачем ему нужно в два часа ночи за домом, не понятно. Окликнуть его, что ли? А, ладно, хер с ним, не Ванькино это дело, да и Дима не маленький, не заблудится. В крайнем случае, утром найдут и откопают. Если захотят.

***

О, и Кикир в помощь, с Кикиром точно не до романтики будет, Кикир сейчас спустит Ваню на грешную землю окончательно, Саня это умеет. Наверное, он тоже решил глотнуть кислорода с дымом перед сном, вывалился на балкон вместе с клубом пара. Встал рядом, пошарил по карманам: — Зажигалка есть? Конечно, у Вани есть зажигалка. Спасибо, Санек.

***

Курили молча. Сегодня устали все. Парни альбом записывают, они в таком бешеном режиме уже две недели живут, когда от небывалого творческого подъема с кучей идей до полной апатии и полного ступора иногда проходит пара минут, не больше. И обратно так же и с той же скоростью. Качели, ёпта. Так и бросает всех от плюса к минусу и назад, так и качает. Как это вообще можно выдержать и не спиться к хуям? Ваня видел днем, как это происходит, видел, насколько всем трудно, труд музыканта — нелегкий труд. Все заматерели, бороды отпустили, кроме разве что Пашки — не до бритья им, не до подобных мелочей. Юра спешит, собрать такую большую компанию вместе — это тоже нелегко было, у них каждая минута на счету. Аня рассказывала, Юрка посреди ночи может вскочить — и к инструменту. И Пашка тоже, он такой же, как Юра, трудоголик-маньяк, и они что-то вдвоем начинают наигрывать, придумывать, записывать. Потом остальные подтягиваются, и вместо нормального сна парни снова всем составом группы пиликают до утра, сочиняют, спорят, ругаются. Дурдом, короче. Такой ритм физически тяжело выдерживать, а психически еще тяжелее: парни одинаково бурно реагируют и на то, как лажает Дима на ударных, и на то, как Юрка постоянно на ходу все переделывает и додумывает, иногда не советуясь ни с кем, и на то, как Паша пытается довести до совершенства каждую ноту, которую играет, каждый ебаный такт своих партий, обосновать каждую паузу. Вот и срываются друг на друге — по поводу и без. Кстати, и правда не известно, что раздражает больше — похуизм Димы, авторитаризм Юры или перфекционизм Паши — воздух в доме накален до предела! Даже странно будет, если все не разосрутся вдрызг, пока альбом допишут. Или не поубивают друг друга нахуй. Ваня сегодня немного разбавил это напряжение своим стримом, но даже во время стрима атмосфера в доме искрилась, как снег за окном при самом ярком полуденном солнце. Пашу бомбило с какого-то хуя весь вечер — чего он завелся, никто так и не понял. Лиза еще на Ваню обиделась — из-за мелочи, а Анна Серговна ее отругала, чтобы она, мол, не мешала, не лезла взрослым под руки. Лиза всплакнула, конечно. Нехорошо получилось, Юре пришлось Лизу и Ваню мирить за мизинчик прямо посреди стрима. «Мирись-мирись, и больше не дерись…» Ваня улыбнулся, вспоминая это: гостить у Музыченко ему всегда комфортно, в этом доме никто не скажет, что это детская хуйня, и никто не одернет Ваню, когда он ведет себя, как ребенок, потому что в случае детских обидок как раз таки детская хуйня лучше всего работает. По крайней мере, Ване показалось, что Лиза его простила…

***

— Бля… Я последнюю докурил, у тебя сиги есть? Тьфу ты, блядь, Саня! Ну конечно, у Вани есть сигареты. Еще и в машине пачка есть, хотя Кикиру об этом знать не обязательно, а то он и до них доберется, а в магазин по такому снегу пилить за сигаретами как-то не очень хочется. Впрочем, если Ваня утром уедет, то можно будет ту пачку Саньке отдать. Ваня по пути докупит все, что нужно, а ребятам тут дальше жить, пусть Саня порадуется — Ванька не жадный и что такое внезапно остаться без курева, тоже прекрасно знает, так что спокойно отдаст… Или Ваня сначала Кикира в магаз свозит, а тогда уже поедет сам… Утром разберется, короче. Но вообще надо ехать. Срочных дел у него в Питере в ближайшие дни нет, но и тут он явно лишний. Побыл немного, пора и честь знать — не до Вани ребятам, некогда им, у них дела поважнее есть, чем гостей развлекать. И так им спасибо, что выделили время на его стрим — вот и хватит с него, утром он свалит.

***

Да, наверное, это все-таки правильное решение, надо ехать. Блядь, тогда нахуя же он так напился, как он поедет-то? Вот еблан бестолковый! Парни хоть понятно, почему напиваются, они сейчас работают, как подорванные, им расслабляться как-то надо, но Ваня — не член группы, он не ебашит тут две недели, как будто ему завтра умирать и это его последняя запись, и жопа у него по срокам не горит. Зато он единственный, кому в этом доме не надо было повода, чтобы ужраться в хлам — вот просто так и налакался. Алкаш ебаный! Фу ты, надо с выпивкой завязывать, у Вани все плыло и качалось, слезились уставшие за день глаза, замерзли уши, дико хотелось спать и его начало развозить на морозе — а что тогда будет в доме, в тепле? Совсем раскумарит, что ли? Еще поплохеет, не дай бог, давненько он унитаз не пугал, в смысле, не дома. А утром что будет? Голова как глиняный горшок, глазищи как у возбужденного быка и во рту — общественный сортир? Блядь, пить ему на сегодня точно хватит. И он точно никуда не поедет рано утром, как собирался — ему после сегодняшнего дня надо как минимум отоспаться. — Я — спать, — Ваня протянул Кикиру почти пустую пачку сигарет — это чтобы Саня его ночью не будил, если курить захочет. Ну что ж, день для всех получился насыщенный и плодотворный, теперь пора сходить на горшок и лечь в постельку — со спокойной совестью. И спа-а-ать… — Угу, — Саня затянулся, сплюнул вниз, в снег, — ты, когда будешь идти, под ноги смотри на всякий случай, там Димон, вроде, блевать собирался… Ну да, теперь понятно, за каким хером пьяные эльфы ночью за домом шарятся. Вот такая вот романтичная зимняя сказочка.

***

Ваня с трудом нашел свой телефон между тарелками, грязными салфетками и погрусневшими мандаринами, снова чуть не наебнувшись о длинные ноги Вадика — тот продолжал дрыхнуть в той же позе, в какой Ваня его оставил. Странно, Ваня свой телефон, вроде бы, на стол не клал. Если в его телефоне кто-то рылся, Ваня включит rude-боя и этому смертничку утром голову отвинтит нахуй! Вот по самые, блядь, плечи оторвет! Ваня не жадина, но телефон — это не последняя сигарета или последний пакетик чая, которыми он запросто поделится, и даже не последние деньги, которые он тоже отдаст, если у друзей какая-то серьезная беда случилась. Телефон — это же как… зубная щетка или, простите, труханы. Ну вот не даст он даже лучшему другу свою щетку или свои трусы, так? И не надо объяснять, почему. Может, Леха телефон брал? Просматривал материал, который Ваня сегодня снять успел. Если Храмов в телефоне рылся, тогда пускай, Храмову можно. Тохе тоже можно, хотя Тоха мог бы и спросить разрешения, язык бы не отсох. Но уточнить это не у кого: ни Лехи, ни Антона за столом уже нет — спать пошли, наверное. Девчонки ушли еще раньше, они как пошли Лизу укладывать часа два назад, да так и пропали: видно, дружно отрубились после прочитанной сказки. Девчонки устали тоже — им не только на бэк-вокале подпевать, между прочим, им еще весь этот табор кормить приходится и поддерживать чистоту в этом огромном свинюшнике. Парни им помогают, конечно, но понятно, что основная нагрузка по дому и кухне лежит все же на женских плечах. Как всегда. Кто еще мог прикоснуться к святому? Точно не Даня — тот весь вечер от своего телефона не отлипает, даже сейчас сидит, уткнувшись в экран и, судя по выстрелам и грохоту взрывов, досматривает какой-то боевик. Юра и Паша тоже уже свалили. Таир еще здесь, но у него спрашивать тоже бесполезно, он печально смотрит в свой недопитый стакан, автоматически ковыряясь вилкой в салате, так что Таир — вряд ли Ванин подозреваемый, Таир в астрале, в смысле, вне пространства и времени уже пару стаканов назад, да и не в его стиле брать чужие вещи. Ладно, херня, телефон целый и даже ничем не залитый. И, слава богу — это означает, что какому-то говнюку в этот раз повезло. Аминь, блядь! Дорогу к туалету и к своей кровати Ваня знает. Пора спать. Аня — Анна Серговна — постелила ему в крохотной спаленке под лестницей, которая, скорее всего, была когда-то кладовкой, потому что окна там не предусмотрены в принципе. А он и не против! Дом Шляпники арендовали огромный, пространства в нем на всех хватает, даже с гостями, но Аня почему-то решила постелить Ване в самой маленькой комнате — настолько маленькой, что поместилась там только кровать, максимум полуторная, даже не двуспалка, и одна небольшая тумбочка в углу. Ваня сначала даже подумал, что и сам он туда не поместится, придется ноги согнуть и в такой неудобной позе спать — с коленями, упирающимися в стену. Но ничего — прилег на кровать, примерился. Нормально, ноги поместились, уютно даже. И очень тепло, и деревом пахнет прикольно, ему понравилось. Правда, потом выяснилось, что в этой кладовке-комнатке нет лампы, потому что освещение тут тоже не предусмотрено, но нахуя ему во сне свет? Да и смотреть тут не на что, кроме деревянных стен и односкатного потолка. И волноваться не о чем: Анна Серговна — отличная хозяйка, вселяясь хоть куда-нибудь даже на один день, она первым делом до блеска вылизывает дом и выметает всю нечисть, потому что Лиза страшно боится пауков и мышей. Поэтому и здесь, в коморке под лестницей, Ваня был уверен, идеально чисто и никого, кроме него и его собственных тараканов из его собственной головы, нет. А ему большего и не надо, он не против сегодня побыть Гарри Поттером в тайной комнате. Ванька Поттер, блядь… Зато у него отдельные апартаменты, а это всегда преимущество. И от репетиционной далеко: если Ваня решит все-таки не подниматься рано и хорошенько отоспаться перед дорогой, никто ему здесь не помешает полуночным творческим поносом или трехэтажными перебранками. Он не Хэттерс, ему можно дрыхнуть хоть до обеда — как медведю в собственной берлоге. Если он захочет, конечно. А еще тут в труханах можно спать, потому что сильно оголяться в общаке, даже с пацанами, Ваня не любит. Ну вот такой у него бзик! Разве что один на один, тогда запросто раздевается. Если бы в дверях была защелка, мог бы и голяком спать. А что, в доме тепло, в этой замкнутой коморке без окон даже слишком тепло. Даже жарко. Даже без труселей будет жарко, так что Ваня мог бы и без труселей спать, если бы захотел. Похуй вообще. Короче, решено: нахуя ему спешить прямо вот с рассветом уезжать? Кто его в шею отсюда гонит? Вот проспится, позавтракает, а там уже поедет. Или останется еще на день, а поедет послезавтра утром — он человек свободный, может себе позволить задержаться, и отчитываться ему ни перед кем не нужно. Все, короче, утром решит, когда проснется. А проснется, когда проспится. Ваня лишь на минутку подсветил комнату телефоном, чтобы раздеться, задвинул свои кроссы к самой тумбочке, подальше, чтобы не наебнуться об них, если ему приспичит посреди ночи пойти отлить. И потушил телефон, укрывшись одеялом до самого носа. Оно-то тепло, конечно, но привычка есть привычка, да и мало ли, вдруг к утру тут будет прохладнее. Да и не любит Ваня, когда под жопу поддувает. Вообще не любит, когда жопе холодно. Прикольно, только темно, шо пиздец! И тихо. И никого рядом. Короче, кайф! Ваня с ощущением неземного блаженства вытянул ноги и закрыл уставшие за день глаза. Сейчас он отключится и выспится, и даже парочка мелких вертолетов, которые монотонно жужжали вокруг его головы, не в силах будут ему помешать. Он — в раю.

***

Уже соскальзывая в сон, Ваня услышал, как в его комнатке открылась и тут же закрылась дверь. Ни страха, ни даже малейшего беспокойства у него это событие не вызвало — чужих в доме нет, а своих он не боится. Да и кто бы это мог быть, как не свои? В смысле, самые что ни на есть свои. Вот прямо в доску свои — вроде Храмова. Такое было уже, когда Лешка допился до такого состояния, что забыл, где ему постелили, но зато нашел Ваню и приполз к нему под бок. Когда это было? И где? Наверное, где-то на выезде или в гостях, Ваня тоже не слишком помнил, где и при каких обстоятельствах, но точно бы не удивился повторению такой же херни здесь и сейчас, у Музыченко. Они так тогда и проспали до утра, под одним одеялом. А что, Храмов компактный и не храпит, а Ваня не жадный и без комплексов — почти… Правда, Лешка не переползал бы через Ванины ноги, чтобы пробраться к стенке. Наверное. И завалился бы спать, в чем был, как тогда, а не возился бы в кровати, раздеваясь и толкая Ваню в бок коленями. И Лешка никогда не пытался Ваню под одеялом обнять… И уж точно не лез целоваться. Нагло, жарко и немного колюче — из-за бороды. А целуется этот чувак охрененно! Леха так не… Стоп! Ваня вообще не знает, как Храмов целуется, но зато Ваня знает, что это точно не Храмов. Ваня оторвался от чьх-то нахальных губ, потянулся к тумбочке, нашарил телефон, включил фонарик и прищурился: — Ебать, Юрка, ты?! Юра как раз стянул с себя трусы, скомкал их в руках и швырнул на тумбочку, накрывая ими Ванькин телефон. Сноска: * Настенька и Марфуша — имеются ввиду персонажи фильма-сказки режиссера Александра Роу «Морозко», 1964г. https://youtu.be/XdLmnsJJAAU