Все нормально, Вань (зимняя сказка)

Ваня многого в этой жизни не понимает. Например, за что его любят? За то, что он красивый? Сомнительная хуйня, и это еще мягко сказано. За музыку? Еще более сомнительная хуйня. За шутейки дебильные? За художественное хамство? За татухи? То есть за внешнюю шелуху, так? Или все же за что-то еще? А особенно не понятно, за что его любят дети. Вот реально! Ваня любит детей, но не очень хорошо умеет с ними ладить — своих у него нет, и в семье он был самый младший, поэтому опыта общения с детьми у него маловато. А дети к нему тянутся. Лизка тоже вон к нему льнет — почему? Загадка. Вот ни на шаг от него не отходит, и все тут, как приклеенная полдня! — По дяде Леше — огонь! — кричит. Для всех кричит, громко, всем своим солдатам, но на самом деле конкретно Ване. Блядь, а Храмов-то с дорогим фотиком, по пояс в снегу почти стоит — это он их баттл так снимать пытался. Снег перед домом парни более-менее чистят, тут можно бегать, но не под елками же, куда Леха забрался для лучшего обзора, а Ваня ему говорил, между прочим. Ваня рванул к Лизке наперерез, размахивая руками: — Нет, Лиза, в Храмова стрелять нельзя, он — корреспондент! — Дядя Леша вражеский корреспондент, наш — дядя Антон. Огонь по врагу! Ване никак не успеть к Храмову, поэтому он набирает в легкие побольше воздуха и кричит: — Ле-о-о-ха-а, прячь фо-о… Храмов услышал, повернулся к «врагам» спиной, закрывая фотик собой и пытаясь запихнуть дорогую технику под куртку, крича: — Ой-ей-ой-е-ей! — и тут же в его голову, спину, плечи полетели снежки. Леха тоже знает, что убегать в таком глубоком снегу бесполезно, остается только прикрываться. Сам виноват, еблан! Лизка хохочет, а Ваня тоже присоединяется — с силой и особенным удовольствием припечатывает снежком худой Храмовский зад. И бежит дальше. — Ва-а-ня-а! — Лизка указывает рукой куда-то в сторону. В пылу боя она забывает приставку «дядя». Ваня поворачивается: ага, это она Пашу заметила — тот притаился за углом дома, длинная челка свисает ему на глаза и он не понимает, что его видно. — Пленных не брать! — кричит Лиза. — В атаку! — и бежит наперерез к Паше. Снег здесь не то, что в Питере, в Питере такого не бывает — снег здесь ослепительно белый, пушистый, суховатый, у Лизы с ее пуховыми варежками никак не получается из него снежки лепить. — Дядя Ваня, снаряды! — кричит она на бегу. Ваня быстро загребает своими ручищами снег, мнет, катает между ладонями, тыкает получившийся шарик Лизе в руки. Его рукам холодно, но зато сердцу тепло и радостно. Какой замечательный день! И похуй, что случилось ночью, день просто чудесный! И Лизка счастливая. Хорошо, что он остался, уехать он и после обеда успеет. — Еще! — Лиза бросает снежок, но промахивается. А пока Ваня торопливо лепит еще один, она подбегает к Паше, начинает брать снег с земли и просто закидывать Пашу сверху. Подбрасываемый в воздух снег искрится на солнце, рассыпаясь в пыль, до Паши почти не долетает, зато обильно засыпает саму Лизу — плечи, шапочку, куртку. А она и довольная! Паша шарахается в сторону, пытаясь уклониться, Лизка хохочет, а из-за угла дома вываливается Кикир, сбивает Пашу с ног. Тот падает лицом в сугроб, не успевая выставить вперед руки. Пока Пашка отплевывается от снега, Ваня, Кикир и Лиза бегут дальше: — Вперед! По окопам — огонь! — кричит Лиза, ее тонкий голосок срывается от восторга. А через ее голову снежки летят в Даню и визжащую Аню Личадееву… — Ой, блядь!.. Прости, пожалуйста, Лиза… Ой, блядь! — Ваня уворачивается от двух смачных снежков, которые летят ему в голову, но третий попадает прямо в лобешник. Шапку сбивает куда-то назад, на землю. Снежок, разбившись о Ванькин лоб, засыпал колючей пылью глаза, ослепил, забился в нос, хлынул ледяной крошкой в приоткрытый рот. Ваня закашлялся, затормозил, крутанувшись на месте и чуть не грохнувшись навзничь. Почти ничего не видя, нашарил в снегу шапку, натянул ее назад на башку, выпрямился — а к ним мчатся Юрка с Вадиком, бросаясь на ходу снежками, да еще и Таир выбирается из-под соседней елки — Юрке на подмогу. Те, двое, еще далеко, они не так опасны, а Таир близко, до него всего несколько шагов. — Засада! — орет Ваня, продолжая смахивать с лица моментально тающий на разгоряченной коже снег. — Лиза, Саня, Тоха, отступаем к лесу! Бегом! Черт, Юрка настигнул Кикира, толкнул его в сугроб, подмял под себя. Ваня притормозил, чтобы Лизка успевала за ним. Оглянувшись, видел, как Юрка запихивал снежок Сане за шиворот, а это означает, что Кикир захвачен в плен. Или убит? Короче, потерян для них, минус один боец в их команде. — Уходим! — кричит Ваня, озираясь — Тоха тоже куда-то делся, хуй знает, куда. Кажется, он тоже потерян. Ваня разворачивается к Лизе, кричит на ходу: — Капитан, бежим в лес, там нас не найдут! За мной! — и ринулся за ближайшую елку. Сзади кричали «Победа! Победа!» Ваня ударил по ближайшей к ним еловой лапе ладонью, сбивая с нее снежную шапку: — Путаем следы! Снег, срываясь с елки, рухнул вниз сверкающим водопадом. Засыпал не столько их следы, как их самих — с головы до ног. — Ура-а-а, мы путаем следы! — закричала Лиза, заливаясь смехом и поднимая руки навстречу падающим на нее сверкающим самоцветам. Новая забава? Он согласен. Ваня ударил по следующей елке ногой, поднимая в воздух целый белый вихрь. Да он готов хоть полдня так носиться и дурачиться! И еще день, и даже следующий, лишь бы Лиза смеялась. Да легко!

***

Ну, как легко? Снег здесь никто не чистил, он глубокий, бегом их неуклюжее барахтанье между деревьями можно назвать только при очень развитой фантазии. Лизка легкая и проваливается меньше, чем Рудбой, но и ножки у нее намного короче, поэтому она иногда даже руками себе помогает — гребет снег рукавичками, как веслами, почти плывет между елками, едва за Ваней поспевая. Из поля зрения Ваня девочку, конечно, не теряет, но и слишком близко подгрести не дает, чтобы не задеть ее случайно, когда будет бить по елке своими длиннющими ходулями. Нормальная такая зарядка, согревающая, для тела полезная. Заодно и свою дурь Ваня из головы вытряхнет — если повезет. Тоже полезно, а то он сам уже заебался от левых мыслей! Сил никаких нет. В какой-то очередной раз, не рассчитав траекторию и силу удара и зацепившись ногой за ветку, Ваня с размаху брякнулся в снег! Слава богу, не рожей вниз, а с разворота, на жопу упал, взметнув в воздух облако снежной пыли. Хорошенько сразу загрузнул, по грудь, теперь снег придется не только из кроссовок вытаскивать, а отовсюду — из карманов, из воротника, из трусов… Ну, как из трусов, нет на Ваньке трусов сегодня. Подниматься он не спешил — ему нужна пауза, чтобы подумать, пока Лиза до него грести будет. Да уж, хуйня сегодня ночью произошла занятная! Разное Ваня в жизни вытворял, но такое… Укуреная, короче, хуйня! А ведь ничто не предвещало… …ну, кроме того смазанного поцелуя на стриме, который даже в эфир попал. Че-то там Ваньку бомбонуло, а Юра решил его поцелуем успокоить. Ванька выскользнул, Юркины губы по щеке только слегка мазанули. Но то шутка была, Ваня так и подумал, что Юра шутит. И все остальные тоже так и подумали… что это шутка. М-да, вот и дошутились… И не настолько уж они пьяные с Юркой были, между прочим, чтобы такое ночью вычудить. Да уж, такая вот странная хуйня в результате получилась… С другой стороны, страшного же ничего не произошло: они никуда не вляпались, ничего не натворили, ни с кем не подрались, как бывало в старые времена. Наоборот, они сегодня целые-целехонькие, даже довольные… оба. Оба мужика. Блядь, Ваня сам себя уже заебал! Неужели настолько важно, с мужиком или не с мужиком… Чего там Ваня рассуждал насчет свободы — буквально накануне, вечером, когда курил на балконе? Если он считает себя свободным человеком, то, может, пора избавиться и от предрассудков тоже? Подумаешь, занялся любовью с мужиком! Эка невидаль для двадцать первого века! С совершеннолетним мужиком, по взаимному согласию… почти. Правда, этот мужик еще и его друг к тому же… Пиздец. Но, с другой стороны, Юра друг же, а не враг! Вот если бы Ваня с Шокком потрахался или с Гнойным, вот это было бы действительно пиз… Блядь, нет, не так! То, что произошло, не совсем нормально, конечно, но что поделать, если это уже случилось и этот факт ни отменить, ни забыть, ни развидеть не получается — так и крутится в голове ебучим калейдоскопом. И что же ему теперь делать, табуретку и мыло нести, что ли? Или исчезнуть из Юркиной жизни, а заодно из жизни всего Бэкстейджа, Кикирона, Анны Серговны, Лизы, других, а заодно поменять город, страну и желательно планету… Теоретически можно, но от себя же при этом все равно не скрыться, так? Тогда какой смысл бежать? И чё теперь делать-то, а? Вот блядь…

***

— Г-хак! — Ваня не успел сдержать громкий «кряк», когда Лиза с размаху упала на него, взметывая в воздух тучу переливающегося на солнце радужного снегопада и больно ударяя коленками под ребра. Счастливая такая: типа, догнала. Хохочет-заливается, мордашка довольная, румяная, шапочка на бок сбилась, на ресницах и в волосах — белые снежинки. Втоптала его в снег окончательно, завалила на спину, оголившийся бритый затылок обожгло холодом, а из глаз то ли алмазы, то ли искры посыпались, Ваня даже не понял. Зажмурился. Одежда немного смягчила удар, но все же эта встряска окончательно выбила из Вани остатки дури. Блядь, ну реально, че страшного случилось-то? Ориентацию Ваня не поменял — один раз, как говорят, не свинопас. И парная дрочка это же не секс с проникновением и даже не минет — так, фигня, подумаешь, передернули с другом в два затвора, зла же они этим никому не сделали, так? Даже Анна Серговна, вон, на Ваньку не обижается, хотя наверняка догадалась, что что-то между ними ночью произошло. Это Личадеев, может, не понял нихера, спал без задних ног всю ночь, как сволочь. Но Аня-то точно догадалась, когда утром голого мужа из постели голого Вани вытаскивала, она же не дура! Блядь, позорище какое, хоть сквозь землю проваливайся, стыдобище, пиздец! Но, кроме испепеляющего изнутри стыда, психологической травмы на всю оставшуюся жизнь и навсегда потерянного самоуважения, непоправимого же ничего не случилось, так ведь? И хоровая дрочка — вовсе не повод разрывать отношения с таким количеством дорогих для него людей. Чего по пьяни не случается, так? Всякое бывало и еще будет, так что теперь, каждый раз себе вены резать? И вообще, это как в семнашке — все, что произошло в семна… в смысле, в Карелии, пусть останется в Карелии. Все хорошо же, даже если и не вполне нормально, так ведь? Так или не так, блядь?

***

— Дядь Вань, у тебя все нормально? Так, все, хватит ему на сегодня самокопания, все нормально у него. Наверное. Ваня очнулся, посмотрел на сидящую на нем Лизу. Глаза у нее Юркины, два бездонных колодца. Мордашка раскраснелась на морозе, румяная, но больше не улыбается: Лизка смотрит испуганно, наверное, подумала, что сделала больно. Длинные ресницы мокрые — на них то ли снежинки растаяли, то ли слезки уже блестят… Ваня поспешил улыбнуться: — Все нормально, Лизок, — поднял руки в попытке отряхнуть с ее шарфика снег, поправить шапочку, — все у меня хорошо. Лиза несколько секунд думает, а потом тоже робко начинает отряхивать от снега Ваню — стучит ладошкой по воротнику куртки, легонько проводит по бороде, стряхивая застрявшие в ней белые комочки. Бесполезное занятие — он же в снегу лежит! И все же Ваня улыбается: все нормально у него, только жопе холодно. Кажется, куртка при падении задралась, и он теперь лежит голой поясницей в сугробе. Бабочки на снегу, блядь… Ваня пытается приподняться на локтях, крутит башкой, осматриваясь по сторонам. Лиза тотчас же превращается в маленькую Анну Серговну, соскакивает с Вани, хмурится: — Твоя шапка упала! Из Юры в Аню — моментальное превращение, удивительно! Пока Ваня с улыбкой выбирается из сугроба, Лиза хватает его шапку, бьет о свою ногу, отряхивая, нахлобучивает ее на лысую Ванькину голову: — Надевай быстрее, просту-дишь-ся! — Лиза хватает его за руку, тянет из сугроба, кряхтит от усилий. Ага, поднимешь его почти двухметровую тушу на ноги, как же! Но Лиза не сдается и Ваня все же поднимается. Лиза осматривает его придирчиво — ну точно Анна Серговна, уменьшенная в два раза! Бьет по рукавам, отряхивая их от снега, стряхивает снежные лепешки с воротника — покрасневшими от мороза ладошками. — Лиза, а рукавички твои где? — Ваня старается выгрести снег из-за шиворота. Тоже бесполезно — мокрое и противное уже течет под курткой по спине прямо в тру… гм, ну, по спине, короче, течет, и жопе уже холодно и мокро. Лиза пожимает плечами: — Потеряла. — Надо найти. Где потеряла, помнишь? — Не помню, — Лиза оглядывается растерянно, — и где мы вообще?

***

С ориентированием в лесу у Вани не очень, но хотя Ваню некоторые и считают большим безалаберным ребенком, он все же взрослый дядька под сто девяносто ростом и с бородой. И с кое-какими мозгами, между прочим! Поэтому, даже носясь, как придурок, между елками, он все время бегал кругами и не терял из виду коричневую бревенчатую крышу их дома. Но это для рослого Вани понятно, в какую сторону идти, а для маленькой Лизы вокруг — только снег и дремучий лес, составленный из одинаковых темных елок. И тишина. Пока Лизка с Ваней, никто о ней волноваться не станет, не в первый раз она с ним остается, поэтому если они заблудятся, хватятся их не скоро. А без Лизы, Ваня был абсолютно в этом уверен, баттл сразу сошел на нет — все давно уже вынули снег из ушей и вернулись к репетиции. По-любому все остальные давно в дом ушли — некогда парням херней заниматься, не до них им, не до баловства. Одни они в лесу с Лизой остались и звать на помощь, к примеру, бесполезно, услышать их некому. Ваня вздохнул, полез в карман куртки, вытянул перчатки: — Возьми-ка мои: не надо, чтобы ручки мерзли. — А ты как? — Лиза сомневается, смотрит вопросительно. — А мне жарко. Потрогай, какие теплые. — Ваня выставляет перед ней обе ладони. Лиза накрывает своими ладошками и «сарказм», и «сценарий», трогает его руки, ее пальчики по сравнению с его горячими граблями кажутся ледяными. — Надевай быстренько перчатки, холодно… Мама заругает за рукавички? — Не заругает, — Лиза уверенно мотает головой, натягивая на свои маленькие ручки огромные Ванькины перчатки, Ваня помогает. — Если бы я с папой потеряла, то ругала бы, а тебя ругать не будет… Ты же не уедешь, дядя Ваня, погостишь у нас еще? Ну, пожа-а-алуйста. И смотрит жалобно.

***

Ваню, говоришь, ругать не будет? Анна Серговна — великая женщина. А Юра — мудак, но он и раньше был мудаком, поэтому ничего нового или необычного, по большому счету, сегодня не случилось. И Ваня — мудак! Анна Серговна на него не обижается, а он нашел тоже, на что надуться! Ну отдрочил ему Юра, классно отдрочил, кстати, Ване понравилось, а вместо того, чтобы спасибо сказать, Ваня обиделся. Еще и сбежать хотел. И кто из них теперь бородатый козел? Нихуя он не сбежит! Он останется, особенно если ребенок просит. И смотрит так доверчиво, ждет, надеется на чудо… Ваня смотрел на Лизу — вот Лизе точно все равно, насколько убогая у него читка, красивый он или урод, с татухами он или без, вздрочнул он на пару с ее папой сегодня ночью или не вздрочнул… Черт, да Лиза даже не слишком напугана тем, что они заблудились, она не об этом сейчас думает — она просто хочет, чтобы Ваня остался и любит его просто так, без всякой причины. Просто любит. И, кстати, Лиза совсем не держит на него зла за вчерашнее, хотя могла бы, потому что поругали ее вчера зря, не надо было так, и виноват в этом именно Ваня. Показалось ему, видите ли, что Лиза мешает ему вести стрим, психанул на ребенка, высказался, типа, веди теперь сама, а Аня еще и добавила… Конечно, не надо было такого допускать, мудак он из мудаков! Да провались он пропадом, этот стрим, никакой стрим не должен стоить слез ребенка, стрим — хуйня ебучая! Важность многих вещей, которые мы в жизни делаем, слишком преувеличена, а многие проблемы и обиды — надуманные. Например, как Ванина обидка на Юру с утра или как Ванькина ночная паранойя по поводу телефона… Ай, блядь, телефон! Еблан, он трубу перед баттлом из кармана забыл выложить. Главное, зажигалку и сигареты выложил, а телефон? Зажигалка из собственного интернет-магазина и копеечные сиги — это важно, а телефон за несколько тысяч — хуйня ебаная, да? И валяться в снегу с ним можно, и жопой сесть на него не жалко, или даже потерять в лесу — еще заработает, так? Ваня же дохуя зарабатывает, может себе позволить разбрасываться, да? Ебанат пустоголовый, блядь, долбоебище дремучее! Нашарил, вытащил. Слава богу, целый! Только немножко мокрый от попавшего в карман снега. Ваня протер пальцами экран телефона, смахивая талый снег, включил его, внимательно осматривал. Лизка тоже наклонилась к его рукам: — Целый? — Целый, — Ваня вытирал с экрана капли, щурился. Нет, не разбил, вроде, и все работает как надо. — Он вчера упал, я на стол положила. — Моя ж ты хорошая! — Ваня улыбнулся. Вот и этот вопрос разрешился: это Лиза его телефон брала! А он уже напридумал бог знает чего. Скорее всего, телефон из кармана выпал, а Лиза нашла его на полу и, чтобы никто на него не наступил, переложила на стол. Лиза показала пальчиком на телефон: — Кому будем звонить? Спасателям? Ваня снова улыбнулся: — Нет, Лизонька, не спасателям. Спасателям мы будем звонить, если заблудимся. — А мы не заблудились? Можно было бы продолжить квест типа «север-юг», мох на пнях с севера, солнце в той стороне, а значит… ну и прочую хуету. Или позвонить Юрке, чтобы их типа «спасли», но играть чувствами ребенка Ване совсем не хотелось, как и отвлекать парней от записи. Нет, они не заблудились. Это Ваня с утра немного заблудился, а теперь нашелся. — Нет, Лизонька, мы не заблудились. — И ты знаешь, куда нужно идти? Да, он знает, куда нужно идти. Ваня огляделся по сторонам: — Домой. Давай выбираться отсюда, Лизок. Повернулся к дому, который едва-едва маячил между ветками, протянул Лизе руку. Лиза подняла на него умоляющие глаза: — Так ты не уедешь сегодня, останешься? — Не уеду, — только и успел произнести Ваня, а Лиза уже засияла. Ярче, чем солнышко вместе со всеми своими копиями, засветилась! Скучно здесь Лизке, одиноко, детей, кроме нее и Вани, здесь больше нет, а взрослые целыми днями заняты своими невъебенно важными взрослыми делами, не до Лизы им. Как и не до Вани, собственно. Но он же не маленький, может обузой и не быть! Наоборот, он может помочь: по дому может помогать, и с Лизой в поселок может съездить, чтобы рукавички ей новые купить, за продуктами тоже может, и вообще все, что нужно, может делать. Захотят ребята, еще раз можно будет постримить, не захотят — и так хорошо. Мокрые вещи можно высушить, это тоже не проблема, а пока что-то из Юркиного шматья можно попросить, чтобы с голой (блядь, реально голой!) жопой не ходить, Анна Серговна что-то обязательно ему найдет, не позволит «Ваньчке» простудиться. Сменное белье и носки можно купить в поселке… Короче, решено: он никуда сегодня не едет, и похуй на Юрку и их маленькое постельное приключение. Как он может не остаться, когда Лиза его просит? Все на свете, кроме Лизы — хуйня, на самом деле совершенно не важная и по большому счету не очень-то и нужная. Он останется, на день останется или даже на два — на столько дней, насколько только сможет.

***

Вот же черт! Все хуйня, конечно — кроме коротеньких ножек Лизы. Она старается — правда, очень, старается, но все, что у нее получается, это барахтаться в высоком снегу, почти не сдвигаясь с места. На руки ее уже не возьмешь, она большая, может обидеться. Но можно же и по-другому сделать, так? Ваня повернулся к Лизе спиной, присел, завернул локти назад: — Запрыгивай на закорки, капитан! — и ловко подхватил свою ношу под коленки. — Командуй походом! — Поехали домой, Бурушка, — отозвалась Лиза из-за спины. — К папе, маме и сухим носкам? — И к горячему чаю с медом, — подхватила Лиза. — И с лимоном, — кивнул Ваня, соглашаясь. — И с оладушками? — И с оладушками, — улыбнулся Ваня. И к чему-нибудь покрепче, причем срочно, пока он не простудился, но об этом ребенку знать уже не обязательно. Стоп! Что Лиза сказала? С ОЛАДУШКАМИ?! Вот же маленькая чертовка!

***

Ваня шел, а Лиза ехала на нем. А в долговязости есть и свои положительные моменты, да? Ваня с улыбкой шагал по сугробам, высоко задирая костлявые коленки и уже совершенно не обращая внимания на мокрые кроссовки и на то, что его куртка под Лизой снова задралась и мороз обжигает поясницу вместе с выбитой на коже бабочкой. Все херня! Кроме крыши дома, которая быстро приближалась, хороших друзей и горячего чая с лимоном и медом, а еще лучше кофе с коньяком. И кроме детских рук, которые доверчиво обняли его за плечи. Все у него будет хорошо, все нормально, он вывезет. И их двоих из леса вывезет, и вообще. Все нормально. Все нормально у тебя, Вань, даже не сомневайся! Конец