Логово чёрного волка

      «В последние дни я только и была рядом с Саске, но по утрам он был занят всевозможными делами или просто уезжал на первую половину дня. Иногда я рисовала по вечерам сидя в спальной комнате или в гостиной. Я изображала те картины, которые приходили в голову. Об этом Саске узнал и захотел посмотреть на них сказав чтобы я их показала.Некоторые из них ему понравились.Рисунки были сделаны акварелью.       — Ты чувствовала себя счастливой когда их рисовала? — вдруг спросил он.       — Я была целиком поглощена ими.       — Судя по этим рисункам в твоей жизни не было много радости, но мне кажется, что когда ты запетляла эти образы ты жила в том фантастическом мире в котором живет художник. Ты по долгу сидела над ними каждый день?       — Мне нечего было делать в течении этих дней, поэтому я рисовала с утра до ночи.       — На возьми свои рисунки. Я взяла папку и ушла наверх.       Во второю половину дня приезжали несколько мужчин из Конохи которые приносили документы клана Учиха и тому подобное. Он просил меня присутствовать с ним когда ему их вручали и те оставались обедать у нас. В эти дни он редко кого вызывал к себе, а я лишь встречалась с ним в холле, на лестнице или в коридоре, впрочем иногда он просто проходил мимо меня с холодным и надменным видом приветствуя меня только кивком или равнодушным взглядом, а иногда просто вежливо здоровался со мной. Эти резкие перемены в его настроении немного пугали меня ибо я никогда такого не видела. Однажды когда у него были гости к обеду (Это были какие-то главы других кланов из другой страны)он послал за моими рисунками: видимо он хотел их показать. Гости уехали рано; в Конохе-так сообщила Милзури-сама -предполагалось какое-то многолюдное собрание. Так как вечер оказался холодным и дождливым Саске не поехал. Едва гости уехали как он вызвал меня к себе в гостиную. Я причесала свои волосы щеткой, оделась в повседневную одежду и убедившись, что я нормально выгляжу, спустилась вниз. Открыв дверь, я вошла и остановившись у двери осмотрела комнату. Как обычно в уголке сидела Милзури со своим вязанием, а комната освещалась камином.       — А госпожа Учиха здесь? — услышала я низкий насмешливый голос Саске донёсшийся из глубины огромного кресла возле камина. Он приподнялся с кресла и посмотрел на дверь возле которой стояла я.       — Так вот ты где! Иди сюда, присядь, — он подвинул стул к своему креслу. Мне показалось что стул стоит слишком близко поэтому когда я подошла начала его немного отодвигать.       — Не отодвигайте ваш стул, госпожа Учиха. Пусть он споит там, где я его поставил. Я спокойно села на него и ожидала, что Саске заговорит первым.       — Хината, подвинься ещё немного вперёд, ты, всё-таки, сидишь слишком позади меня. Чтобы видеть тебя, я должен пересесть, а я не собираюсь этого делать.       Я исполнила его требование, хотя гораздо охотнее я осталась бы в тени, но Саске так умел приказывать, что я поневоле ему повиновалась. Как я уже сказала мы сидели в гостиной: ярко пылал камин, красные драпировки тяжелыми пышными складками свисали с высокого окна и с ещё более высокой арки. Всё было тихо слышался только стук осеннего дождя, хлеставшего в оконные стекла. Саске сидевший в своем кресле, выглядел иначе чем обычно. Он был не такой строгий, не такой угрюмый. Его губы улыбались (какой-то странной улыбкой и она была похожа на оскал зверя), глаза блестели, может быть от выпитого вина, — в чём я была уверена. Словом после обеда его настроение слегка поднялось. Он стал гораздо общительнее чем казался по утрам. И всё же его лицо оставалось мрачным, голова была откинута на мягкую спинку кресла.; словно высеченные из гранита черты и темные глаза озаряло пламя камина-а глаза у него были действительно прекрасные-большие, чёрные и в их глубине что-то всё время менялось, в них на мгновение вспыхивала какая-то мягкость или что-то близкое к ней. Минуты две он смотрел на огонь, а я смотрела на него. Вдруг он обернулся и перехватил мой взгляд, прикованы к его лицу.       — Ты рассматриваешь меня, Хината? — сказал он. — Как ты думаешь я красив? У меня сразу вырвалось:       — Нет. Саске немного посмеялся над моим ответом.       — Надо-же! Из нескольких тысяч девушек ни одна не ответила бы мне также! Честное слово, в тебе есть что-то своеобразное! Ты похожа на невинного ангела когда сидишь вот так сложив руки — тихая, спокойная устремив глаза на ковер за исключением тех минут когда твои испытывающие глаза смотрят на мое лицо, как например сейчас; а когда тебе задаешь вопрос ты сразу ошеломляешь неожиданностью ответа. Ну так как же?       — Прости я слишком поторопилась. Мне надо было сказать что-то неопределенное.       — Вот уж нет, тебе не следовало говорить ничего подобного! Скажешь тоже дело не в красоте. В место того чтобы смягчить первое оскорбление ты говоришь мне новую колкость. Продолжай! Какие ты находишь недостатки во мне? Кажется у меня все на месте как у любого другого? Мой лоб тебе не нравиться?       Он приподнял чёрную прядь волос со лба и показал высокий умный лоб. (Для тех кто не понял: считается что когда у человека высокий лоб то он умный)       — Что ж госпожа Учиха по вашему я дурак?       — Отнюдь нет. Ты считаешь себя мягким?       — Ну вот опять! Когда от тебя ждешь комплимент получаешь колкость. Нет девушка я не мягок. Кроме того когда я ещё жил в Конохе во мне жила какая-то своеобразная грубоватая нежность. Но с тех пор жизнь сильно потрепала меня и теперь я могу похвастаться лишь тем, что я упруг как резиновый мяч, хотя в нескольких местах сквозь оболочку мяча можно проникнуть внутрь и коснуться чувствительной точки таящийся на самом дне. Та вот могу ли я надеяться?       — На что надеяться?       — На мое превращение из резинового мяча в живого человека?       «Он точно выпил лишнего.» — подумала я.       — Ты очень смущена, Хината, но смущение тебе идет; кроме того это заставляет тебя отвести глаза от моего лица и разглядывать цветы на ковре. Итак сегодня я хочу быть общительным. После этого заявление он встал и положил руку на полку над камином. Сейчас его фигура была отчетливо видна как и лицо. Ширина плеч соответствовала его высокому росту. В его манере держаться было столько гордости, такое глубокое равнодушие, уверенность в превосходстве.       — Я хочу быть общительным сегодня, — повторил он. — Вот почему я послал за тобой. Меня не удовлетворяет общество камина и Куро, который лежит у меня в ногах каждый вечер. Мне хотелось бы заставить тебя высказаться, узнать тебя лучше. Итак —говори! Я улыбнулась и это была отнюдь не покорная улыбка.       — Говори-же! — настаивал он.       — О чём?       — О чём хочешь. Выбирай тему. Я молчала. Я растерялась когда ей дали такую свободу в выборе поэтому не знала что сказать.       — Ты онемела Хината? — он слегка наклонился к ней и бросил короткий взгляд словно проникая в глубину души.       — Упрямишься? Тогда я начну первым… Между нами пропасть жизненного опыта. Я общался с людьми разных национальностей, исколесил половину мира в то время как ты жила на одном и том же месте общаясь со старыми знакомыми. Имею ли я право на резкий тон?       — Поступай как угодно.       — Это не ответ. Он уклончив и вызывает раздражение. Выражайся яснее.       — Я не думаю, что ты имеешь право приказывать мне потому, что видел больше меня или умнее меня. Твои притязания на превосходство основываться только на том извлёк ли ты какие-нибудь уроки из жизни.       — Неплохо сказано! Но я согласиться не могу по той причине, что никаких уроков я не извлёк. Только самые не подходящие. Но говори.       — Я не знаю чем тебя заинтересовать.Задавай мне вопросы, а я буду на них отвечать.       — Я хочу сказать, что ты совсем другая чем другие девушки. Я не собираюсь льстить тебе, поэтому скажу, что это не твоя заслуга. Такой тебя сделала природа. Пока я не имею основания считать тебя лучше других может при каких-то чертах ты таишь в себе возмутительные недостатки.       «Может и ты тоже?» — пронеслось в голове у Хинаты. Когда у неё мелькнула эта мысль он посмотрел на неё и словно прочёл её.       — Да-да ты права. У меня самого куча недостатков. В моей прежней жизни было достаточно плохих поступков, да и весь характер этой жизни таков, что всякая насмешка обращалась против меня. Уже в 6 лет я ступил на ложную тропу ненависти, но именно эта жизнь тянет меня вперёд с такой силой, что сопротивляться невозможно. Если бы не уничтожение моего клана я бы мог быть совсем другим-таким же как ты только мудрее и почти таким же непорочным. Я завидую покою твоей души, чистоте твоей совести, незапятнанности твоих воспоминаний. Ты такая же чистая как ангел, а я… Природа создала меня хорошим человеком. Я постоянно гнался в поисках силы. Сначала это был Итачи, потом Орочимару и так далее. Я не могу назвать себя негодяем, но я обычный человек ослеплённый силой и могуществом. Тебя удивляет то, что я признаюсь тебе в этом.       — Говорят что раскаяние исцеляет.       — От этих воспоминаний не исцелиться. Исцелить может только второе рождение. Я мог бы переродиться. Смысл думать об этом когда несешь на себе проклятие.       — Какое проклятье?        — Проклятый Монгёко Ширинган, которым все Учихи так гордятся. Как ты знаешь, он лишает зрения владельца. Скоро я совсем ослепну, а если мне навсегда отказано в радостях то я имею право искать их и не упущу не одной какую бы я цену не заплатил.       — Тогда ты будешь падать все ниже.       — Возможно. Но они такие сладостные как дикий мёд.       — Дикий мёд горький.       — Откуда ты знаешь? Ты ведь никогда его не побывала. Ты такая чистая и жила спокойно. У тебя был отец, брат и друзья. А у меня никого не было. Я всегда был один и мечтал только о мести. У меня все отобрали, поэтому я скитался одиноким волком по свете ища родного мне человека. Судьба сыграла злую шутку со мной.       — У тебя были друзья. Ты отказался от них когда покинул Коноху.       — Может и так. Но откуда ты знаешь были ли они вообще? Эти друзья?       — Наруто-кун был твоим лучшим другом!       — Ты совсем его не знаешь! Он постоянно притворяется простодушным дурачком, но я один знаю его настоящею сущность.       — Говоря по правде я тебя совсем не понимаю. Я знаю то что ты скорбишь о своем роде Учих и о проклятии Ширингана.       — Может быть. Но я полон добрых намерений и они твёрже камня.       — Я пойду спать. Уже полночь.       — Я говорю загадками для тебя и теперь ты боишься меня.       — Я не пойму что ты говоришь, поэтому я ошеломлена, но я совсем не боюсь.       — Ты из самолюбия боишься попасть в смешное положение.       — Да. У меня нет ни малейшего желания говорить глупости.       — Если бы это была и глупость ты бы это сказала спокойно и важно, что я бы их принял за умные мысли. Неужели ты никогда не смеялась, Хината?       — Это я у тебя хотела спросить. Саске не отреагировал на эти слова и просто пропустил их мимо ушей.       — Ты можешь смеяться и очень весело. Поверь по природе ты вовсе не сурова, как может показаться на первый взгляд. Кажется воспитание Хьюг очень жесткое. Оно тебя сковывает в своих тисках: выражение лица, заглушает голос, связывает движения. Иногда через клетку пробивается красивая птица. Будь она свободна она бы взлетела далеко в небо. Ты все ещё хочешь уйти?       — Да, уже пробило полночь.       — Тогда иди. Спокойной ночи! Хината поспешно ушла из комнаты.