Логово чёрного волка

      За окном лежали сугробы снега и завывал ветер. Зима в высоких горах, где находился особняк клана Учиха, длилась 6 месяцев поэтому снег даже и не думал таять. Я пролежала в постели довольно долго пока не срослись мышцы на ногах. Через несколько недель я снова ходила по дому и одаривала слуг одобрительными улыбками, а они улыбались мне в ответ. В этом доме служили хорошие люди на которых можно положиться, а среди них была и Милзури. Эта старушка во все мне помогала и давала советы. Она всегда развлекала когда мне становилось скучно или просто была рядом когда мне было одиноко. Она для меня стала родным человеком который всегда может поддержать и успокоить. Мы могли разговаривать на любые темы и не замечать как летят часы. Зачастую темы наших разговоров касались каких-то пустяков или секретов. Утром она заплетала мне прекрасные прически и каждый день они были разными, помогала мне одеваться и выбрать наряд.       — Саске-сама вам подарил целый гардероб, но вы его не носите. Я вам поражаюсь! Вы променяли шикарные богатые платья из шелка на обычные наряды.       — Я совсем забыла о его подарке.       — Как забыли? Значит вы даже не смотрели что весит на вешалках и лежит на полочках вашей гардеробной?       — Нет, а разве там есть что-то еще кроме платьев? — я немного улыбнулась.       — Вы должны это увидеть! — она взяла мою руку и повела на второй этаж. Зайдя в нашу с Саске спальню, она открыла дверь которая находилась возле кровати. Эта была небольшая комнатка в которой по обе стороны висели платья на виду, а в конце стоял стол с зеркалом. Казалось что в стенках с платьями было неисчислимое число шкафчиков или полок с обувью. Я прошла через всю комнату и села за стол. Открыв один из небольших шкафчиков, я увидела красивую шкатулку, а когда я открыла, ее содержимое привело меня в шок. Там было столько разных заколок для волос, браслетов, брошей и прочих безделушек что просто не было возможности пересчитать их.       — Это все ваше! — сказала мне Милзури указывая на всю комнату. В этой комнате было все: начиная с разных украшений и заканчивая нижним бельем.       — Вы должны обязательно сегодня надеть одно из этих платьев чтобы встретить господина. Саске уехал как только я выздоровела несколько недель назад и сказал что вернется именно сегодня.       — Я уверена что хозяину будет приятно увидеть свой подарок на вас.       — Хорошо, Милзури. Я одену одно из этих платьев и выйду встречать Саске.       Вечером, как и обещал, Саске приехал домой. Входные двери ему как всегда открыл слуга и принял его холодный от мороза плащ. Он пока меня не замечает. Я спускаюсь по главной лестнице в голубом платье и с собранными в красивую прическу волосами. Он меня заметил. Я медленно спускалась по лестнице смотря только на него, а он смотрел только не меня. Когда я подошла он не сказал мне ни слова.       -С возвращением, — сказала я немного улыбнувшись.       — Я рад что ты все-таки отважилась надеть платье подаренное мной. Тебе оно очень идет!       — Спасибо.       — Хината, ты даже не знаешь насколько ты красива, — он смотрел на меня сверху вниз.       — Ты слишком превозносишь меня-я немного засмущалась от такого внимания.       — Я делаю это от того, что люблю тебя… А ты меня любишь? — последнюю фразу он, наклонившись, прошептал мне на ухо.       — Я не знаю.       — Что значит «не знаю», Хината? Значит ты по прежнему любишь этого Узумаки? — он посмотрел на меня со злостью в глазах. Я промолчала так как это правда. Он сразу прочитал мои мысли и сказал:       — Что же мне слелать чтобы ты меня полюбила?       — С каждым днем я вспоминаю Наруто меньше. Когда ты уезжаешь я невольно его вспоминаю поэтому…не уезжай пожалуйста.       — Хорошо. С этого дня я буду с тобой. Он обнял меня за талию и нежно поцеловал. Я понимала, что если я его не полюблю, то мне предеться очень тяжело находиться в этом доме. Его ласки не были мне противны и это было хорошим знаком. Возможно я уже люблю его только я этого не заметила? Я сосредоточилась на своих ощущениях во время поцелуя и…что-то все-таки было. Некая привязанность была к нему. Я чувствую себя защищенной рядом с ним.       Вечером я сидела за столом в гардеробной с Милзури. На мне была ночная рубашка и тонкий халатик которые я нашла в этой же комнате. Наряд был сплошь обшит кружевами и был таким белоснежным что просто светился в глазах.       — Госпожа, почему вы редко стали ходить в библиотеку?       — Разве? Мне кажется, что я так же часто хожу туда как и раньше.       — Нет, все же реже.       — В последнее время мне не дает покоя один вопрос.       — Какой?       — Действительно ли я люблю Саске?       — Я знаю лишь то что хозяин влюбился в вас как только вы познакомились.       — В каком смысле?       — Видите ли, я служила в доме Учих еще когда господин был маленьким мальчиком, у его отца. Никогда не забуду того как он однажды пришел ко мне вечером и сказал что странно себя чувствует. Как только он вас увидел, госпожа, то сразу влюбился без памяти. Он очень любит вас и хочет чтобы вы тоже его полюбили. Знайте, что господин хоть и уже состоявшийся мужчина, но внутри он все тот же мальчик который нуждается в доброте и любви.       После этого Милзури ушла и оставила меня одну, наедине с мыслями. Было уже довольно поздно и я легла спать. Саске все еще не было рядом со мной, в постели. Я уснула.       Ночью я проснулась от того что кто-то ходил по столовой на первом этаже. Я хотела разбудить Саске, но его не было в постели. Может это он ходит? Надо спуститься проверить! Я надела свои белые тряпочные балетки и вышла в коридор и начала спускаться по лестнице. Я была уже на середине лестницы когда увидела тонкую полоску света, пробивавшаяся из-под закрытой двери в столовую. Сердце у меня на секунду перестало биться. Это Саске. Я в этом уверена. Но только я хотела вернуться в спальню, как дверь в столовую распахнулась и при неверном свете свечи в проему возник силуэт Саске. Он казался огромным, необычайно широкоплечим-жуткая черная безликая фигура.       — Прошу вас, составте мне компанию, госпожа Учиха, — сказал он, и голос его звучал чуть хрипло. Он был пьян, и это бросалось в глаза, а я никогда еще не видела, чтобы Саске был так пьян, что это бросалось в глаза. Как он услышал меня? Мои шаги были беззвучными! Я в нерешительности медлила, и, поскольку не говорила ни «да», ни «нет», он повелительно взмахнул рукой.       — Да идите же сюда, черт бы вас побрал! — грубо крикнул он. Должно быть он очень пьян. Мое сердце отчаянно заколотилось. Обычно чем больше он пил, тем вежливее становился. Чаще язвил, больнее жалил словами, но держался при этом всегда церемонно. Я плотнее запахнула белый кружевной халатик и гордо начала спускаться. Он отступил в сторону и с поклоном пропустил ее в дверь, в этом поклоне была такая издевка, что я внутри вся содрогнулась. Я всегда боялась пьяных, очень пьяных каким сейчас Саске и являлся. Я увидела что он был в белой рубашке воротничок которой был нахально поднят вверх. Волосы у него были взъерошены, налитые кровью глаза. На столе горела свеча — маленькая точка света, громоздившая тени в высокой комнате, превращая массивные шкафы и буфет в застывшие, притаившееся чудовища. На столе стоял серебряный поднос; на нем — хрустальный графин с лежавшей рядом пробкой и рюмкой.       — Садитесь, — отрывисто приказал он, проходя следом за мной в комнату. Новый, неведомый до этого страх, овладел мной, -страх, по сравнению с которым боязнь пьяного Саске казался сущей ерундой. Он выглядел, и говорил, и вел себя как чужой человек. Передо мной был Саске-грубиян-таким она прежде никогда его не видела. Никогда, даже в самые интимные минуты, он не был таким-в худшем случае проявлял ко мне небрежение. Даже в гневе он был в какой-то степени мягок и ехиден, а алкоголь обычно лишь обостряло его ехидство. Сначала я злилась и пыталась сломить его пренебрежение, но вскоре смирилась-меня это даже устраивало. Долгое время я считала, что ему все безразлично и что ко всему в жизни, включая меня, он относится не всерьез, а как к шутке. Но сейчас, глядя на него через стол, я поняла, что наконец появилось что-то ему небезразличное, далеко не безразличное.       — Не вижу оправдания, почему бы вам не выпить на ночь. Налить?       — Я вовсе не собираюсь пить. Просто я услышала шум и спустилась.       — Хорошо, я поверю вам на слово. Он взял графин и плеснул в рюмку коньяку, так что перелилось через край.       — Держите, — сказал он, всовывая мне рюмку в руку. — Вас всю трясет. Я взяла мокрую рюмку.       — Пейте же, говорю вам. Я подняла рюмку и немного отпила. О Ками-сама! Неужели это я пью коньяк? Нет, это мой страх пьет эту дрянь.       — Присядьте, и давайте мило, по-домашнему поговорим о том, где я был все эти недели.       — Ты пьян, — стараясь говорить холодно сказала я. — А я хочу лечь.       — Я очень пьян и намерен надраться еще больше до конца вечера. А вы никуда не пойдете и не ляжите — пока. Садитесь же. Голос его звучал все так же подчеркнуто холодно и тягуче, но я чувствовала рвущуюся наружу ярость-ярость безжалостную, как удар хлыста. Я колебалась, не зная, на что решиться, но он уже стоял рядом и крепко схватил меня за руку, причинив мне боль. Он сжимал руку все сильнее и в какой-то момент мне стало по настоящему страшно. Мой взгляд падал, то на него, то на наши слившееся руки. Я присела на стул и он отпустил меня. Когда он нагнулся ко мне, я увидела, что его белоснежное лицо имело легкий румянец от алкоголя, а глаза по-прежнему угрожающе сверкают. И было что-то в их глубине, чего я прежде не видела, не могла понять, что-то более сильное, чем гнев, более сильное, чем боль, владело им, отчего глаза его сейчас горели красноватым огнем, как два раскаленных угля. Он долго смотрел на меня-сверху вниз, -так долго, что, не в силах сохранять вызывающий вид, я опустила глаза; тогда он тяжело рухнул в кресло напротив меня и налил себе коньяку. Мой мозг лихорадочно работал, придумывая систему обороны.       Он медленно пил, наблюдая за мной поверх края рюмки, и я вся напряглась, стараясь сдержать дрожь. Какое-то время лицо его оставалось застывшим, потом он рассмеялся, продолжая на меня смотреть, и при звуке его смеха меня снова затрясло.       — Я так и не договорил. Знаете зачем я уезжал? Я ездил в Коноху чтобы поговорить с Наруто по просьбе Сакуры. Она не такая и дурочка какой кажется на первый взгляд! Ее муж, Наруто не может в мыслях сохранять верность жене, а физически может быть ей верен. Неужели нельзя на что-то решиться-раз и навсегда? Когда я приехал, то Узумаки мне заявил в лицо что хочет с тобой переспать. Вы бы не возражали рожать ему детей, верно?.. Как меня сильно ранило то, что вы ничего не ответили мне сегодня утром в холле когда я спросил вас любите ли вы меня. У меня кровь застыла в жилах когда он поднялся с кресла и начал подходить ко мне. Я сразу начала обороняться.       — Не подходи ко мне, пьяный дурак!       — Я всегда восхищался силой вашего духа, моя дорогая, а сейчас, когда вы загнаны в угол — особенно. Я плотнее запахнула на себе халат. Ах, если бы только я могла добраться до спальни, повернуть ключ в замке и остаться одной за толстыми дверями! Я как-то должна удержать его на расстоянии, подчинить себе этого нового Саске. Я не спеша поднялась, хотя у меня тряслись колени, крепче стянула полы халата на бедрах и отбросила волосы с лица.       — Ни в какой угол ты меня не загнал, — колко сказала я. — Тебе никогда не загнать меня в угол, Саске Учиха! Ты безумно ревнуешь меня к Наруто Узумаки. Спокойной ночи!       Я повернулась и направилась к двери-оглушительный хохот остановил меня. Я повернула голову-Саске шел, пошатываясь, за мной. О Ками-сама, только бы он перестал хохотать! Да и вообще-что тут смешного? Он почти настиг меня-я попятилась к двери и почувствовала, что спиной уперлась в стену. Саске тяжело положил обе руки на стену.       — Перестань смеяться.       — Значит, я ревную? А почему бы и нет? Да, я ревнуя тебя к Узумаки!.. Хината, я могу беспрепятственно завладеть твоим телом, но это не поможет поэтому я старался завладеть твоими мыслями и душой чтобы ты перестала думать об Узумаки. И, как я уже понял из того что происходило с нами после балла, половина уже моя!       Он поцеловал меня и этот поцелуй был любящим, страстным и жарким. Из того что он сказал было ни капли лжи. Я действительно любила его все это время, но больше всего меня поразило то, что я только сейчас это поняла! Он развязал ленты полов халата и провел ладонью через ночную рубашку по шее спускаясь к груди, проведя между грудьми ладонью, он убрал руку не доходя до ног. Я задрожала от такого прикосновения. Он отпустил ее. Я выскочила в темный холл и побежала словно демоны гнались за мной. Я подвернула ногу и упала на лестнице. Пока я вставала, меня в темноте настиг Саске-он налетел бесшумно, как индеец. Я почувствовала на лице его горячие дыхание. Он подхватил меня на руки и понес вверх по лестнице. Моя голова была крепко прижата к его груди-я слышала тяжелые удары его сердца. Мне было больно, и я вскрикнула, приглушенно, испугано. А он шел все вверх и вверх в полнейшей тьме, и я не помнила себя от страха. Я — на руках у чужого, обезумевшего человека, а вокруг-неведомая кромешная тьма, темнее смерти. И сам он точно смерть, которая несла мня, до боли сжимая в объятьях. Я снова глухо вскрикнула-он вдруг остановился и впился в меня таким неистовым поцелуем, что я забыла обо всем, — осталась лишь тьма, в которую я погружалась. Да, его губы на моих губах. Его губы, оторвавшись от моего рта, скользнули на шею. Появилось безумное желание раствориться в этих сильных руках, под этими испепеляющими поцелуями. Я вдруг почувствовала что мои руки сами собой обвились вокруг его шеи и губы трепещут под его губами, и они снова поднимаются-все выше, выше, в темноте мягкой, кружащей голову, обволакивающей.