Логово чёрного волка

      Первого мая, в пять часов дня, я подъехала к сторожке у ворот особняка Хьюг. Прежде чем войти в дом, я заглянула в сторожку. Здесь было очень чисто и уютно. Решетчатые окна были завешаны белыми занавесочкам, пол безукоризненно чист, каменные щипцы весело блестели, и жарко пылали дрова. Йонна, старая служанка, сидела у огня, а ее муж сидел возле нее.       — Слава богу! Я была уверена, что вы приедете! — воскликнула Йонна когда я вошла.       — Да, Йонна, — сказала я, целуя ее. — Надеюсь, я не опоздала? Как себя чувствует папа? Живой еще?       — Да, живой. И сейчас, пожалуй, чувствует себя лучше. Доктор говорит, что он еще протянет недели две. Но совсем он едвали поправится.       — Он вспоминал обо мне?       — Глава клана говорил о вас еще сегодня утром. Ему хотелось, чтоб вы приехали. Но сейчас он спит, — по крайней мере спал десять минут назад, когда я была в доме. Он обычно впадает в забытье после обеда и приходит в себя только к шести-семи часам. Отдохните часок, госпожа Хьюго, а потом я пойду вместе с вами.       — Йонна, вы забываете, что уже я не ваша госпожа Хьюго, а Хината Учиха.       — В моих глазах вы всегда будете той маленькой госпожой Хьюго, как и ваш брат Неджи. Я невольно улыбнулась. Все самые светлые воспоминания детства были связаны с этой няней для Неджи и меня. В детстве мы играли, смеялись и беззаботно радовались жизни. Эта женщина всегда была рядом и всегда успокаивала меня. Она потребовала, чтобы я сняла плащ и выпила чаю, так как я бледна и утомлена с дороги. Я с радостью приняла ее гостеприимство и покорно дала раздеть себя, как в детстве, когда Йонна укладывала меня спать. Прошлое властно нахлынуло на меня, когда я смотрела, как она хлопочет, ставит на поднос свои лучшие чашки, делает бутерброды, поджаривает к чаю сладкий хлеб. Йонна осталась такой же проворной и доброй.       Чай был готов, и я хотела подойти к столу. Но Йонна потребовала прежним своим повелительным тоном, чтобы я оставалась там, где сижу. Она все подаст мне к камину, заявила она. Придвинув круглый столик, Йонна поставила на него чашку чаю и тарелку с поджаренным хлебом, совершенно так же, как делала это когда-то, когда я еще сидела в детском креслице, и ей удавалось мне принести какое-нибудь необычное лакомство; и я, улыбаясь, подчинялась ей, как в былые дни. Она расспрашивала меня, счастливо ли я живу в помести Учих и есть ли у меня дети. А когда я сказала ей, что у меня только муж, — то хороший ли он человек и нравится ли мне? Я ответила, что он очень добр ко мне и я люблю его. Затем я начала описывать ей веселое общество, гостившее у нас в доме. Йонна слушала с интересом. Это было как раз то, что она любила. Так, в разговорах, незаметно прошел час. Йонна принесла мне черный плащ Саске, который он мне дал, мы вдвоем вышли из сторожки и направились к дому. Я вступала на этот порог со стесненным сердцем, все еще чувствуя нанесенные мне когда-то мучительные раны, но пламя ненависти гасло.       — Пройдите сначала в маленькую столовую, — сказала Йонна, входя со мной в дом, — Неджи, наверно, там. Через мгновение я оказалась в знакомой комнате. Каждая вещь в ней имела такой же вид, как и в тот вечер, когда я спускалась с собранными вещами. Взглянув на книжный шкаф, я видела, что оба тома того романа без названия, который я читала сидя на подоконнике, занимают то же место, на третей полке. Неодушевленные предметы остались теми же, зато живые существа изменились до неузнаваемости. Я увидела перед собой мужчину который был одет в белое и сидел за столом склонив голову. Это был безусловно Неджи! Когда я приблизилась, он поднялся и поприветствовал меня объятьями.       — Я рада тебя снова видеть, Неджи.       — Я тебя тоже, Хината.       — Как здоровье отца?       — Он в очень плохом состоянии. Сомневаюсь, что ты сможешь его сегодня увидеть.       — Если бы ты поднялся наверх и сказал ему, что я приехала, я была бы тебе благодарна. Неджи лишь спокойно покинул комнату с гордым видом. А через некоторое время он вернулся ко мне.       — Хиаши-сама проснулся, — сказал он. — Я сообщил ему, что ты здесь. Пойдем, посмотрим, узнает ли он тебя. Мне не нужно было указывать дорогу в эту столь знакомую мне комнату, куда меня только иногда вызывали для разговора. Я опередила Неджи и тихонько открыла дверь. На столе стояла лампа под абажуром, так как уже темнело. Я увидела ту же кровать, и кресло, и скамеечку для ног. Я приблизилась к кровати, отдернула занавески и наклонилась над горой подушек. Я хорошо помнила лицо отца и теперь пристально вглядывалась в знакомые черты. Какое счастье, что время заглушает порывы гнева и враждебности! Я покинула своего отца с большой обидой на него, а вернулась с одним лишь искренним желанием забыть и дружески пожать ему руку. Знакомое лицо было передо мной: такое же суровое, жесткое, как и прежде. Те же глаза, которых ничто не могло смягчить, и те же слегка приподнятые, властные брови. И все же я наклонилась и поцеловала его. Он посмотрел на меня.       — Это Хината Учиха?       — Да, отец. Как ты себя чествуешь, отец Хиаши? Мои пальцы сжали его руку, лежащию поверх простыни. Если бы он ее ласково пожал в ответ, я испытала бы в эту минуту истинную радость. Но черствую натуру трудно смягчить. Он продолжал смотреть на меня ледяным взглядом, от чего мне становилось не по себе.       — Ты видела Неджи?       — Да. Он сейчас здесь. — Хиаши окинул комнату и остановился на Неджи.       — Из него вырос настоящий будущий глава клана. Он поведет за собой клан… В его руках клан достигнет наибольшего процветания. Он будет главой клана после меня…       — Спасибо вам, Хиаши-сама. Я постараюсь продолжить ваши начинания.       — Да… — глухо подтвердил его дядя. — Надеюсь Хината ты счастливо живешь с Учихой?       — О да. Он совсем не такой каким кажется на первый взгляд.       — Я рад за тебя и надеюсь, что он и дальше будет оберегать тебя.       — Да, я ему передам. Потом отец просто молча смотрел на нас, а мы стояли на коленях возле его кровати и смотрели на него в ожидании. По его щеке прокатилась одинокая слеза и так как я стояла у изголовья кровати, стерла ее. В этот момент зашла Йонна и сказала нам:       — Вы сильно утомили господина. Немедленно спускайтесь вниз! Ему нужно отдохнуть. Мы тут же вышли, оставляя моего отца с Йонной, а последняя принялась уговаривать отца выпеть успокаивающих капель. Скоро больной задремал.       Прошло свыше десяти дней как я приехала в этот дом, который может по праву зваться для меня родным. Каждый вечер мы — Нежди, Йонна и я — собирались в гостиной, когда стемнеет, и разговаривали на самые разные темы. Запасшись карандашами и несколькими листами бумаги, я обычно садилась в стороне, у окна, и делала кое-какие наброски, изображая мимолетные картины: полоску моря между двумя скалами, силуэт корабля. Однажды утром мне захотелось нарисовать лицо человека. Я еще точно не знала кого и не хотела об этом думать. Взяв мягкий черный карандаш, я углубилась в работу. Вскоре передо мной появился широкий лоб и угловатые контуры лица. Я была довольна началом и принялась заполнять эти контуры, вписывая в них отдельные черты. Под таким лбом следовало нарисовать густые прямые брови и правильный нос. Затем рот, конечно, не тонкогубый и решительный подбородок. Черные как вороное крыло волосы приглаженные у висков вниз, а сзади безпарядочную шевелюру. Остались еще глаза. Я нарочно приберегла их под конец, так как они требуют особого внимания. Я нарисовала их большими, придав им красивую форму, а ресницы сделала длинными и темными, зрачок крупным и блестящем. Хорошо, но не совсем то, что нужно. Надо придать глазам больше выразительности. Я смотрела на рисунок и поражалась его сходство с оригиналом.       — Это что — портрет Учихи? — спросил Неджи который незаметно подошел ко мне, а я поспешила заложить рисунок среди других листков бумаги.       Действительно портрет был очень похож на Саске.       Дождь хлестал по стеклам, ветер выл. Было сыро и ветрено. Неджи заснул на диване, читая что-то, а Йонна сидела возле меня и учила меня вышивать. Я решила подняться наверх и посмотреть, как чувствует себя больной, который был большую часть дня предоставлен себе. Как я и предполагала, возле отца никого не было. Грозный глава клана Хиаши сейчас лежал беспомощный на кровати подкосившийся под тяжестью болезни. Когда-то это был великий шиноби — в то время гений своего клана. Удивительно как время может перекроить человека, как судьба может его обточить. Огонь в камине почти угас. Я подложила углей, оправила постель и стала смотреть на того, кто не мог меня видеть.       — Кто это? Я знала, что отец уже много дней не произносил ни слова. Неужели жизнь возвратилась к нему?       — Это я, папа.       — Кто я? — последовал ответ — Кто вы? — Он смотрел на меня с некой тревогой, но взгляд был сознательным. — Я тебя вспомнил! Ты Хината. Я очень виноват перед тобой за то, что не сделал тебя главой клана и выдал замуж за нелюбимого человека — жестокого, злого и бессердечного.       — Забудь уже об этом. Я давно тебя простила.       — Я рад за тебя… Я знаю, что тяжело болен и скоро уйду из этого мира. В детстве ты была слабым созданием, что не похоже на Хьюг. Я решил уже тогда сделать главой клана Неджи так как он был сильнее всех своих ровесников в деревне. Запомни Хината, я очень любил и люблю тебя до сих пор. Прости меня, если я чем тебя обидел. В полночь он умер. Я не была при этом, чтобы закрыть ему глаза; не было возле него и Неджи. Нам только на другое утро пришли сказать, что все кончено. Он уже лежал на столе, а я и Неджи стояли возле него. И вот передо мной лежало окоченевшее и неподвижное, некогда столь сильное и деятельное тело Хиаши Хьюго. Его суровые глаза были прикрыты холодными веками, но лоб и черты лица его хранили выражение непримиримости. Неджи равнодушно смотрел на дядю.       — При таком телосложении он мог дотянуть до глубокой старости. Заботы сократили ему жизнь, — мне показалось или его голос дрогнул. Он повернулся и вышел из комнаты, а я последовала за ним.