Рыжее несчастье

Каждый раз, перешагивая порог просторной аудитории, я задавалась единственным вопросом: «За что?» Я тратила часы своей жизни в душном помещении и хмурилась от тихого голоса преподавателя, стараясь услышать хоть что-то. Вот и сейчас я поднялась вверх по ступенькам и приземлилась на последнюю парту, расположенную в самой глубине аудитории. Полуторачасовое занятие не успело начаться, а моя голова успела раздуться до размеров воздушного шара и лопнуть, когда послышался протяжный звон в ушах. В отвращении уставилась на колонку надо мной и в противовес ей достала наушники. Кисло-жёлтые провода быстро распутались под махинациями моих пальцев, и я задумчиво посмотрела в окно. Мне было всё равно, что за песня заиграла в ушах, потому что мой плейлист — мой рай, в который я периодически перемещалась, посылая к чёрту реальность. Заиграла грустная композиция «In This Shirt», и я не стала переключать на другую песню. В конце концов, моё настроение желало оставлять лучшего, а музыка в ушах, подобно знаку судьбы, поддержала мой настрой. Кажется, я начала засыпать, но резкий толчок в бок заставил подпрыгнуть на месте и в раздражении уставиться на своего соседа по парте, вынимая наушники из ушей. — Мисс Янг снова с нами! Зажмурила глаза и шлёпнула соседа по коленке, прежде чем сконфуженно улыбнуться: — Добрый день, мистер Колин! Если бы преподаватель не сверлил меня взглядом, то я бы непременно показала средний палец одногруппникам, которые своими смешками усугубляли ситуацию. — Простите, мисс Янг, что отвлекаю от медитации, но у нас на повестке дня важный материал! Мистер Колин — мужчина преклонных лет, в меру добродушный и в меру тиран, этакий середняк в списке преподавателей. Поэтому я не стала тушеваться под его недовольным взглядом, но и наглеть не осмелилась. — Да-да, я не заметила вашего прихода, — сжала пальцами коленку соседа, чувствуя ответный толчок, и улыбнулась. — Извините! Мужчина вымученно вздохнул и подошёл к своему столу, складывая на него   портфель и стакан горячего напитка. Кажется, он уже замучался. Как же я его понимала, и поэтому не стала коситься на экран мобильного телефона, как делали все остальные. С магистрами, поступившие на двухгодичное обучение программы «Цифровая фотография», сложнее всего справляться: взрослые лбы желали получить необходимые документы, быстрее смотаться на работу или же ответить на полученное сообщение. Мистер Колин обвёл присутствующих скучающим взглядом: — М-да, — протяжно протянул, привлекая внимание собравшихся. — И что удивительно, вы все делаете вид, будто внимательно слушаете и параллельно коситесь на экраны мобильных телефонов. Не боитесь ли развить косоглазие? Мисс Янг! Я вновь дёрнулась от неожиданных скачков его голоса: от еле слышного до громогласного тона. Непонимающе уставилась на мужчину и пожала плечами: — Это же риторический вопрос, да? — Что мы проходили на прошлой лекции? Покосилась на своего соседа и вспыхнула от злости, когда увидела, как он перекрещивал меня под партой. Не сдержалась и ухватила пальцами его пальцы, стараясь вывернуть их наизнанку, однако сложно бороться со шкафом, именуемого Фрэнком. — Мы рассматривали механику фотографии! — отозвалась девушка с первой парты, и я послала ей мысленный поцелуй. Не то, чтобы я — бестолочь и полный ноль в учёбе. Вовсе нет, иначе как объяснить мой гордый титул бакалавра с отличием? Однако двухгодичная магистратура — это непосильная ноша, которая должна была приносить удовольствие, а в итоге я издыхала на последних партах. Мистер Колин — профессионал своего дела, но мы, сидящие за партой, за четыре года наслушались столько теории, что изнывали от желания перейти к практике. Вот на занятиях в монтажных мастерских, студии 3D-моделирования никому и в голову не придёт поглядывать на экраны мобильника… Да простит меня мистер Колин! — Мог бы предупредить, — прошипела на ухо Фрэнку, вырывая свои пальцы из цепкой хватки. — Я же предупредил! — возмутился во весь голос и заслужил всеобщее внимание. Ну, что за кретин? — Ну, ты и придуро-о-ок, — подивилась я и чуть не прыснула со смеха, наблюдая за недовольным лицом друга: — Ещё слово, и я выброшу тебя в окно! — рассердился Фрэнк, но было несложно заметить озорной огонёк на глубине изумрудного взгляда. Однако инстинкты самосохранения сработали на «ура», и я отсела подальше от окна: — Какие мы злые, мистер Болванчик! Когда прозвенел долгожданный звонок, я вскочила со стула и быстро чмокнула парня в щёчку. — Обслюнявила! — недовольно заворчал мне в спину, но я же накинула на плечи чёрную ветровку и поспешила покинуть стены нью-йорской Академии Киноиндустрии. Но на пути к желанному выходу я вовремя заприметила преграду из троицы широкоплечих парней и быстро вильнула в первую попавшуюся аудиторию. Поймала на себе несколько заинтересованных глаз студентов, заполонивших помещение, и нервно выглядывала из-за двери, поджидая удачный момент. Вынуждено отступила, пропуская в аудиторию несколько запоздалых студентов, и вновь выглянула в коридор. Но вместо гляделок на парней мой взгляд наткнулся на тяжёлую грудь, обтянутую тесной футболкой цвета хаки. Я видела, как от едва сдерживающегося смеха перекатывались мышцы, и неприятные воспоминания болью ударили в голову. Он тяжёлый, слишком крикливый и потный, а ещё стоящий передо мной парень — скорострел и отвратный тип. Попыталась обойти шкаф, но всё, что у меня получилось — это застрять в груде мышцы и поморщиться от ядовитого смешка: — Куда-то спешишь, фрик? Сердце пропустило удар, и я вынудила себя поднять взгляд на сморщенное лицо. Неужели были времена, когда Дэнни казался мне идеальным? — Да, спешу! — процедила сквозь зубы. — Пропусти! Дэнни окинул меня взглядом и зацепился за плечо, спрятанное под копной тёмно-рыжих волос. Неприятная улыбка увеличилась до просвета белизны отполированных зубов: — Прошу, — с притворной учтивостью отступил, и я тут же проскользнула мимо него, не пропустив мимо ушей насмешливый голос. — Цирк уродов без тебя не уедет! Зажмурила глаза и тряхнула головой, стараясь избавиться от оглушающей боли и волны стыда. Если с первым удалось справиться, то стыд опалил лицо, которое за считанные секунды слилось с моей шевелюрой. В Нью-Йорке царила поистине осенняя погода: под ногами шуршали разноцветные листья, об макушку бились редкие капли дождя и солнце изредка радовало глаз на своём последнем издыхании. Я успела пожалеть, что не захватила с собой предложенный мамой зонт, но на моё счастье автобус остановился, когда добежала до остановки и не успела намокнуть под дождём, набирающий обороты. Запыхавшись, поблагодарила водителя и приземлилась на первое попавшееся кресло, смахивая со лба капли дождя. Мимо меня пронеслись двое подростков и обдали новой волной дождевого потока, отчего экран плеера в моих руках оросило мелкими каплями. Испепелила спины подростков и вытерла экран о плотную ткань джинс, одновременно приглушаю внешнюю суету наушниками. Меня нисколько не смутила всё та же грустная композиция, напротив, прослушала её с начала и до конца. Однако неожиданный звон в ушах заставил вздрогнуть и удариться лбом об окно, которое заменило подушку. Входящий звонок прервал воцарившуюся идиллию. — Слушаю, — вымученно ответила на звонок, прижимая телефон к уху: — Я дозвонилась в похоронное бюро? — подозрительно спросила Кэти, и я мигом взбодрилась: — Твой кошак всё же умер? — Не смешно, — не оценила мой чёрный юмор подруга. — Ты свой голос слышала? Чего так кисло? Сначала хотела отмахнуться и списать плохое настроение на общественный транспорт, однако таившаяся в груди обида не позволила о себе забыть. Покосилась на сидящих рядом незнакомцев и тихо поделилась: — Я встретила Дэнни, и он, как обычно, был очень мил. Шипение на другом конце телефона пощекотало моё ухо: — Что на этот раз выкинул уёбок? За что любила Кэти, так это за точную характеристику подобных членоносцев, но повторять неприятные слова не было сил. Кровоточащая рана с новой силой готова разболеться от впитавшегося яда, а я не хотела снова претерпевать эти ощущения. — Всё как обычно, — уклончиво пробормотала и резко сменила тему. — Ты звонишь просто так или по делу? Звонки от Кэти — редкое явление, ведь для общения существовали ватсап и фейсбук, а также множество смайликов и стикеров. Если уж подругу прорвёт на словесный фонтан, то она умело использовала аудиосообщения, так что мой вопрос — не обида, а искреннее любопытство. Голос Кэти приобрёл заманчивые нотки: — Сегодня твоя смена в клубе? Ну, зачем она напомнила? Планировала не вспоминать о работе до девяти часов вечера, ведь именно в это время начинался мой суматошный рабочий день. — Да-а, — застонала, запрокинув голову назад, и покосилась на переглядывающихся незнакомцев. — Я знаю, к чему этот вопрос. Моя работа заключалась в следующем: я стояла за диджейской установкой, снабжала колонки громкими битами и на протяжении всей ночи давала посетителям возможность потанцевать. Однако в клубе, о котором шла речь, танцы — это последнее занятие, привлекающее гостей. Он — эпицентр разврата, похоти и оргий, и моё присутствие во всём этом «великолепие» не больше, чем случайность. И как бы меня не воротило от лобызаний посетителей, соития на глазах общественности  и витающего в воздухе запаха алкоголя, возможность работать в клубе «Аквариум» — моя удача. Кэти осторожничала: — И твой вердикт… Шумно выдохнула и всё-таки решилась осчастливить подругу: — Надевай мини и будь у моего дома в восемь! Счастливый вопль был наградой. «Аквариум» — приватный клуб, и только избранные имели доступ к творившейся в стенах заведения вакханалии. Я пользовалась своим рабочим положением и проводила подругу с собой, и ни разу не отказала в её просьбе. Отчасти она поспособствовала моему назначению, однако сейчас попала не в милость завсегдатаев клуба. То ли ссора с Эйтоном, то ли ещё, какое лицо с обложки  GQ вставляло ей палки в колёса, — наверняка мне неизвестно, но Кэти нашла пути к излюбленному местечку. Я — ключ, открывающий мир похоти и разврата. От собственных мыслей стало смешно. Автобус остановился на родной остановке, и я поспешила распрощаться с подругой до назначенного часа. Мой дом располагался в одной из многочисленных построек нижнего Ист-Сайда. Нижний Ист-Сайд — квартал Нью-Йорка, который не пользовался популярностью у туристов, что одновременно радовало меня и огорчало. Радовала возможность не столкнуться с любопытными «носами», не пытаться уловить смысл незнакомых речей и не спотыкаться о каждого второго туриста. Однако огорчал факт, что нижний Ист-Сайд, откровенно говоря, был лишён должного внимания коренных жителей города. А ведь этот квартал — источник вдохновения для простого любителя прекрасного и даже деятеля искусства. Одного взгляда на старые пожарные лестницы и узкие аллеи было достаточно, чтобы влюбиться, взять напрокат велосипед и прокатиться вдоль реки Гудзон. Но нет, своеобразная творческая атмосфера квартала отталкивала прохожих, пугала множеством переулков и обшарпанными кирпичными стенами, зато их внимание привлекал верхний Ист-Сайд. Пожалуй, самый консервативный квартал Манхэттена, в котором скопилась вся элита города. Да о чём говорить, когда в прошлом там проживала семья Рокфеллеров? Этого факта было достаточно, чтобы я навещала «дорогой» квартал, вдохновлялась атмосферой и запечатлела момент на фотоаппарат. Ну, ещё бешеные скидки в брендовых магазинах заставляли покидать «нижний» квартал, но в первую очередь, конечно, фотография в скудное портфолио. — Я дома! — провозгласила на всю квартиру и разулась, аккуратно поставив ботинки на коврик. Усмехнулась, когда родители невпопад откликнулись на моё приветствие, и также аккуратно поправила их разбросанную обувь. Ничего не могла поделать: перфекционизм и любовь к чистоте — неотъемлемые составляющие меня. — Давина, попала под дождь? — мама выглянула из кухни и сокрушённо покачала головой, рассматривая мою промокшую ветровку. — Предупреждала же. Расправила ветровку на табурете, оставив высыхать, и медленно двинулась на кухню. Старательно принюхивалась к аппетитному аромату и издала радостный клич при виде щедрой порции обеда. Я даже не подозревала, что настолько сильно проголодалась: поспешно села за стол и схватилась за вилку. — Ничего себе! — присвистнула мама, услышав вой желудка своей дочери. Старательно намотала на вилку макароны с сыром и подмигнула матери: — Я проголодалась, — никого не удивила и довольно заурчала, когда еда оказалась во рту. — Еда богов! — Макароны — еда богов? — переспросила мама и подошла к столу с контейнером в руках. — А что ты скажешь о куриных крылышках? Закатила глаза к потолку, вынуждая маму любоваться белыми белками, и простонала: — Я умру от передозировки этой вкуснятины! За смехом матери и аппетитным обедам вовсе потеряла бдительность, поэтому чуть было не сдала себя с потрохами, услышав вопрос: — Сегодня ночуешь у Кэти? Кусок мяса застрял в горле, и мне потребовалось сделать глоток яблочного сока, прежде чем сумела выговорить: — Да-а, — откашлялась и убедительнее повторила. — По пятницам выходят новые серии любимого сериала, ты же знаешь. — Знаю, — в напущенном неудовольствии кивнула мама. — Всю ночь портите зрение за монитором, а ты потом приходишь под утро с опухшими глазами. Предательская дрожь сотрясла пальцы, и я быстро поставила стакан сока на стол, чуть не расплескав содержимое. Не то, чтобы я боялась гнева родителей в случае их осведомлённости о моей работе, просто… Да, чёрт дери, я боялась их осуждения и каждый раз просыпалась в холодном поту, когда во сне слышала отчётливую фразу: «Ты нас разочаровала!» Мурашки так и окатили волной моё тело, но быстро набила рот едой и притворилась слишком увлечённой куриной ножкой. Сработало, раз мать отвернулась к плите, а я имела возможность с облегчением развалиться на стуле. Родители всегда поддерживали все мои начинания: в детстве отвели на кружок рисования, как только я проявила интерес к акварельным краскам; в подростковые годы отдали в театральную школу, когда я изъявила желание стать актрисой; и всячески поддержали мою очередную прихоть. Как сейчас помнила свои страстные заверения, что фотография — смысл моей жизни, и я обязательно должна поступить в киноакадемию. Поступила, отучилась и с ужасом в глазах просматривала своё скудное портфолио, на которое изредка откликались молодые парочки с желанием повесить в рамочку свои романтические снимки. Скуднее моего портфолио был заработок за те редкие фотосессии, на которые раскручивала влюблённых идиотов. И уже когда я перестала верить в свои силы, родители же не сдавались — убедили в необходимости совершенствовать навыки и не распыляться на подработку, отвлекающую от «дела всей моей жизни». Как после такой веры в меня рассказать им о том, что я в притоне разврата подбирала подходящую музыку для оргий? После обеда я закрылась от родителей в своей комнате и включила ноутбук, поспевая за оставшееся время поработать над проектом. Проект, подобно булыжнику, свисал с моих плеч и давил каждый раз, когда я переступала порог университета. Слышать от одногруппников об их успехах на данном поприще — мука, но я упорно проклинала свою лень и не делала ничего, что как-нибудь могло сдвинуть проект с мёртвой точки. Однако сейчас, когда вина и стыд обрушились на меня, я подключила Usb-провод и перекинула на рабочий стол ноутбука сделанные фотографии. Верхний Ист-Сайд — удивительный и многогранный квартал, и мне удалось запечатлеть стеклянные высотки, брендовые логотипы и отутюженных прохожих, не растеряв их шарма. Работа в редакторе фотографий вырвала из реальности на несколько часов, пока на мобильный телефон не пришло сообщение от Кэти. Она, облачённая в маленькое чёрное платьице, успела заказать такси и оставила в моём распоряжении пятнадцать минут, прежде чем водитель разозлиться моей черепашьей натуре и откажется ждать. Сохранила созданный проект и подошла к  туалетному столику, который также служил тумбочкой для книг и прочих мелочей, о наличии которых и не подразумевала. Расчесала длинные рыжие волосы, волнами спадающие до поясницы, и затянула их в мышиный хвост, перебросив на правое плечо. Я никогда не пренебрегала косметикой и красивыми нарядами, но в «Аквариуме» предпочитала появляться в закрытой одежде и никак не подчёркивала свои бирюзовые глаза, густые брови, полные губы и выточенные скулы. Я осознавала последствия, если кому-нибудь взбредёт в голову оторваться от порции травки и приглядеться ко мне внимательнее. Стянула с себя белую блузку и поменяла её на серую толстовку с изображением причудливого зайца. Прикольный заяц грел   душу всякий раз, когда красное от похмелья лицо рассматривало меня, цеплялось взглядом за зверюшку и в полной уверенности возвращалось к короткой мини-юбке. Как и предполагалось, Кэти поморщилась при виде причудливого зайца, но промолчала, осведомлённая моей осторожностью. Сама же о безопасности позабыла напрочь: распустила кудрявые волосы, воспользовалась красной помадой и коротким платьем демонстрировала длинные ноги. Клуб «Аквариум» находился в самом непримечательном здании Манхэттена: кирпичная коробка, обклеенная объявлениями и разукрашенная нелицеприятными граффити. Ни единого окна, только металлическая дверь, за которой поджидал двухметровый вышибала с горой мышц, татуировок и пирсинга. Если бы я не была втянута в ночную жизнь Манхэттена, то, проходя днём мимо этого здания, никогда бы не подумала, что внутри творилась вакханалия. Внутри обстановка ярко контрастировала с внешним обликом заведения: длинный тёмный коридор уводил дальше в неизвестность, несколько ступенек вниз и перед глазами представала огромная танцплощадка, винтовые лестницы, ведущие в ВИП-зону и приват-комнаты. Яркие вспышки, цветомузыка, красное дерево мебели, чугунные лестницы, громкие биты, — всё создавало атмосферу для беззаботного вечера пятницы и головной боли субботним утром. — Сможешь провести меня наверх? — прокричала сквозь музыку Кэти, и я отрицательно качнула головой, поднимая голову на верхние этажи. Конечно, можно было бы попробовать, но не настолько я ценный сотрудник, чтобы пользоваться дарами ВИП-зон. Кэти приуныла и огляделась по сторонам, глазами отыскивая знакомые лица. Все знакомые лица располагались на верхних этажах, и этот факт был известен не только мне, поэтому подруга в раздражении топнула ногой. Её понять можно: ещё недавно нежилась на мягких диванчиках второго этажа, а сейчас вынуждена терпеть толкучку танцплощадки. — Кэти, мне нужно идти, — напомнила подруге и с сожалением потрепала её по плечу, однако она не думала унывать — встряхнула кудрявой головой и улыбнулась: — Удачной смены, Ина, а я попробую вымолить прощение у Джейкоба! Джейкоб… Вот истинная причина немилости подруги, которая предпочла сероглазого блондина Эйтона и дала отворот-поворот короткостриженому мулату. Искренне надеялась, что она прорвётся, однако не могла избавиться от волнения. Мне не стоило оглядываться по сторонам, чтобы поймать на подруге несколько скользких взглядов. Неприятно и страшно, поэтому сжала пальцами её плечо и предупредила: — Будь осторожна! В том, что девушка была способна натворить глупости, а потом жалеть о них, я не сомневалась. Но также не сомневалась в том, что она могла постоять за себя и отвесить наглецам болезненных тумаков. Тем не менее, на сердце было неспокойно, когда кудрявая макушка растворилась в толпе, а я скрылась за дверью с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».