Такое вот утро. Доброе

Чондэ хорошо. Чондэ тепло и уютно. И кто-то перебирает волосы, мягко так, что прямо мур… Что? Перебирает?! Чондэ вскакивает. Вернее, пытается — его обхватывают сзади. Крепко обхватывают, сука. — Проснулся? — смешок над ухом и поцелуй под мочку. Блядь. Блядь — потому что голос незнакомый. И запах, кстати, тоже. Так что… — Ага, — кивает Чондэ, изо всех сил стараясь не начать истерически вырываться. Два вздоха, чтобы успокоиться — паникой ничего не решить — но это как-то слабо помогает, так что: — Тут это… ванная где? — Дверь прямо по курсу. — Его отпускают. — Там все есть. Чондэ, не оглядываясь, бросается туда. И запирает дверь. Так, надо успокоиться и собраться с мыслями и вспомнить, что же вчера было. Итак, Бэкхен потащил его и Ханя в клуб… Вот дерьмо!!! Джекки, знакомый с курса, протянул какие-то таблетки, сказав: «Да это не запрещено, не парься», Чондэ взял, съел две и запил коктейлем — Лонг-Айленд, кажется — и… И Чондэ понесло. И хорошо занесло, похоже. Раз уж проснулся хрен знает где, хрен знает с кем и с очень характерными ощущениями в заднице: расслабленностью и приятной чуть тянущей почти-болью, как у Чондэ только после сцепки бывает. Надо запомнить: экспериментировать с веществами нельзя. А то ведь мало ли где в следующий раз проснуться можно. И с кем. Потому что лица альфы, который его… в общем, его, Чондэ не помнит. Совсем. Да и вообще мало что помнит — только ощущения, обрывками, запах и сильные руки, низкий голос, который повторял «детка, детка». А вот картинки в голове нет, чернота сплошная, словно Чондэ в полной темноте трахали. Что, кстати, вполне может быть. Или просто Джекки забористую дрянь подсунул. Но как бы то ни было, надо приходить в себя. Умыться, а то на лице до сих пор остатки вчерашнего мейка, потом душ, горло хорошо водой прополоскать, зубы — ополаскивателем, и… А вот одежды тут нет. Вообще. Ладно, что есть — Чондэ сдергивает с крючка узкое полотенце и оборачивает вокруг бедер. И потом выходит, морально готовясь. Судя по ванной, очень крутой — Чондэ такие только в журналах раньше видел, да плюс еще вход изнутри спальни, — альфа — мальчик из богатеньких, так что наверняка жутко избалован и дико самоуверен. — Э-э… привет. Альфа сидит на постели, улыбается, сверкая белозубой улыбкой. И… Черт, Чондэ знал, с кем идти! Даже сейчас он рефлекторно губы облизал и сглотнул, оценив пресс, плечи и руки. Хрен знает, что там ниже пояса, под одеялом, но то, что выше — как у Давида Микеланджело. С таким телом только с голым торсом и ходить. А этот ухмыляется — самодовольно, гад. Явно заметил, как Чондэ почти сделал стойку. — Я это… — Чондэ опускает глаза, нечего эго всяких там своими жадными взглядами ублажать. — Мою одежду никто не видел? — Джинсы твои в стиралке, минут через двадцать доставать можно будет. А твои трусы куда-то вчера улетели, я их не нашел. — А футболка? — Да где-то на танцполе осталась. Ты что, не помнишь? …Играет что-то совсем не похожее на корейскую попсу, там латинские ритмы не жалуют, но Чондэ нравятся гитарные переборы поверх электрощины — так и хочется под них змеей извиваться, показывая, каким пластичным и гибким можешь быть, и не только на танцполе. И Чондэ извивается, откровенно и призывно — из-за тех таблеток реальность слишком яркая, невозможно просто, и звуки дрожью проникают под кожу, заставляя кровь пульсировать в такт, и потому так легко раствориться в песне, пропитанной сексом, так просто телом откликнуться на страстное «я отдаюсь тебе, и это так здорово», каждым движением вторить хрипло-чувственному «но я не могу остановиться, мне так хорошо». И кто-то пристраивается сзади, танцуя, жадно гладит живот и бедра, прижимается тесно, пахом о задницу Чондэ трется, словно они трахаются уже, прямо здесь, у всех на виду. И так заводит это «прямо здесь» с альфой, у которого ни лица, ни имени, ни даже запаха, его в толпе не различить — только прикосновения, уверенно-умелые, от которых крышу сносит, что Чондэ сам поднимает руки, без слов предлагая футболку снять, когда чужие ладони задирают ее до груди… Черт!!! Ничего из рук Джекки он больше брать не будет! Никогда! Ладно, это потом. А пока: — Э… А можно мне что-то из одежды выдать? — Зачем? — Ну… прикрыться. — Я уже все там видел. Мог бы и не говорить, придурок, и так понятно! А этот еще откидывает одеяло, встает — Чондэ честно старается не смотреть — и подходит, усмехается: — Вчера ты таким стеснительным не был. …Чондэ расстегивает его рубашку, стаскивает и толкает этого красавчика к стене. В тусклом свете бархат стены кажется кроваво-красным, а кожа альфы — совсем темной, а зубы наоборот ярко белеют между полных губ. Красиво, очень, так и хочется провести ладонью по этой шее, и языком тоже, и не только по шее. И Чондэ себе не отказывает, руками скользит по плечам, сильным, даже так, на ощупь понятно, а потом целует под ухом, носом воздух втягивая. Хорош — здесь, где они одни, Чондэ наконец чувствует его настоящий запах, не искаженный сотнями других. Терпко-пряный, горечью и резкой свежестью разбавленный — истинно самцовый, такой у альфы и должен быть. И хочется, чтобы он стал еще сильнее, чтобы ярче проступила сладость возбуждения, и Чондэ расстегивает красавчику ширинку, гладит член, уже твердый, точно камень, а потом встает на колени и… Блядь!!! Чондэ от стыда не знает куда деться — вел вчера себя как последняя шлюха! А этот стоит, ухмыляется и разглядывает его насмешливо, издевательски так. Придурок. И даже прикрыться не пытается, будто это нормально — членом своим светить. Хотя это его дом, так что ему, может, и нормально. А вот Чондэ — нет. — Я вчера чего-то наглотался, — выдыхает он. Лучше сказать правду, чем снова пытаться изображать порнозвезду — на трезвую голову все равно не получится. — Я обычно так себя не веду, правда. Так что я это, пойду. Выдай мне что-нибудь, а? Я верну потом. И этот гад заржал. Аж согнулся. Сука. — Сначала завтрак, — все еще улыбаясь от уха до уха, говорит этот. — А потом мы что-нибудь придумаем. — Ладно. — Завтрак так завтрак. И Чондэ искренне надеется, что будет просто кофе с тостами и, может быть, омлет, и секс в меню не предусмотрен. — Но, может, дашь что-нибудь? Ну, надеть? — Ты и так неплохо выглядишь, — усмехается этот. — Можешь даже в полотенце остаться. Хотя без него лучше. Чондэ усилием воли заставляет себя смолчать. И не дать кое-кому по роже. Потому что сейчас хозяин положения этот кое-кто, а не Чондэ, который в чужой квартире без одежды, денег и телефона. Кстати: — А смартфон мой где? — На кухне на зарядке. Значит, связь сейчас будет, так что одной проблемой меньше. Если что, можно подмогу вызвать, Бэкки тут все по камешку разнесет. — Ладно, — улыбается Чондэ. — Идем? — Ты иди, а я пока душ приму. — И направляется в ванную. Ну, так даже лучше, можно, пока он под душиком будет стоять, Бэкхену отзвониться, друг наверняка испереживался весь. Чондэ идет искать, где же здесь кухня… — Привет. — Э-э… привет. — Перед ним — тот же самый парень, только в домашних штанах и с влажными волосами. Любо Чондэ спятил, либо… Вот черт!!! …Танцевать с ним классно. Чондэ нравится, как этот красавчик подхватывает каждое его движение и делает своим, нравится, как его ладони скользят по бокам и животу, то и дело под пояс джинсов пальцами ныряя, нравится тереться задницей о его пах так, словно они уже трахаются прямо здесь, у всех на виду. Или не словно, ведь танец — это почти секс, только под музыку и в одежде. И по тому, как легко удалось почувствовать друг под друга, поймать общий ритм и движение переплести, понятно: с этим красавчиком будет хорошо. И не только с ним — он шепчет: «Мой брат», и спереди к Чондэ прижимается еще один альфа. Он в темноте танцпола кажется слишком смуглым и не по-корейски красивым, как кубинские мачо. Чондэ утыкается носом в его шею, легко отодвинув расстегнутый ворот рубашки. Пряная терпкость слышна даже здесь, в какофонии запахов, и Чондэ ухмыляется — то, что надо… Чондэ повезло нарваться на близнецов. Однояйцевых. Черт-черт-черт!!! — Тебе плохо? — спрашивает парень. — Нет-нет. — Спасибо за заботу, конечно, но страдания Чондэ чисто моральные, ты их, красавчик, облегчить не сможешь, только усугубить. — Я… есть молоко или что-то в этом роде? А то что-то… — и мажет рукой по животу. Ничего лучшего для оправдания своей перекосившейся — Чондэ это вот прямо чувствует — рожи на ходу придумать не удалось. — В холодильнике, молоко и сливки двадцатипроцентные, — отвечает красавчик. Чондэ лезет в холодильник и берет упаковку сливок. — Кофе какой пьешь? — продолжает тем временем этот гад, поворачиваясь к кофемашине. — Э… черный. Без сахара. — Сейчас будет. — Он нажимает на что-то. — Тебе, кстати, минут сорок назад звонил какой-то Бэкки. Обещал, что если ты ему через час не позвонишь, он лично сюда приедет и мой член в мясорубку засунет. Чего еще от Бэкхена ждать! Чондэ, вздохнув, берет с а-ля барной стойки, которая здесь вместо стола, свой смартфон и набирает лучшему, чтоб его, другу. Который сегодня забеспокоился, а нет бы вчера, когда Чондэ какой-то дряни наглотался и глупости пошел делать. — Ты где?! — Вопль такой, что, наверное, весь дом услышал. — И что это за хрен?! — Э… — Чондэ честно не знает, что сказать. Потому что «не знаю» по обоим пунктам — это гарантированный вынос мозга от Бэкхена, а красиво соврать сейчас вряд ли получится, Чондэ от шока не вот чтобы хорошо соображает. — У меня нормально все. Я скоро буду. Гад насмешливо фыркает, но ничего не говорит. И на том спасибо. — Ладно, — успокаивается Бэкхен. Он вообще быстро остывает, даже быстрее, чем заводится, что хорошо — только его нотаций Чондэ для полного счастья сейчас и не хватало. — Отзвонись, как дома будешь. — Ну ок, пока. — Уф, одной проблемой меньше. А красавчик ставит перед ним кофе. И тарелку с вафлями. Еще горячими. С малиной и взбитыми сливками. Для Чондэ — идеальный завтрак, попадание сто из ста. Это, видать, ему компенсация за моральные мучения. Слабенькая, но все же. — Что, без меня начали? — минут через пять входит в кухню второй одинаковый братец. Который даже не подумал хоть что-то надеть. — А что нам, тебя что ли ждать? — хмыкает первый. — Садись давай. «Садись»! Этот, голазадый, пристроил свою задницу на столешницу рядом с кофеваркой. И что самое смешное, полустоит-полусидит он так прямо напротив Чондэ, который куда смотреть не знает, чтобы на член чужой не пялиться. И потому упорно жует, глядя в то в пол, то в окно, то еще куда-нибудь в сторону. — Какой-то у на дико стеснительный омежка, — хмыкает который в штанах. — И не подумаешь даже. — Да уж, — усмехается голозадый. — Вчера такое творил. И Чондэ снова накрывает… …В вип-кабинете Чондэ толкает кого-то из них к стене и встает на колени. Член у этого красавчика тоже хорош, даже смотреть приятно, а трогать — так вообще одно удовольствие. И не только руками — Чондэ ведет языком у самого основания, там, где уже начал набухать узел. Надо же, как завелся. Что ж, сейчас будет еще больше, Чондэ берет в рот, неглубоко, головку только, губами складку под ней сжимает — там у альф слабое место. И у этого тоже — по хрипло вздоху-всхлипу понятно. А второй красавчик с самого Чондэ джинсы стаскивает, пальцами внутрь засаживает, всю пятерню за раз, наверное, грубо и резко. От этого болезненно и остро-приятно, и Чондэ прогибается в спине, задницу подставляя, на большее напрашиваясь. Второй намек понимает и почти тут же входит, так же резко и грубо, и от его рвано-быстрых толчков мучительно хорошо. Чондэ стонет, плотнее сжимая губы на чужом члене. И тут же первый красавчик начинает быстро в рот ему толкаться, и Чондэ сквозь болезненное наслаждение старается горло расслаблять, под жесткий ритм подстроиться. Но у него не получается, совсем, и потому первый красавчик почти сразу отталкивает его, позволяя брату одному Чондэ трахать, и только после того, как они сцепились, снова дает в рот. И Чондэ сосет, рукой себе помогая, чувствуя, как в заднице то и дело сладко от очередного мини-оргазма подрагивает… …Спальня с огромной кроватью, Чондэ такие и не видел никогда. Он, уже голый, растягивается на простынях, пепельно-серых, шелковых, и закрывает глаза. Но уснуть ему, конечно же, не дают — целуют, в четыре руки гладят, ноги раздвигают, легко сжимают член. В этот раз все будет мягче — это Чондэ понимает, чувствуя нежность губ, ласку рук. Теперь красавчик — черт разберешь, который из — входит осторожно, двигается хоть и быстро, но плавно, даже в конце, перед самой сцепкой. А второй в это время сам себе надрачивает, то и дело касаясь членом губ Чондэ — просто касаясь, не давая даже головку заглотить, стоит к ней ртом потянуться, отдергивает все время. А потом кончает, почти сразу вслед за Чондэ, прямо ему на лицо. «Слижи!» слишком властное, нельзя не подчиниться. Сперма на вкус тоже терпкая, чуть горькая и с едва заметной сладостью. Чондэ нравится, и он тянется рукой к члену, к набухшему узлу — довести дело до конца… Блядь!!! Блядь-блядь-блядь… Чондэ очень хочется сдохнуть прямо на месте. От стыда. Потому что ну надо же так… так. Ну почему он не проснулся раньше этих двоих и не сбежал, пока можно было? — Я так обычно себя не веду, — вздыхая, повторяет Чондэ уже для другого братца. — Мне вчера знакомый с курса какую-то дрянь предложил… В общем, я больше не буду. Мне одного раза хватило. Эти переглядываются, а второй, голазадый, спрашивает: — Ты хоть помнишь, что вчера было? — Помню. — А жаль, лучше бы не помнил. — Не понравилось? — а это уже красавчик в штанах. — Понравилось, наверное. — Наверное? — снова в штанах. — Ну, я ж не совсем в адеквате был. Так что это… мало ли. — Это можно проверить, — улыбается голозадый. — Про… что?! — доходит до Чондэ, когда голозадый делает шаг к столу. — Э, нет-нет! Я так не смогу! Я пьяный был! — Вот сейчас и посмотрим, — ухмыляется этот гад. — Думаю, тебе понравится. Поцелуй грубый и властный. Чондэ замирает — от растерянности. Его касаются, обнимают и держат так, словно он не имеет права не то что вырываться и говорить «не надо» — даже просто не получать удовольствие от того, что его будут трахать, как куклу; будто у него больше нет своих хочу-не хочу, и он может только наслаждаться тем, что с ним делают альфы, раз уж они все за него решили и сказали «тебе понравится». Чондэ не знает, как им, таким, сопротивляться, да и стоит ли — они же сильнее, явно, и не привыкли к отказам. А чужие ладони уже скользят по бокам, живот и бедра гладят — и Чондэ вдруг с ужасом понимает: ему нравится. Он не заметил, как, в какой миг дрожь по коже пошла, в член потекло тяжелое тепло, в заднице защекотало болезненно и сладко. Тело отреагировало само, помимо и даже против воли Чондэ, чисто по-омежьи откликнувшись на прикосновения и запах. А эти двое почуяли, ухмыляются самодовольно, один из на руки подхватывает и в спальню несет. Это стыдно, очень стыдно — быть звездочкой растянутым на кровати, привязанным за руки и за ноги, без возможности хоть как-то прикрыть вставший член. А братцы еще и смотрят, откровенно и плотоядно, ухмыляются и облизываются, словно голодные хищники, трогают Чондэ пальцами, легко и быстро, то там, то тут, и от их прикосновений мурашки по коже бегут, и в заднице все сжимается. А когда они начинают целовать грудь, живот и бедра, легко и россыпью, к стыду примешивается терпко-острое, как запах альф, удовольствие. Чондэ и не хочет, а стонет, когда губы одного головку сжимают, когда язык другого внутрь мягко скользит, и тело само напрягается в желании двигаться навстречу, в стремлении к оргазму, но руки, связанные руки и ноги мешают, а эти двое не торопятся, дразнят только ртами своими. А потом один из все же входит в Чондэ, медленно, очень, издевательски просто, и так же медленно выходит, почти до конца, и снова входит, по-прежнему не спеша. И в глаза смотрит, насмешливо и с превосходством, а в его взгляде светится: «Ну что же ты, детка, давай, проси». И после какого-то раза Чондэ все же сдается, выдыхая: «Быстрее!» — Какой у нас нетерпеливый малыш, — смеется альфа и начинает двигаться частыми и мощными толчками, от которых в заднице свербит еще больше и еще слаще, и хочется подаваться навстречу, так же быстро и сильно, чтобы кончить скорее — но Чондэ связан, а потому может только стонать. И наслаждаться, ловить кайф от того, как по-хозяйски властно его трахают сейчас. И он, закрыв глаза, перестает сопротивляться удовольствию, отдается ощущениям, возбуждающе новым и постыдно сладким, наплевав, что, может, будет от себя противно потом. Кончает красавчик быстро — как и все, когда без узла, — и уступает место брату. Его толчки такие же мощные, от них так же почти невыносимо хорошо — но Чондэ никак не может кончить из-за вчерашних двух сцепок, и потому только стонет разочарованно, когда и второй, излившись, выходит, а Чондэ так и остается лежать со стоящим членом, будто и не трахали его сейчас. Под насмешливо-довольными взглядами альф он чувствует себя уязвимым, как гребешок без раковины, и хочется только одного: чтобы его развязали и отпустили в душ, и где он сам бы все доделал, своими руками до разрядки себя довел. Но нет — тот, второй, его член ладонью обхватывает, и пальцами в задницу лезет, легонько трет там, нажимает куда-то — и Чондэ вскрикивает невольно: удовольствие вверх, к головке простреливает, и внутри еще больше жечь и зудеть начинает. Знает, что делать, сволочь, хорошо знает — пара движений рукой вверх-вниз по стволу, и Чондэ уже кончить готов — но тут яйца сжимают слишком крепко, и оргазм отступает, сладко-щекочущее напряжение вмиг слабее становится. А потом снова пальцы внутри, снова ладонь кольцом на члене — и опять сжатые яйца, стоп для оргазма. И так по кругу, этот красавчик то доводит почти до финала, что еще секунда — и Чондэ бы кончил, то мешает разрядке неожиданно-неприятной почти-болью. Играет, забавляется, как кошка с еще живой мышью, представление себе и братцу устраивает, — и это унизительно, но почему-то нравится и дико возбуждает, и хочется, чтобы все прекратилось скорее — и чтобы не заканчивалось никогда. А потом оргазм, избавление от пытки удовольствием, он приходит звенящей легкостью в теле и недолгой темнотой перед глазами, оставляет после себя слабость и шум в ушах. И спокойствие. Чондэ лежит, расслабившись, наконец-то свободный от желания, и ему хорошо, господи, как же хорошо. И плевать на все. — За что люблю секс наутро после сцепки, так это что с омежками поиграть можно, — смеется этот гад. — А омежка у нас, кстати, чувствительный. И горячий. — Но мне б хотелось посмотреть, каким он в сцепку трезвый будет, — говорит первый. — Вечером посмотрим, — отвечает второй. — Угу. Посмотрим. — Вечером? Каким вечером? — смысл слов сквозь «хорошо» и «на все плевать» до Чондэ доходит не сразу. — Мне домой надо! — пробует протестовать он. Голый, связанный и оттраханный — да, самое оно, чтобы чего-то требовать. — Меня Бэкки убьет! — Не убьет, — усмехается первый. — Мы тебя защитим. Своим телом прикроем. — И ржет, сука. — Тебе куда-то завтра надо? — спрашивает второй, и так резко и властно-хлестко, что Чондэ на автомате отвечает: — Нет… — Вот и отлично. Значит, остаешься, — таким тоном, что сразу ясно: возражения не принимаются. Первый братец согласно кивает. Господи, и как Чондэ так попал? Домой Чондэ приполз (почти буквально) только в воскресенье после обеда. И почти два часа слушал гневные вопли Бэкхена. После суток почти секс-рабства самое то, да. А еще проект делать надо… Во всей этой ситуации Чондэ радует только одно: у него даже у обдолбанного хватило ума представиться Ченом, да и смартфон в клуб взял старый, со второй, черт знает зачем купленной симкой, так что его можно просто выкинуть (а то мало ли, вдруг эти гады шпионские программы установили, засунули ж они джинсы Чондэ в стиралку, чтобы не сбежал), да и адрес, когда ему такси заказывали, назвал другой, в трех кварталах от их с Бэкхеном съемной квартиры. Так что хрен эти два извращенца Чондэ найдут. Поэтому можно успокоиться и жить дальше, забыв это секс-приключение как страшный сон. Да и вообще, надо бы сосредоточиться на учебе, Чондэ же едва с курса на курс переполз из-за истории музыкальных стилей, да и про инструмент ему профессор Нам тоже много чего не особо хорошего сказал. Чондэ так и сделал: целый месяц просидел в библиотеке и во всегда открытых для студентов репетиционных классах, подтягивал теорию и на пианино играл, а то ж вообще почти разучился за последние полгода (что плохо — ничего не попишешь, самый универсальный инструмент, показывать наработки на нем в основном приходится, да и синтезатор на основе его сделан). И не ходил ни по каким барам-вечеринка-клубам — не тянет больше, того раза за глаза хватило. И еще надолго, наверное, хватит. Вот и сейчас Чондэ сидит в пустом (потому что август) учебном классе, наигрывает мелодию, пытаясь понять, что с ней не так. То смутное, на ноты еще не разложенное, которое возникло в его голове из многоголосого шума, будто шедшего с той стороны реальности, оно цепляло, в душу звуками высокими впивалось, акцентами наотмашь било, пассажами завораживало и не отпускало до самого конца. А то, что выходит из-под пальцев Чондэ — оно… посредственное. Неплохо, но чего-то явно не хватает. И вот он теперь пытается понять, чего… Запах. Чондэ не сразу понял, что же его отвлекает, никак сосредоточиться не дает. А это запах, остро-пряный, чуть горький и немного резковатый. Слишком знакомый. — Привет. То ли Джонин, то ли Кай — хрен их разберешь — стоит у дверей и ухмыляется. Хищно так. — Как ты тут оказался?! — Мой отец — один из спонсоров. Я тут с ним. Кстати, не хочешь вечером сходить куда-нибудь, Чен? Или все же лучше Чондэ? — А имя ты мое откуда знаешь? — Профессор Ли сказал. Мы тут с полчаса назад проходили, ты нас не заметил. Мне, кстати, понравилось, как ты выглядишь, когда сочиняешь — очень… вдохновенно. Одухотворенно, я бы даже сказал. — Спасибо. — Вроде как комплимент, так что поблагодарить надо. — Но от сходить я, пожалуй, откажусь. — Почему? — Вам что, трахать некого? — Есть, — пожимает плечами этот гад, будто это что-то само собой разумеющееся. Хотя для них с братцем, наверное, так и есть — при таких-то вводных, богатстве, офигительном запахе и по-альфьи яркой внешности, к ним омеги в очередь должны выстраиваться. — Но ты нам понравился. И сейчас мне нравишься еще больше. Кай, уверен, тоже оценит. Поэтому и предлагаю вечером сходить куда-нибудь выпить. Можно даже кофе. — Угу, — кивает Чондэ. Показательно скептически. — Кофе, да. — Мы и правда можем просто попить кофе, — хмыкает… Джонин, наверное, раз «Кай оценит». — Можем даже не приставать. — Да ну? Как тогда? Когда утром я повелся на «сначала завтрак, а потом что-нибудь придумаем»? — Тогда ситуация провоцировала. Омежка, который ночью творил такое, что многие порнозвезды обзавидовались бы, так мило смущался поутру. А сейчас мы действительно просто попьем кофе и поговорим. Чондэ вздыхает. Ему, конечно, слабо верится, но: — Вы не отстанете, да? — Не-а, — усмехается этот гад. — Ну так что? — Кофе. В кофейне. Тихой, где поговорить можно. И никакой секс-программы. — Идет, — кивает Джонин. Почему-то довольный донельзя. Глядя на него, Чондэ думает, что ни черта все тихо и прилично не будет, эти двое точно не удержатся. Но ведь и правда не отстанут, так что лучше согласиться на все и сразу — меньше потеряешь нервов и времени, раз уж так попал. Да и секс, уж если честно, тогда был великолепен, так что от Чондэ не убудет из-за еще двух-трех раз. — Мы заедем за тобой сюда в семь. И дай мне свой номер. Нормальный, а не как тогда. Чондэ кивает и протягивает смартфон. В семь так в семь. Как говорится, расслабьтесь и получайте удовольствие.