Такое вот утро. Доброе

Дежа вю. Чондэ тепло, уютно и хорошо. И кто-то волосы перебирает, и шею гладит. Приятно, что прямо мур. — Проснулся? — мягкий смешок прямо в ухо. — М-м, — отрицательно мычит Чондэ. «Проснулся» — когда вскочил с кровати и готов перевернуть мир или хотя бы просто нестись в университет, а Чондэ сейчас от этого далек. Очень-очень далек. Сознание то и дело в видениях растворяется, вот как минуту назад, когда вдруг исчезло ощущение тепла-пальцев, зато перед глазами встала объемная картинка, берег реки с огромными белыми цветами — так у Чондэ всегда начинаются сны. Он и сейчас почти дремлет. «Почти» — потому что кое-чей вопрос сон спугнул. — Да, ладно, пусть поспит. — С одной стороны исчезает чье-то тело. Чондэ даже ежится от прохлады, которая проникает под одеяло. — Я в душ и завтрак делать. — Ты сильно не торопись, — фыркает оставшийся (Кай или Джонин? черт их разберет). И что-то мягко раздвигает ягодицы Чондэ. — Ты же не против, малыш? Это все же была рука — Чондэ это понимает по движениям, очень мягким и осторожным. Разминающим. И умелым — в заднице сразу же приятно защекотало. Но не настолько сильно, чтобы захотелось двигаться, телом отвечая этому, который то ли Джонин, то ли Кай, — поэтому Чондэ просто лежит дальше. Зачем шевелиться, если и так все хорошо? А как будет хоть немножечко плохо, всегда можно вцепиться кое-кому в рожу. Но плохо не стало — наоборот, когда внутрь скользнул кого-то-там-из-братцев член, Чондэ почувствовал, как его собственный начало потихоньку наполнять тяжелым теплом. Именно что потихоньку — чужие движения, почему-то неспешные, к тому же без узла, возбуждали не слишком. Хотя все равно было очень приятно, да. А вот когда толчки стали быстро-мощными, жар в члене быстро начал давить изнутри, требуя что-то сделать. И Чондэ, как только то-ли-Кай-то-ли-Джонин кончил, протянул руку, чтобы… — Э, нет, малыш, — засмеялся этот гад, перехватив его ладонь. — Не сейчас. Надо еще Джонина порадовать, — сказал и подхватил Чондэ на руки и понес в ванную. В душе Кай (он ведь, раз «Джонина еще порадовать»?) тоже не дал Чондэ прикоснуться к себе. Вообще. Развернул лицом в стене, заставив в нее руками упереться, словно задержанного в фильме каком-нибудь, и сам вымыл. Все еще стоящий член особо не трогая, лишь изредка касаясь его как бы случайно. Что как бы — Чондэ уверен, слишком уж довольные смешки были, когда он от каждого мимолетного прикосновения вздрагивал, потому что жаркий зуд в заднице тут же сильнее становился. Что веселее всего, Чондэ от такой позы — наверное, унизительной, если тебя, конечно, в ней раком не трахают — неловко не было. Ему, впрочем, вообще в это утро неловко не было — Чондэ чувствовал в груди только ленивое равнодушие, смешанное с готовностью откликнуться на чужое желание, что-то вроде «если будет хорошо — то почему бы и нет?». Видать, вчера весь свой запас стыда выбрал. Когда с ним делали такое… Щеки стали подозрительно горячими, стоило только вспомнить ту зеркальную комнату в лав-отеле. Правильная шестиугольная призма с ребром метра в полтора, и только в поле Чондэ не видел своего отражения — вернее, отражений, бесчисленного множества со всех сторон и ракурсов. Чуть в сторону посмотришь — и тут же во всех подробностях разглядишь, как один член в рот наполовину входит, а второй, и по самые яйца — в задницу. — Вчера горячо было, да? — смеется Кай, словно мысли прочитал. И его ладонь мягко ныряет между ягодиц Чондэ, касается самого входа и тут же выныривает. Точно дразнит, гад. — Надо будет как-нибудь повторить. Или новое что-нибудь придумать. — Не надо новое, — невольно вырвалось у Чондэ. Ему вчера, если в общем, понравилось, но чересчур богатая фантазия братцев пугает. — Почему не надо? — мягко спрашивает Кай. И тут же резко всаживает несколько пальцев в задницу Чондэ. И мышцы внутри тут же сладко сжимает. — Тебе понравится. — Грубо-быстрый толчок — и еще один приятный спазм. — Обещаю. — И нажимает куда-то, отчего внутри зудеть и ныть сильнее начинает, и болезненная щекотка по члену идет. — Но это потом, а сейчас… Кай резко закрывает кран. И, даже не подумав вытереться или одеться, заламывает Чондэ руки за спину — осторожно, впрочем, не больно же совсем — и ведет так на кухню. Где что-то делает Джонин. Тоже голый. — Вы вовремя, — говорит тот, выпрямляясь. — У меня уже готово все. — Прекрасно, — усмехается Кай. И толкает к нему Чондэ: — А это тебе. Джонин ловит его за плечи и не спешит прижимать к себе, смотрит в глаза, внимательно, словно старается что-то там увидеть. Чондэ инстинктивно облизывает губы, хотя это взгляд его нервирует, а не возбуждает, но Джонин, похоже, понимает по-своему: — Больше не смущаешься? — улыбается он мягко. — Это хорошо. — И разворачивает его лицом к столу-стойке, заставляя упереться руками. На ласки-игры Джонин времени не тратит — входит сразу, двигается быстро, Чондэ бы даже сказал, деловито — будто ему по-быстрому надо получить разрядку, не отвлекаясь на что-то там еще. В смысле, на удовольствие Чондэ. На которое неожиданно не плевать Каю — он обходит стойку и наклоняется вперед, словно поцеловать Чондэ хочет. Но не целует — только ухмыляется, протягивает руку и сжимает его член. Очень ловко сжимает — Чондэ невольно прогибается в спине и стонет, чувствуя, что кончить готов. — Нет, малыш, подожди, — смеется Кай, и его хватка становится болезненной. — Рановато еще. Но через секунду ослабляет ладонь и ведет ею сначала вверх, потом вниз. И Чондэ стонет, даже сдержаться не пытается, из-за снова такого близкого оргазма. Но рука Кая замирает, на несколько секунд — а потом опять вверх-вниз, почему-то очень быстро. И спустя несколько секунд Чондэ понимает, почему: он кончает всего на миг раньше, чем сперма Джонина теплым и влажным выстреливает ему на спину, чуть выше поясницы. Одновременно. Даже без почти. — Хороший омежка, — говорит Кай, отстраняясь. — Скажи, Джонин? — Еще какой, — хмыкает тот, отходя. Но почти сразу возвращается и кладет на стойку упаковку с влажными салфетками: — А теперь — есть. У меня уже живот сводит, а с вами двумя я так и не пожру. К себе Чондэ возвращается только поздним вечером. Нет, его, слава заднице, больше не трахали — у братцев просто был расслабон, и они валялись на диване с пивом, смотря какой-то американский сериал, детективный, CSI, что ли. А Чондэ был в роли тискательной игрушки. — Ну что, рассказывай! Кто бы сомневался — Бэкхен потребует крови. В смысле, подробностей. Где, в каких позах и сколько раз. — Да нечего рассказывать, — морщится Чондэ. — Ты трахался с извращенцами-близнецами — и никаких подробностей?! — хватается Бэкхен за сердце, точно дядюшки-омеги в дорамах. — Дружище, ты меня разочаровываешь! — А ты откуда знаешь, что извращенцы? — подозрительно спрашивает Чондэ. В прошлый раз он сказал Бэкхену, только что наткнулся на однояйцевых близнецов, а для них иметь одного омегу на двоих почти норма — набор же генов одинаковый, а значит, и природная пара* тоже. По статистике, конечно, в двух из трех случаев «половинки»** рано или поздно обзаводятся собственными предпочтениями и начинают выбирать пусть и очень похоже пахнущих, но все же разных парней. Но оставшаяся треть так и трахает всю жизнь одних и тех же! Кто по очереди, кто вдвоем (втроем или сколько-их-там) сразу. И альфы этим грешат чаще омег. — Да это ж Шоколадные Кимы! — смеется Бэкхен. — Очень известные личности в узких кругах. Знаешь, сколько о них рассказывают? Врут или как? — Вот сам попробуй — и узнаешь! — огрызается Чондэ. Что-то его совсем не радует, что к таким известным личностям в постель попал. — Прости, детка, но я верен Чанелю, — делает Бэкхен наиграно грустное лицо. — Так что мне остается уповать только на твой опыт. — Иди в пень, — вздыхает Чондэ, нажимает на кнопку чайника и лезет на верхнюю полку за успокоительным сбором. — Что, так все плохо? — сочувственно — вот прямо-таки издевательски сочувственно! — спрашивает Бэкхен. Чондэ молчит. Что тут сказать? Нет, не плохо. Просто… — Ну? — И глаза у Бэкхена такие невинные-невинные, что «иди в жопу» сказать так и тянет. — Ну мы… в кофейне встретились. И поговорили немного. Да, встретились. И поговорили. Даже нормально. Чондэ немного рассказал о себе, братцы — о себе. Оказалось, что они, все трое, любят танцевать, хотя профессионально этим не занимаются (Джонин хотел когда-то, даже в училище балетное поступил, но повредил спину в шестнадцать, пришлось завязывать, а Кай изначально думал просто «в студию походить, чтобы круто двигаться научиться». Чондэ, кстати, тоже). И на этом, в общем-то, все. Музыка, которая для Чондэ не только будущая работа, но и смысл жизни, для этих двоих — товар, который не просто можно, но и нужно выгодно продать. Как и многое другое. Деловые люди, и творчество для них — производство продукта для определенного потребителя, не более. Говорить с ними о достоинствах песен как музыкальных произведений бесполезно. У них есть две шкалы оценки: «нравится/не нравится» и «зайдет широкой аудитории/не зайдет» — и все. Можно и не пытаться объяснить им, почему одни песни действительно стоящие, другие — поп-жвачка. Не поймут. — Ну а что ты хотел? — спрашивает Бэкхен. — Профессия у них такая. — Чондэ молчит. Иначе много чего скажет — о торгашах, которые любую сферу испоганят. — Ладно, — усмехается Бэкхен понятливо, — не будем об этом, а то тебя опять занесет, до утра. Давай, рассказывай, что там дальше было. Дальше? Дальше они пошли в парк. Продолжая выяснять, что же у них есть общего. Фильмы Чондэ не смотрит, так что об авторском кино с ним не поговоришь. Канта не читал, Платона тоже (список был длинный, но запомнил Чондэ только этих двоих). Книги из художественных выбирает по принципу «красиво написано», не желая сбивать свой внутренний слух «не теми» по ритму-слогу произведениями, будь они хоть трижды шедевры, поэтому пересечение по личному маст риду с братцами только одно — «Осень патриарха» Маркеса, по остальным любимым вещам — полное несовпадение. Кай с Джонином даже Рушди забраковали, сказав «завитушки фраз на пустоте». Так что эти двое Кимов ну совсем не подходят для длительных отношений. При такой разнице вкусов, восприятия и жизненных ценностей вообще ничего начинать не стоит. — Но секс-то классный был? — не унимался Бэкхен. Чондэ вздыхает: да, классный. Что, в общем-то, не удивительно — были все предпосылки. Эти двое пахнут лучше всех альф, которых Чондэ встречал в своей жизни. И еще близнецы Кимы… вот не то чтобы красивые — наверное, Чондэ сильно испорчен масс-культурой, но ему всегда нравился совсем иной типаж: более тонкие и четкие черты, светлая кожа, совсем иной вайб — милая невинность и почти детская непосредственность, а не самцовая откровенная агрессивность, — но нельзя не признать: Кай и Джонин привлекательны. Как-то по-темному, словно они созданы в расчете на животную часть омежьего существа, бездумно бесстыдную и жадную до секса. С такими альфами не хочется гулять за ручку и говорить о любви — с ними хочется трахаться всю ночь напролет, можно без обязательств. Инкубы из братцев получились бы что надо. А еще с этими двоими у Чондэ потрясающее, можно сказать, даже абсолютно взаимопонимание в постели. Сонби, которого Чондэ еще совсем недавно считал лучшим из своих любовников, и то часто делал что-то такое, от чего становилось неприятно, порой — очень. Или просто… ну, никак. То есть все падало и в заднице свербеть переставало. Как после шлепка по попе. Это не противно — Чондэ с Бэкхеном друг друга часто так шлепают, дурачась — но настолько несексуально, что просто айщ. Трахаться хотеться переставало сразу. С Каем и Джонином все было иначе. Чондэ их хотел и тогда, когда они позволяли себе даже то, что вроде бы должно оттолкнуть. Ну, вот как Джонин, который трахал его сегодня с деловой методичностью, словно был папиком, который только что своему мальчику на содержании сказал: детка, у меня десять минут, поэтому просто развернись и подставь попку. И ничего у Чондэ не упало, хотя подобное обращение с омегами его всегда бесило. Видимо, этим двоим он подсознательно готов был позволить больше, чем остальным. Наверное, инкуб-вайб свое дело делал. — В общем, в постели все охрененно, — подытоживает Бэкхен. — Это уже что-то. Основа для отношений. — Какие отношения? Бэкки, мы просто трахаемся. Они меня еще раз десять трахнут – и все. — Они ни с кем больше одного раза не трахаются. Это все знают, — пожимает плечами Бэкхен. — И уж тем более не приглашают в кафе и погулять. И не смотрят с ними телек, валяясь на диване и обнявши. — Бэкхен усмехается, гаденько так: — Похоже, ты попал. Поздравляю, брат! И почему Чондэ не счастлив, а? Вот совсем.