Новые горизонты.

Беквин описывала очередной круг вокруг шара, что незыблемо стоял в главном зале. Медленно переливающаяся тьма внутри, прибавляла артефакту некое величие, делая его еще более монументальным и внушительным. Азари остановилась и, опустив руки, сжимавшие планшет, с трудом перевела взгляд, со своего приобретения, на окно. За ним шел проливной дождь. Капельки ударялись о стекло, издавая приглушенный звук, и струйками стекали по нему, извиваясь и подрагивая. Яркие краски и огни города искажались за целой грудой сверкавших капель, и превращались в размытые пятна, за которыми можно было различить только что-то крупное. Загоралось все больше цветастых вывесок, что предвещало скорое наступление ночи. Парнита медленно катилась за горизонт, уступая место в небе множеству других, далеких звезд. Кевилла смотрела на все это усталыми глазами. Но то была не физическая усталость, а ментальная, духовная. Ведь ей никак не удавалось начать, наконец, написание своей грандиозной композиции. Правильно начать ей не помогал даже шар. Он тянул ее заглянуть в свое черное и бездонное нутро, но не желал давать ничего более. Вдохновения и подавно. Беквин вновь сдалась. Необъяснимая сила заставила оторвать взор от огромных окон и опять с головой окунуться в созерцание артефакта. Казалось, что чей-то голосок, далекий и едва уловимый, зазывал и просил продолжить смотреть… Смотреть в самую глубь изменчивой тьмы, заточенной в артефакт. - Еще чуть-чуть… Еще чуть-чуть и ты сможешь начать. - Да… - Ответила несуществующему собеседнику Кевилла. – Помоги мне, наконец! Чернота сгустилась, словно откликнулась на повышение голоса азари. И руки девушки, будто и не ее, поднялись, и напечатали на планшете первые ноты. От прикосновений изящных пальцев прибор вышел из сопящего режима и резкий свет осветил лицо хозяйки устройства. Темнота, царившая в зале, несколько отступила от азари. И вместе с этим, шар позволил Беквин опустить глаза на экран, чтобы оценить получившееся сочетание нот. То, что увидела композитор, ввело в ступор. По телу пробежали мурашки, а затем и вовсе охватила легкая дрожь. Ведь взору предстал результат, после стольких неудачных попыток, достойный великой Кевиллы. Сочетание музыкальных инструментов и нот было идеальным, удивительным, просто божественно фантастическим! От осознания того, что автором этой строки является она сама, у девушки даже перехватило дыхание. Настолько все было… Грандиозно. - Это даже лучше… - Прошептала композитор, будто отошла от оргазма всего минуту назад. Дыхание ее было частым и шумным, а тело продолжало невольно подрагивать. – Если я способна составить такое чудо – я способна на все, что кажется невозможным! Последние слова громом пронеслись в стенах пустого зала, в котором не было ни одного звука, только глухие удары капель дождя о стекло раздражали эту волнующую тишину. Беквин все еще, не отрываясь, смотрела на ноты, и когда окончательно пришла в себя осознала, что работа не потерпит отлагательств. Это железо нужно ковать горячим, но только она сделал попытку продолжить сочинение композиции, как родившийся только что оптимизм улетучился. Продолжение выглядело ужасным в сравнении с первой строкой, подбор инструментов отвратительным и вообще только что написанное не шло ни в какое сравнение с началом. Кевиллу вновь окутала грусть. И снова руки опустились, содрогаясь как мокрые лоскуты ткани на ветру. А планшет упал на пол, издав громкий звук, ударившись о чистейший пол. И вслед за этим вернулась неведомая сила, что заставляла раз за разом вглядываться в густую тьму артефакта, который покоился на самом видном месте зала. Она окутала девушку полностью, заставив заглянуть в сердце артефакта. В очередной раз остальной мир перестал существовать, а глаза не хотели смыкаться, желая лицезреть на эту красоту целую вечность. И время шло. Минута за минутой, уже целый час Беквин стояла не двигаясь. Сетчатка глаз высохла от непрерывного наблюдения без намека на моргание, но это не доставляло никакого дискомфорта азари. За окном окончательно все в свои руки взяла ночь, а дождь стал еще сильнее, тучи затянули небо так, что не одной звезды не было видно. - Почему ты молчишь… - наконец, промолвила девушка. Ей ужасно сильно захотелось опять услышать тот голосок в голове, после которого получилось написать замечательную строку. Но его не было. А некое внутреннее чутье подсказывало, что и не будет. - Ты уже отчаялась, ничтожество. – В самый неожиданный момент, шепоток вернулся. - Посмотри на себя! Я дал тебе толчок, направил в нужном направлении! И ты все никак не можешь выдавить из себя ноты! Выходит, ты полнейшая бездарность… Последние слова прозвучали как размышления, резко отличаясь от вызывающего тона в самом начале. Вдруг, Кевилла встряхнула голову. Что она делает? Обдумывает слова некоего внутреннего голоса, что раньше никогда не возникал, и пытается с ним говорить? “Какое-то сумасшествие” – заключила безмолвно азари, точнее ее рассудок, что до этого скрывался глубоко внутри. Или не скрывался, а был загнан туда умышленно, своей хозяйкой? Как бы то ни было, он исчез так же быстро и неожиданно, как и появился. - Я могу тебе помочь. – Будто стараясь окончательно подавить голос разума азари, прогремели в ее голове слова из пустоты. И им это удалось, так как Кевилла опять уставилась на шар. Все мысли разом угасли, оставив разум пустым, свободным для невидимого, внутреннего собеседника. - Что я должна делать?! – Теряя терпение, прокричала Беквин. Она, не отводя глаз от пульсирующей тьмы, села на колени и нащупала планшет. К счастью, он остался в рабочем состоянии, не смотря на удар, и начало композиции сохранилось. В ожидании, девушка коснулась экрана… И ничего не произошло. Ее пальцы не подхватила та сила, и не начертала с их помощью новую строки восхитительной музыки. Кевиллу быстро охватило отчаяние, она боялась двинуться, а на глазах проступили слезы. - Просто дай себе волю! – Грубо ответил голос. Создалось впечатление, что он выходил из себя, и раздражался от неуклюжего поведения азари. Или от ее глупости? – Дай волю желаниям и чувствам, которые ты прячешь с самого рождения! Раскрепостись, почувствуй себя свободной! Отбрось последние рамки, что тебя сдерживают! Отдайся инстинктам! – Внутренний собеседник выдержал паузу. – И только тогда, когда я смогу занять место последних моральных принципов, я смогу в полной мере помочь тебе. Вместе, мы создадим шедевр, от величия которого содрогнется галактика! Девушка только кивнула в ответ. Она вытерла слезы, и дрожащие руки размазали вместе с ними макияж. Композитор поднялась на ноги, ей казалось, что тело делает всю работу само, без напряжения нервов и сигналов от мозга. Рука сжала по крепче планшет, и Беквин, оторвав взгляд от артефакта, направилась на кухню. Одна из служанок, прямо сейчас должна была заниматься там мытьем посуды. Хотя, если судить по времени, она должна была заканчивать с этим. Незаметно остались позади коридоры и лестничный пролет. Хозяйка прошла из одного крыла своей квартиры в другой, но по ощущениям перешла из комнаты в комнату. Не издавая ни звука, она прошла через автоматические двери и, оказавшись на кухне, увидела одну из самых молодых азари, что работали у нее. Кевилла не запоминала их имен, но память на лица была отличной. И хоть служанка стояла спиной, погруженная в мытье столовых приборов, Беквин узнала ее и по фигуре. Девушке было лишь девяносто лет, она всем своим существом пыталась показать свою полезность. Но во всем этом рвении, хозяйка видела только безмолвные просьбы увеличить оплату. “Да наглая девчонка хочет вытрясти больше, чем ей полагается!” “Не получит ни кредитом больше!” “Лучше и вовсе урезать ей жалование!” Но тут была и другая сторона медали. Эта служанка была очень скромной и доброй, в чем-то наивной, и этими своими качествами очень раздражала Кевиллу. Но ее черты лица… Были настолько хороши, что превосходили красоту хозяйки своим великолепием! Беквин хотелось, иногда, и любоваться им и изуродовать одновременно. “А ведь интересно, как бы лезвие ножа рассекало эту молодую, нежную кожу…” Композитор невольно представила эту картину, и внезапно поняла, что получает некоторое… наслаждение. От осознания этого сталось и жутко и, как то свободней одновременно. А свободней от того, что истинная сущность начала выходить из самых темных уголков внутреннего мира. Сущность, которую не могла вызволить вседозволенность культуры азари, но смогла, за считанные секунды, вызволить одна единственная мысль. Картинка, сотворенная воображением. От этого мимолетного удовольствия Кевилла пошатнулась, но схватилась за стойку рядом и устояла на ногах. Планшет снова выскользнул из рук и с грохотом ударился о пол. От неожиданности, служанка вздрогнула, резко развернулась и увидев работодательницу, вздрогнула еще раз. Рука, невольно, потянулась к выключателю и после легкого нажатия, кухню озарил свет встроенных в потолок ламп. Обеим начало резать глаза. - Почему ты работала без света? – Перешагнув через планшет, поинтересовалась Беквин. В несколько шагов она преодолела расстояние между ней и девушкой. И теперь казалось, что ее дрожащие дыхание ощущается прямо на коже. Азари улыбнулась. Ей нравилось, когда собеседник понимал, кто тут главный и подчеркивал свое ничтожество чем-то подобным. – Отвечай! Композитор искала лишь повод накричать на служанку. Та продолжала молчать, она стояла, опустив голову, и не знала, что ответить на вопрос. Не говорить же, что просто не захотелось включать свет? А вдруг это прозвучит вызывающе? Хотя, тут что угодно могло прозвучать так. - Не хочешь отвечать… - Промолвила Кевилла. По ее лицу скользнула улыбка, ведь она уже решилась сделать то, чего требовало разгоряченное заманчивыми, соблазняющими образами, нутро. Ну и конечно, нечто подобное требовал внутренний голос… Тот самый, что обещал помочь. И уже помог! – Тогда продолжай работать. Растерянная работница едва заметно кивнула и, будто лишившись какого-то бремени, вернулась за мытье ложек и вилок. А Беквин продолжала стоять позади и смотреть на эту красавицу. “Наверно, многие гости, что бывали у меня, не отказались бы провести с ней время…” – промелькнуло в голове. - С ней. – Внезапно пронеслись в голове слова той самой внутренней сущности. – Но не с тобой! Давай же, исправь это! Сделай так, чтобы все смотрели только на тебя! Желали только тебя! Избавь вселенную от этой выскочки! - Грязная сука! – Проорала, в нахлынувшей ярости, азари, схватив один из вымытых ножей. Испуганная служанка не успела обернуться, как заточенное лезвие вонзилось в ее бок с легкостью, словно пришлось рассечь воздух. Отпустив рукоять, Беквин оставила нож в теле, и отшатнулась назад. Одурманенным взглядом, она встретилась с наполненными ужасом глазами девушки. Та смотрела прямо на нее, держалась за бок, но не решалась вытащить кухонный прибор, который, по иронии, намыла последним. Струйки темно-фиолетовой крови начали сочиться из раны, как только пропитали насквозь одежду вокруг. Ее вид ввел Кевиллу в окончательное исступление. “ДАВАЙ, БЕЙ ЕЩЕ!” – Проорал разум, и хозяйка полностью подчинилась требованию. Она ударила служанку в голову и жертва упала на пол. Под ней мигом начала стекаться лужа крови, становясь все больше и больше. А взбешенная хозяйка вскочила на девушку сверху и длинными, ухоженными ногтями принялась расцарапывать ее лицо. И в это время истекающая кровью азари пришла в себя, осознание происходящего ввело в ужас и панику, но не было сил сопротивляться. Попытки шевелиться отдавались острой болью в боку, там, где продолжала торчать рукоять ножа, и из под которого струйкой продолжала сочиться кровь. За секунды прекрасное лицо превратилось в кровавое месиво, и его обладательница начала кричать от нахлынувшей боли. - ПРОДОЛЖАЙ, ПУСТЬ ОНА ПОЖАЛЕЕТ ЗА ВСЕ!! УТОПИ ЕЕ В МУКАХ! От вида разодранной кожи и выглядывающих мышц, от ощущения, на руках и ногах теплой крови, вытекающей из живота полуживой девушки, голос внутри превратился громкий, неудержимые рев. Он не замолкал ни на секунду, и подогревал кровавую ярость Беквин. А та уже вцепилась в глаза служанки и вырвала их из глазниц вместе с веками. В этот момент изувеченную разбил настоящий рев, вызванный болью и чувством приближающегося конца. И если раньше Кевилла наслаждалась этими криками, сейчас ее уши сворачивались от громкости. Озлобившись еще больше, она загнала окровавленные глаза прямо в рот девушки, от чего та начала давиться и кашлять. А смеющаяся хозяйка выхватила нож из тела своей жертвы и начала быть им прямо в, не самые объемные, груди. Через несколько секунд заманчивый, соблазнительный бюст превратился в изуродованные, сочащиеся кровью горсти плоти и мяса, в которые вцепились пальцы Беквин и вырвали со множеством лоскутов кожи. Эти комки разлетелись в разные стороны, а освободившиеся руки, что не останавливаясь несли смерть, снова взялись за столовый прибор, превратившийся в холодное оружие, ставшее инструментом боли. Хозяйка умирающей служанки, которая уже и не подавала признаков жизни, спрыгнула с изувеченного тела и начала вгонять лезвие в живот. Удар за ударом, на нем появилось несколько десятков грубых, глубоких ран. И когда азари остановилась, чтобы перевести дух и справиться с нахлынувшими ощущениями, что были прекрасней сотни оргазмов, стало понятно, что жертва еще жива. Она не кричала, не издавала и звука. Но дышала. - Добей ее… - Вновь возник в голове голос, не такой громкий, как минутами ранее. – Закончи начатое! И мы возьмемся за работу! И Кевилла, покрывшись волнами биотики, одним ударом ножа пронзила насквозь голову девушки. Из черепа брызнула кровь, и еще тлевшая жизнь окончательно потухла. Но желая покончить с этим, усилив биотику до предела, хозяйка мертвой работницы рассекла тело на две ровных части, от головы до ног. Половинки тела расклеились, высвободив целое море крови, а внутри их поблескивали разрезанные органы. С улыбкой удовлетворения на лице, композитор зачерпнула кровь и поднесла к носу. Она была еще совсем теплой, даже имела запах, нигде раньше не встречавшийся. Девушка медленно вылила ее себе на грудь, и еще немного придя в себя, начала взглядом искать планшет. Ее просто распирали идеи и варианты написания следующих строк композиции.