Все нормально, Вань (зимняя сказка)

Ну, ни хуя себе, сюжетец у сказочки как завернулся! С другой стороны, целоваться приятно, и они оба пьяные, как сволочи, почему бы и не полизаться немного? И свет им не нужен, свет глаза режет, нахуя им свет, правильно? И кровь у Вани резко от головы отхлынула — вниз, в пах вся упала, оставляя голову вообще без подпитки. Нахуя ему лишние мысли? Вот и не о чем тут думать. Какие вообще нахуй мысли, если башка работает на одном проценте зарядки? Зато член сработал прекрасно — в одеяло уперся и, кажется, собирается пробуравить в нем дыру. Он что там, вообще охерел, сервелат тупорылый, Юра вообще-то мужик! Эй, у Вани раньше на парней вроде бы не вставало? По крайней мере, так моментально и прочно. М-да, это что-то новенькое, охуеть. Блядь, у Юры такие нежные пальцы… И губы жаркие, а у Вани все равно рот уже расцелованный, так что похуй — Ване, как и его члену, тоже не слишком-то важно, что Юра — не девушка. Ладно уж, короче, пусть будет, раз приперся. Правда, пахнет Юра не как девушка, вискарем он пахнет, а еще сигами и Пашкиным гелем для душа, а комнатка тесная, воздуха в ней мало, просто сразу голова потяжелела, от подушки не оторвать. Девочки обычно пахнут сладким чем-то, легким, свежим… Или это у Ваньки от другого дыхание перехватило? Ваня с трудом оторвался от Юркиных губ, дышал загнанно. В груди будто резко стало мало пространства. И в башке кавардак полнейший! Будто башку резко встряхнули, перемешивая все файлы. Зато члену, суке, все нравится — ебать, все рады, блядь! Здравствуй, ебана морковь, давно никому не задвигали, блядь, а тут вдруг такая удача! И не смущает его ничего, все его устраивает, блядь! Кстати, когда у Вани был нормальный секс? Это так, просто для статистики. Не дрочка и не быстрый перепихон в туалете семнашки, а такой, чтобы с бестолковым барахтаньем в кровати, долгой прелюдией и размашистыми фрикциями на всю длину? И чтобы еще раз утром повторить, без спешки и желательно с минетом. Да хуй знает, когда вообще было в последний раз, и не припомнить! Ну да, ну докатился Рудбой до жизни такой, и что? Один он такой, что ли? Вот не надо пиздеть, не у всех мужиков на пороге тридцатилетия есть жена-умница или девушка-красавица, точно не у всех, не надо тут этих сказочек! Или хотя бы не умница и не красавица, но такая, чтобы приехать к ней, когда есть время и желание, и просто хорошо потрахаться без обязательств. Временно, конечно, пока не встретилась ему та самая… Или не одна, а парочка девчонок на подхвате, таких, более-менее… ну вы поняли, короче. И чтобы не за деньги, потому что заниматься любовью за деньги противоречит Ваниным принципам… Блядь, ну нет у Ваньки сейчас никаких отношений, отъебитесь! Так получилось. И секса нормального в данное время нет. И что ему из-за этого, на стену лезть, что ли? Или в петлю? Нет отношений, так скоро будут! Обязательно. Когда-нибудь. Когда-нибудь — будут точно! Если пока нет, значит, не выпала еще его счастливая карта, а Евстигнеев ждать умеет, он обязательно дождется. И спешить он больше не хочет — спасибо, наелись, одного развода для общего развития вполне достаточно, больше не надо. А пока Ваня пытался перевести сбившееся дыхание, успокоить сердцебиение и собрать в кучу остатки мозга, который снова начал выдавать какую-то романтическую хуйню, практичный Юрка скользнул губами ниже.

***

Ванька, вообще-то, по жизни недотрога, но при этом очень отзывчивый на ласку. Как в нем это сочетается? А хуй знает! А как в нем сочетается все остальное? Ну вот не любит Ваня, чтобы его трогали! От знакомых редко терпит, когда лапают, а когда незнакомые люди лезут обниматься, вообще еле сдерживается, от обычного прикосновения завестись может с полуоборота. И послать прямым текстом нахуй — это еще цветочки по сравнению с тем, чем такие вольности могут закончиться для наглеца. Не зря же он rude-бой, в таких случаях Ване не надо напрягаться, чтобы соответствовать своему прозвищу, в этом случае Рудбой внутри Вани звереет просто за долю секунды! И пару раз особенно бесцеремонным наглецам в морду от Рудбоя уже прилетало — за милую душу! Зато больше не подходят со своими ручками шаловливыми, блядь! За километр его обходят. Но при такой нелюбви к физическому контакту Ванькино тело — почти сплошная эрогенная зона. Вот нахуя природа такое отчудила? Член и висящая под ним требуха — понятно, к этим местам вопросов никаких. Но туда же целый список, блядь, прилагается! Пальцы. Ладони. Внутренняя сторона предплечий. Даже подмышки, блядь! Уши. Шея. Грудь — вся, от наручников до дракона и коня, а соски особенно. Живот. Ложбинка между лопатками. Поясница. Ягодицы. Бедра. Даже лодыжки и подошвы, блядь, хотя они-то какое отношение имеют к половому акту, а? Ну вот нахуя ему одному столько? Просто притронуться же ни к чему нельзя, блядь, чтобы какую-нибудь из «кнопок» не задеть! А Юрка будто об этой его особенности знает — скользит губами под бородой, по коже шеи, а та уже мурашками покрылась. Да что шея — по всему телу мурашки, вся шерсть на всех местах дыбом поднялась, от затылка до пальцев ног, нахуй! А ладонью Юрка под затылок придерживает, нежно так, как Пашку, только у Паши длинные локоны, а Ваня сейчас лысый, между пальцами пропустить нечего, так Юра вместо волос мочкой уха с сережкой играет, сжимает ее легонько, ласкает… падла. А Ваньку током прошибает от затылка до хвоста — до налитого кровью эрегированного хвоста, блядь! А Юрка спуску не дает, продолжает, пока Ваня не опомнился, Юркины губы через ключицу вниз скользят. Нахальный язык сосок исследует — целенаправленно, конечно, какое там, нахуй, ненавязчиво? И Ваня чувствует, что под Юркиным языком сосок уже твердый, как пластиковая бусина. Юрка эту бусинку посасывает, катает, смакует… Приятно до боли, Ваня даже зубами скрипнул. Да что ж такое-то! И как это остановить? И нахуя? И как? Да блядь!

***

Остановить? О чем это он? Юрку разве остановишь! Напора в нем, как в быке, и столько же тестостерона. И руки… Твою мать, какие же у него руки! Ни одна девчонка Ванину кожу так не ласкала — и нагло, и нежно, и бесстыдно, и бережно, и все это одновременно и сразу. И по всем его приятно-болевым точкам, как по карте, блядь, шагает! Юра Музыченко — джипиэс-секс-навигатор. Как будто какая-то сволочь подробную схему этих точек Юре слила! Интересно, Аня, которая Рукосуева, могла? Да ну нет, не может этого быть! Аня знала о нем очень много, но она не могла знать, что у Рудбоя даже очко чувствительное — ему нравится, когда там поглаживают по кругу, ласкают и когда ему пальцем… Стоп! — Эй, куда? Юра, нет!

***

Нежно прикасаться и поглаживать подушечкой пальца анус — это одно, это Ване нравится. Но когда пытаются залезть мокрым пальцем внутрь — это слишком даже для человека-эрогенной зоны. Кстати, когда это Юра успел стянуть трусы и с Рудбоя тоже? И где они теперь? И откуда у Юрки лубрикант?

***

Слыша бурный протест, Юра на секунду приостановился, даже вопросительный взгляд на Ваню поднял. К слову, та еще картиночка с Ваниного ракурса: в почти полной темноте торчащие вверх Рудбоевские коленки — костлявые, как у Кощея, да еще и волосатые. Или как у зомби какого-нибудь — натянутая на угловатые мослы бледная кожа. Буэ! Между Ванькиными коленками — Музыченко с черными патлами, торчащими во все стороны, опухшей от непрекращающейся пьянки рожей и нечесаной колючей бородой. Жуткое зрелище! Жаль, что у Юры нет рогов, копыт и светящихся красными огоньками глаз, а так у него полное сходство с нечистью какой-нибудь вроде черта или вампира. И все это на фоне бревенчатого ската — ласки упырей в склепе, не меньше! Слабонервным не смотреть и на ночь не представлять! И просим увести детей от ваших телевизионных экранов. Юра подумал, потом будто решил сам для себя, что ослышался, наклонился снова, еще дальше отодвигая плечом одну ногу Рудбоя от другой, а пальцем снова попытался залезть в… — Юра, стоп! — Ваня уперся ладонью Юре в плечо, отодвигая его от себя, а другой рукой нашарил Юркины трусы на тумбочке и рванул их в сторону. Вместе с трусами на пол слетел и телефон, падая куда-то между кроссами и стеной, или между тумбочкой и кроватью, хуй знает. Короче, светлее, как надеялся Ваня, когда сдергивал с тумбочки трусы, не стало, а теперь еще и корячиться придется, чтобы телефон найти и с пола его поднять. Ваня набрал в легкие побольше воздуха: — Ты меня ни с кем не перепутал, Юр? Я не по этой части, тебе ясно? Хотелось сердито сказать, твердо, а получилось сипло и неубедительно, даже как-то почти испуганно. Управление голосом и НЛП — точно не Ванькин конек. Ладно, хуй с ним! Если Юра слов не поймет, то можно и иначе будет поступить. Ваня спортом давно не занимается, но справиться с парнем своего веса вполне в состоянии. Если что, и вшатать может, не посмотрит, что друг, и ебальник разобьет, чтобы понятнее было и если иначе не выйдет. Если по-другому будет нельзя, в общем. А потому что даже близким друзьям нечего делать в его очке, блядь! Даже с лубрикантом и предварительными ласками, все равно нечего. Даже Юре. Что тут непонятного? Вот, ну… в принципе им там нечего делать — и точка! Ни при каких условиях. Пусть на хуй идут… в крайнем случае. Это если иначе будет нельзя.

***

Юра приостановился снова. Неловкая пауза длилась всего несколько секунд: Музыченко хоть и актер, но жизнь — не театр, в жизни он мхатовскими паузами не злоупотребляет, он же не конченый мудак! И палец из Ванькиного ануса Юра вытянул тоже сразу, без пауз. Ваня щурился и все равно нихуя не мог разглядеть. У Юрки и так глаза черные, а тут еще и мрак почти полный, так что о чем там Музыченко думает, понять невозможно. Видно только, как Юра поджимает губы, качает головой, что-то решая для себя. А потом Ваня услышал в тишине Юркино хриплое: — Все нормально, Вань. Я тебя услышал. Все хорошо.

***

Со стороны бы кто на это посмотрел — два голых краба, блядь! А потому что комнатка-то со скатом, места мало, особенно для Юркиной головы. Как есть два краба в полутьме корячатся, ударяясь коленчатыми конечностями о стены и друг о друга. Юрка, запутавшись в одеяле, сердито откинул его в сторону, к стене, приподнялся на кулаках, наклонив голову, чтобы не долбануться о скат, ногу через Ваню перебросил, зачем-то оседлал его бедра, придвинулся жопой вплотную к лобку, своими яйцами к его яйцам прижался, соединил два их члена вместе и уверенно обхватил скользкой от лубриканта рукой… — Юр?! — Завались! Ну, нихуя себе! Музыченко еще и хамить умудряется, совсем охуел! Но Ваня все же заткнулся. Значит, вот такая ему сегодня карта выпала, да? Какой странный расклад, если не сказать ебанутый. Ну не орать же, в конце концов, что насилуют? Может, еще на помощь позвать? Смешно даже. Да уж, лучше тогда сразу Пашу звать. На помощь, ага. Этот точно поможет… Обхохочешься, блядь!

***

Нет, это вовсе не смешно — это приятно, Ване подозрительно быстро и орать перехотелось, и ржать тоже. Юрка что-то такое рукой вытворял, что сразу стало ясно: не впервые он этот фокус проделывает. Вот же продвинутый, гад! Медленно сначала, будто просто ласкать собирался, а не дрочить. Поглаживает оба их члена ласково так, любовно… Карты, деньги, два ствола, блядь! Скользит вдоль ствола, гладит вниз, потом вверх, и немного по кругу кисть закручивает, когда доходит до головки. Приятно, пиздец, Ване хочется прикрыть глаза и мурлыкать. И забыть, что проделывает эти манипуляции, между прочим, парень. Собственно, Ваниному хую похуй, кто это делает — ему важно, как. И Ваниному мозгу похуй… почти. Наверняка утром будет мучительно стыдно, а сейчас реально похуй! Юрка уже забирался ему пальцем в анус, теперь оседлал и дрочит, что еще на сегодня осталось? Только кончить, а так уже ничего хуже с ним сегодня не случится. А кончить хочется мучительно, вот от этого Ваня теперь не откажется. А иначе нахера было вообще начинать? — Юр? — Чего тебе еще?! — Юра уже раздражен, хмурит черные брови, ожидая от Вани новых возражений. Пусть обломается! Ваня закрывает глаза, чтобы полностью сосредоточиться на ощущениях: — Немного быстрее, если можно… пожалуйста.

***

Вот Ваня даже не хочет знать, где Юра такому научился. На своем актерском? Тогда ни хуя ж себе Ваня не туда поступил! — Юр, я скоро… — Знаю, — Юра ускоряется, полирует два их ебаных пилона со скоростью и сосредоточенностью копёра*. А другой рукой шуршит, шарит по одеялу зачем-то… Похуй, лишь бы не останавливался! Потому что если Юрка сейчас остановится, Ваня его убьет. Задушит нахуй! А потом выебет. Нет, сначала выебет, а потом задушит. Ване хочется целоваться. Юрка не только красиво целуется, но и охуительно, Ване хочется еще. Но если Юра начнет ласкаться и целоваться, ему придется остановить свои манипуляции с их членами, и тогда Юрку придется убить. Возможно, если Ваня не будет быковать в следующий раз, прелюдию можно будет сделать подольше и насладиться и Юркиными губами, и руками… Стоп, что? В следующий раз? Какой-такой следующий раз? Ваня даже глаза распахнул от неожиданности. Блядь! А Юрка тоже, оказывается, на него смотрит — пристально, почти не моргает. Глаза у него — черные омуты, затягивают — не вырваться. Чего он уставился-то? — Что? — Ваня хмурится. — Ты красивый, Вань. — Иди нахуй! — Вот идиот! Красивый, говорит. Ослеп он, что ли, с перепою? — Не пялься, отвлекаешь… — Вот и не отвлекайся! — и большим пальцем по уздечке шварк! У Ваньки снова мурашки по телу, и разряды — в самый мозг! Мимо серого вещества, мимо рассудка — в самые древние, животные, структуры, до самых стволовых клеток, ну или что там внутри. Ваня зажмурился, вцепился пальцами Юрке в бедра, наверняка красные пятна потом останутся. Под веками — цветные сполохи, фейерверки новогодние, блядь, неоновые. — Бля-а-адь, ммм… А, похуй, пусть пялится, если ему надо! Извращенец. Ванька в момент оргазма точно красавец, блядь — рожа перекошена, рот как у камбалы… Пусть пялится, если ему нравится, похуй вообще. Все на свете сейчас похуй, весь мир в пизду! В ушах — радиопомехи, сознание — в узенькую точку, пульсирующую на вершине головки. Тело ломает спазмами, а яйца, кажется, от наслаждения внутрь живота втянулись. Похуй, потом достанет. Когда вернется. Если будет не впадлу. Или пусть в животе валяются — похуй вообще! — Бля-а-а… На живот горячим брызнуло, даже на грудь немного. Юркина сперма или его — тоже похуй! Какая нахуй сейчас разница? — Ммм… твою ж…

***

А, ясно, все-таки его сперма — Ваня глаза приоткрыл слегка, восстанавливая зрение: Юрка себе еще додрачивал, зажмурившись. Черная челка качалась в такт. Юра дернулся, зажал головку пальцами, но брызнул все равно — туда же, на Ванькин живот. Замечательно, блядь, но больше похуй! Сперма на животе — это последнее, о чем Ваня сейчас хотел бы переживать. — Замечательно! — Ваня даже на локтях привстал — Юра нашарил, наконец, между стеной и одеялом то, что искал, накрыл свой член, вытер, а потом по заляпанному Ванькиному животу прошелся — Ванькиными же трусами. — Куда, Юр? Ну-у, бля-а-адь! Ох-хуительно… Охуительно, они Ванькины трусы обкончали — одни на двоих. И ими же вытерлись. Класс! Всегда мечтал! Ну блядь же! Охуительный сервис, вот прямо дружеская забота на высшем уровне. Рашинг-стайл, блядь! Спасибо тебе, Юрочка, что в карман не насрал. — Не благодари, — Юра улыбается, заворачивает обконченные трусы конвертом и бросает их на пол, ложится рядом, укрывая их обоих одеялом, нежно прижимается губами к Ванькиному плечу, шепчет жарко: — Спокойной ночи, дорогая. — Ну бля-я-адь… Сноска: *Копёр – строительная машина, предназначенная для подъёма, установки сваи на точку погружения, корректировки, погружения сваи в грунт (или извлечения) с помощью погружателя (или выдёргивателя) (Википедия).