С чистого листа

      Не пригласить Цзян Чэна они не могли: все же он являлся главой ордена Юнь Мэн Цзян. Да и подозрительно это было. И все же, несмотря на то, что Вэй Ин никак не показывал своего истинного характера, по светящемуся от счастья Хань Гуан Цзюню можно было многое понять.              Не выдержав, Цзян Чэн, повинуясь какому-то порыву, резко ударил хлыстом беззащитного омегу, отчего тот улетел куда-то в стену. Упав на твердый дощатый пол, Вэй Ин застонал, не в силах даже подняться. Вот так шиди: он тоже чувствовал в нем то, что Лань Чжань распознал практически сразу.              — Дядя… — удивленно произнес племянник, встав за спиной единственного родственника.              Ван Цзи подлетел к супругу и аккуратно прижал его к себе, бегло осматривая на наличие ран. Си Чень, наблюдая за этой картиной, нахмурился. Он встал со своего места главы клана, а потом обвел взглядом всех присутствующих.              — Сань Ду Шеншоу! Что за поведение!              Мужчина в фиолетовом ханьфу повернулся к главе Гу Су и вежливо поклонился, прося прощения.              — Простите, я просто… Я был практически уверен, что в нем сидит дух…              — О-о-х, гэгэ, какие у тебя красивые ноздри… — промямлил Вэй Ин, трогая лицо супруга.              Присутствующие начали перешептываться. Все еще не верилось, что Второй Нефрит снял с себя траурную одежду и в принципе обратил внимание на омегу. Причем на Мо Сюань Юя, что отличался не только своей родословной, но и характером — по слухам, тот был сумасшедшим. Правда, ни слова за все пиршество не сказал и постоянно жался к мужу.              — Либо сейчас голову повредил, либо так оно и было.              — Не поймешь…              — Ему Старейшина Илин привиделся в этом дурачке?              — Ну, а что: Хань Гуан Цзюнь все время только тому альфе уделял. Какова вероятность, что он вообще сможет привязаться к кому-то, кроме Старейшины Илин?              — Но, кажется, этот омега и правда самый обычный омега…              — Ох, и почему не моя дочь? Зачем взял этого…              Не Хуай Сан еле заметно улыбнулся, отпив вина. Разговоры гостей веселили его еще больше, чем вся эта ситуация.              — Сань Ду Шеншоу! Как вы посмели! — взревел Ван Цзи, поднимаясь на ноги вместе с суженым.              Давненько никто не видел разъяренного Второго Нефрита. В его голосе чувствовалась ярость, и это было совершенно понятно — Мо Сюань Юй, а, точнее, его тело, могло еще сильнее пострадать. А если бы он был беременным… Исход тогда совсем был бы не ясен.              — Я… Простите, просто… Мне показалось…              Ван Цзи вышел из помещения с супругом на руках. Они двигались в сторону их комнаты.              — Ты в порядке?              — Да, все нормально. Он мог бы и сильнее ударить, если бы был полностью уверен.              Ван Цзи поджал губы, но ничего не ответил. Аккуратно уложив легкую ношу на постель, он коснулся губами чужого лба и погладил по волосам. Видеть Вэй Ина в красном ханьфу было волнительно и приятно, даже несмотря на то, что оно было несколько разорвано, смято и испачкано после удара Цзян Чэна.       

***

      Левая рука так и продолжала творить бесчинства. Молодые супруги и двое адептов Гу Су Лань как могли старались с ней справиться и самое главное — узнать всю историю умершего. Позже присоединился Цзинь Лин, к которому Вэй Ин испытывал только светлые чувства, ведь это был ребенок его дорогой шицзе. И именно этому малышу он дал имя в свое время.              Позже присоединился Цзян Чэн, Не Хуай Сан, Си Чень… В один из моментов Вэй Ин был просто-напросто вынужден призвать хоть какого-нибудь мертвеца, чтобы спасти Цзинь Лина, как всегда нарвавшегося на неприятности. Темная магия значительно сильнее, ведь даже чувствуя золотое ядро внутри себя, Вэй Ин практически ничего не мог сделать: настолько слабым это тело было.              На удивление, на зов флейты из бамбука откликнулся Вэнь Нин, по слухам давным-давно уничтоженный с лица земли. Вэй Ин в полном шоке уставился на ничего не понимающего мертвеца, что строго следовал приказам мелодии бамбуковой флейты.              Сомнения касательно Мо Сюань Юя развеялись. Это был Вэй Ин, только по какой-то причине дух из тела нельзя было никак выбить. Вэй У Сянь вытащил из головы старого друга гвозди, и к тому вернулось сознание.              — Господин…              Вэнь Нин обнял омегу, а все присутствующие испытывали самые разные эмоции. Ван Цзи — ревность, Цзян Чэн — ярость, Цзинь Лин — удивление, Лань Цзин И — непонимание, Лань Сы Чжуй — благоговение, а прибывший совсем недавно Не Хуай Сан — как бы странно это ни было, уверенность.              Цзян Чэн тогда снова чуть не убил Вэй Ина, но Лань Чжань спас своего мужа.              Их пути разошлись, но ненадолго.              Они встретились в Пристани Лотоса, и когда шанс, что они смогут выбраться, опустился до нуля, Вэнь Нин решился рассказать всю правду. Цзян Чэн смог достать оружие из ножен потому, что внутри него находилось золотое ядро У Сяня.              В этот момент стало ясно, почему Вэй Ин пошел по пути тьмы, почему он не использовал Суй Бянь, а брал с собой только Чэнь Цин. Стали понятны истинные чувства Вэй У Сяня, который до последнего пытался заставить Вэнь Нина замолчать. Старейшина Илин отлично знал, что чувствовал Цзян Чэн, осознавая, что именно по его вине У Сянь потерял свое золотое ядро.              Преступления Цзинь Гуан Яо были раскрыты значительно позже. Вэй Ин хоть и обелил свое имя, но все равно испытывал жуткое чувство вины. Что было с бедным Си Ченем, представить было страшно: он ведь был влюблен в самого настоящего злодея. Когда-то на таком пути стоял и Лань Чжань… Что ж, они по истине братья.              Не Хуай Сан оказался темной лошадкой, благо, что он играл за команду добра. Столько лет притворяться — уму непостижимо. Вэй Ину было интересно, всегда ли Хуай Сан был таким проницательным и хитрым. Возвращаясь в прошлое, он с уверенностью понимал, что так и было.       

***

      Цзян Чэн выпивал с Вэй Ином в Пристани Лотоса. Лань Чжань сидел за столом, но не пил.              — Кх-х, и все же, «Улыбка императора» лучше нашего юньмэнского вина! — довольно протянул омега, опираясь головой о плечо шиди.              — Ты чего это называешь вино моего клана «нашим вином»?! Ты вообще-то относишься к клану Гу Су! Посмотри, во что ты одет и что у тебя на лбу.              Вэй Ин глупо рассмеялся, взглянув на светлый рукав ханьфу, и коснулся лобной ленты. Омега принадлежал мужу и его клану, и потому о привычной темной одежде пришлось забыть. У Сянь долго привыкал к ленте, что плотно держалась на его лбу, а вообще она его довольно сильно бесила.              — Ой, да ну какая разница, как я одет? Я все также принадлежу душой ордену Юнь Мэн Цзян!              Цзян Чэн довольно расплылся в улыбке, потрепав волосы омежки. Лань Чжань хмурил брови, желваки на щеках заходились.              — Ох, все, отстань от меня. Ты уже напился, Вэй Ин! Это твое тело слишком сильно отличается от прошлого. Всего две чарки, и ты уже лезешь обниматься. Все, иди к своему мужу, он уже ревнует тебя.              У Сянь отцепился от шиди и перевел взгляд на и впрямь злющего мужа. Пылающий взгляд, брови, сведенные к переносице, поджатые губы.              — Гэгэ, — ласково позвал У Сянь, и на лице альфы проскочили другие эмоции. Он будто боролся с чувствами необузданной ревности и безграничной любви.              У Сянь с улыбкой подполз к мужу и сел на его колени, мурлыкая что-то в его шею. Вэй Ин был очень пьян, поэтому Лань Чжань даже не хотел с ним разговаривать. Цзян Чэн допил вино и только после этого встал.              — Не шумите только, — предостерег он парочку, и вышел из покоев.              — Гэгэ, а ты меня любишь? — ласково спросил Вэй Ин, заглядывая в спокойные янтарные глаза. Лань Чжань быстро приходил в ярость и также быстро остывал.              — Мгм, — согласился альфа, продолжая терпеть эти лобзания омеги.              — А детей от меня хочешь?              Лань Чжань распахнул глаза и посмотрел на Вэй Ина.              — Хочу, — быстро сказал он, стараясь не моргать.              — Ну и хорошо.              — Что это значит?              — М-м… Пойдем в постель.              — Вэй Ин.              — Лань Чжань, — передразнил мужа У Сянь.              — Мы можем…              — Можем. В следующую течку. Пойдем уже спать, я устал. Гэгэ, у тебя такие волосы мягкие и послушные… Хочу, чтобы у наших деток тоже были такие! Я вот всю жизнь мучался со своей копной волос, и что ты думаешь? Переродился в другом теле, и у этого тела тоже непослушные волосы! Ну ты представь!              Хань Гуан Цзюн зачарованно слушал любовь всей своей жизни, прокручивая в голове обрывок фразы, сказанный У Сянем — «…у наших деток…». Кажется, теперь нет человека на свете более счастливого, чем Ван Цзи.