Змеи и розы

***

— Мне жаль, — вымолвил Снейп дежурным тоном, внутри яростно отгоняя от себя мысль о том, что чувство вины, подспудно преследовавшее сквозь бо́льшую часть его жизни, не слишком объяснимо для большинства станет в разы острее после случившегося. — Судить раньше, придёт ли она в себя, практически не представляется возможным. — Но ведь можно сделать что-то ещё? — Диаваль воззрел на зельевара, в тёмных глазах первого плескалась надежда, последний же отвёл взгляд. — Её крылья, она не вынесет, если… когда очнётся, — со страхом изрёк ворон, бросив взгляд на страшно изломанные чёрные крылья, также, как и тело, изборождённые глубокими следами, от одного взгляда на которые холодело в груди. — Я делаю, что могу. — Может, тогда сами наносить будете? — выпалил Диаваль в ответ на очередное замечание Снейпа по поводу того, что первый неправильно наносит лечебную мазь на раны Малефисенты. — Я зельевар, а не колдомедик! — прошипел Снейп, но тут же обернулся, заметив боковым зрением, что Аврора уже склонилась над феей, нахмурив брови и бережно нанося мазь на жуткие ожоги. Его собеседник также обернулся, и эта картина заставила обоих прийти в себя. — Она не приходит в себя так долго… — анимаг тихо вздохнул. — Две недели — это ещё совсем недолго, — холодно ответил Северус. Затем он мимолётно взглянул на бледное безжизненное лицо пострадавшей и, оставив новую склянку с целебным составом на прикроватном столике, круто развернулся на каблуках и удалился, хлопнув дверью. Ему самому с трудом верилось, что его действительно терзали сомнения по этому поводу. Потому что он знал, что есть ещё средства, которые помогут Малефисенте. Хотя чему тут удивляться — маска прирастает. Родное, пусть и болезненное, прошлое, окрашенное горечью утраты по его собственной глупости, такое близкое, такое успокаивающее, такое нужное, такое его… …против неизведанности и скрытых опасностей сомнительных новых знакомых, которых он никак не ждал. Да какое там скрытых — она попросту прокляла его, драккл подери! Она фактически его убила, и кто знает, скольких убьёт ещё. Снейп давно чувствовал, будто она на тёмной стороне. Так о чём же тут думать? Он смотрел на столько смертей, не спасая этих людей, ради своей миссии, будь она неладна, так неужели он не придержит коней теперь, в ожидании, когда нанесённые не им раны возьмут своё? А ещё этот ритуал… Остаётся всего несколько месяцев, чтобы привести его в исполнение. И если он всерьёз думает об этом, может, это было бы правильным решением? Но кто же теперь знает, что правильно, а что нет? Он думал, что понял это, что удел шпиона светлой стороны даёт ему преимущество — проторенную дорогу, пусть и вымощенную смертями и страданиями — цель оправдывает средства — и остаётся только шагать. Но у него всё ещё оставался выбор. «Прости. Мне так жаль, что я мастер делать неправильный…»

***

Аврора стала не похожа на саму себя, замкнувшись, но нуждаясь в поддержке. И, находя это несомненно странным и не слишком объяснимым, она хотела найти эту поддержку именно у того почти незнакомца. А потому, с тоской оставив мать, нежно погладив её по руке, она спешно набросила мантию на плечи и, попрощавшись с Диавалем, под предлогом прогуляться отправилась в лес. Теперь ей всё казалось грустным и тяжким, и даже в пении невидимых среди ветвей птиц, сопровождавшем её по пути уже едва заметными тропками, ей слышались жалобные ноты, а от каждого шага в звенящей тишине шелестели листья и хрустели, легко ломаясь, сухие ветви. На этот раз домик обнаружился на удивление легко. Что ж, он хотя бы не пропадал, как в прошлый раз. Но сейчас при виде него Авроре отчего-то стало не по себе. По спине пробежал холодок, но, убедив себя, что это лишь свежий весенний ветер, девушка собралась с духом и, подойдя к двери, толкнула её с глухим скрежетом петель. В камине всё так же тихо и уютно потрескивали поленья, но в комнате никого не наблюдалось. Аврора приблизилась к каминной полке, жалея, что на ней нет абсолютно никаких фотографий, — было бы очень интересно взглянуть на них. Она провела рукой по полке, прошагав дальше и, оглядевшись, заметила ещё одну дверь, которой не видела раньше. Снова оглядевшись, девушка медленно направилась к ней, но половицы под ногами всё равно предательски скрипели. Вот она уже взялась за изогнутую змеёй металлическую ручку, подумав о том, может ли она это сделать, как вдруг на другом конце дома раздался знакомый звук, возвестивший об открытии входной двери. Аврора отскочила от таинственной двери как ошпаренная и села на кровать, отчего скрипнули пружины. — Я ждал тебя, — непринуждённо изрёк мягкий голос, и Аврору накрыло чувство дежавю. Он поднял на неё взгляд и посмотрел так, будто знает о её попытке. Будто видит её насквозь. Каждую её мысль, каждое движение, о которых она ещё и сама не имеет представления. Это чувство заставило сглотнуть ком в горле. — Ты грустна, — смысл фразы, проронённой глубоким проникновенным голосом, дошёл до неё не сразу. Он подошёл к ней вплотную и провёл рукой по её щеке, заставив её ресницы подрагивать. — Тебе нужно забыть об этом, я тебе помогу, — протянул он, чуть наклонив голову вбок, а затем задумчиво закусил губу, заглянув в глаза Авроры с явной озабоченностью её реакцией и с безумными огоньками в тёмных глазах. — Скажи мне… Отвечай честно. Тебе хорошо со мной? — спросил он, продолжая гладить девушку по щеке. — Да, — отвечать на вопрос ещё никогда не было так легко и так правильно, и он нисколько не настораживал. — А что ты почувствуешь, если я тебя поцелую? — тонкие пальцы начали перебирать светлые пряди, взгляд обоих устремлён в пол, но, казалось, обоим было ясно, что любой ответ его не остановит: он просто хотел знать. — Мне будет приятно, — рассеянно ответила Аврора. Молодой человек притянул её к себе, и, едва девушка встала, как он наклонился к ней и сначала лишь неуверенно коснулся её нежных губ своими горячими, а затем уже увлёк её во всё более развязный поцелуй, втягивая и прикусывая их, отчего у обоих вырвался одобрительный стон. — А если я сделаю тебе ещё приятнее, что ты почувствуешь? — поинтересовался он с чуть сбившимся дыханием, снова устремив несколько расфокусировавшийся взгляд в её небесные глаза. — Удовлетворение, — не задумываясь, проронила Аврора. — Хм, надо полагать, — криво ухмыльнулся он, потирая подбородок, но тут же переменился в выражении, вновь склонившись над ней и запустив пальцы в шелковистые волосы. Она могла чувствовать его обжигающее дыхание на своих губах, когда его пальцы начали освобождать её от одежды, начиная с завязки мантии на шее. Покончив с последней, он нетерпеливо освободил её от школьного платья и блузы и аккуратно уложил её на кровать, стянув с неё гольфы, а с себя — пиджак, отложив всё на стул поблизости. Наконец, покончив с остальными вещами, он расположился рядом с Авророй, нависая над ней, и, подтянув к себе её ногу, коснулся изящной лодыжки чувственным поцелуем. — Ты боишься? — тёмные глаза вновь устремились в её светлые в попытке предугадать по ним реакцию. — Нет, — уверенно произнесла Аврора, и он наклонился к её шее, покрывая её, ключицы и грудь жаркими поцелуями, а та, в свою очередь, запустила пальцы в его волосы. С усилием облизывая, втягивая и прикусывая чувствительный сосок, он сорвал с уст девушки томный вздох и заставил её чуть прогнуться. Уделяя столько же внимания второму, он скользнул в неё двумя пальцами, получив менее сдержанную ответную реакцию, а вскоре прибавил третий. И вот он уже вошёл в Аврору, которая впилась ногтями в его плечи, оставляя на них красные полосы и ощущая кожу, липнущую к коже, и приятно щекочущие мурашки внутри, а когда он ускорился, его руки приковали её к постели, и пальцы сплелись с пальцами. Девушка не сдерживала сладких стонов, но на её лице играл румянец, и одна из причин — пристальный и неотрывный взгляд тёмных глаз на её лице. — Ничего, в следующий раз ты будешь смотреть, — усмехнулся властный голос. Мурашки внутри неё взорвались фейерверком ощущений, породив короткий вскрик. Она хочет назвать его по имени, но до сих пор не знает его. «Значит, я не должна знать» — проносится в её голове. Мужчина издал рыкоподобный звук, с шипением выдохнув сквозь стиснутые зубы и горячо и густо излился в неё. — Что ты сделал? — возмутилась Аврора, борясь с ленной истомой, охватившей каждую клетку тела. — Просто выпей это, — бросил он, вставая с постели и одеваясь, и, пройдя к одному из шкафов и погремев склянками, через мгновение вручил ей небольшой округлый пузырёк, который уже одевшаяся Аврора тут же осушила. — Ты счастлива? — внезапный вопрос прозвучал непринуждённо, когда бледные пальцы ловко застегнули пуговицы на манжетах тёмно-мятной рубашки. — Нет, — на автомате ответила Аврора. — Почему? — в его голосе уже проглядывали ноты крайнего недовольства, а в глазах мелькнул недобрый огонёк. — Мама всё никак… — Чёрт! — не успела она договорить, как он подлетел к стене, ударив по ней кулаком, отчего на последнем тут же проступили багряные бусинки крови. — Я… Я, наверное, пойду… — поднялась было Аврора, но горящий гневом взгляд заставил её остановиться. — Это не тебе решать! Ты пойдёшь, когда я скажу, маггла! Я скажу лизать мои ботинки — ты сделаешь это, скажу прыгнуть с обрыва — и ты подчинишься! — выпалил он, и по мере его слов всё сильнее разгорался ответный гнев, от которого теперь и пылали её щёки. — Ни за что! — взбешённая Аврора подскочила с места и устремилась к выходу, но прежде, чем успела даже коснуться дверной ручки, ощутила пальцы, крепко сжимающие её руку выше локтя. — Ты можешь сопротивляться? Как интересно! — в его голосе звучало неподдельное удивление. — Иди прямо, — он развернул её лицом к двери. — Нет! — протестующе выпалила девушка, но осознала, что ноги начали шагать против её воли. — Нет… — повторила она уже с тихим отчаянием. Вот она спустилась с крыльца, и рассохшиеся ступени отозвались знакомым тихим скрипом — сначала её шаги, затем — его. Вот она продолжает идти по лесу. Как ни в чём не бывало щебечут невидимые птицы, всё так же хрустят сухие былинки под ногами, а его шаги стихают. Но руки, лёгшие на плечи, направляют и отмечают его присутствие. Вот деревья становятся всё реже. Она выходит на опушку, и перед ней открывается вид на великолепное Чёрное озеро. Рябь на чёрной воде даёт такие прекрасные светлые отблески от прощальных предзакатных лучей: должно быть, это из-за лёгких дуновений ветра. Но это не порывы ветра: это он дышит ей в спину, стоит прямо за ней, так близко, что дышать становится ещё тяжелее. Остаётся всего пару шагов, и, когда Аврора подходит к самому краю, балансируя на стопах, над самым её ухом раздаётся шёпот. — Не кричи. Она делает шаг. Всё внутри неё стягивается в один сплошной ком, сердце стучит где-то в горле, воздух свищет в ушах, слёзы из глаз медленно тянутся жгучими дорожками вверх по вискам. Она задыхается, открыв рот в немом крике, и вдруг в какой-то точке бесконечного падения чувствует, как что-то с силой сжимает её плечи. И вот она уже вновь стоит на земле, на том самом месте, в одиночестве, где-то вдалеке всё так же многоголосо перекликаются между собой лесные птицы. — Мама? — тихо спрашивает она у пустоты, пошатываясь и держась за голову, а после шок сменяется истерикой, полной самой живучей ненавистью — ненавистью к себе.

***

Пока решение было не принято, можно было и проведать фею, а заодно занести мази про запас, и Северус направился в покои коллеги именно в этих целях. Каково же было его удивление, когда, перешагнув их порог, он обнаружил, что постель, где покоилась раненая, была пуста. Северус устремил на Диаваля многозначительный взгляд, на удивление сдержанно требующий объяснений, на что тот изрёк: — Он прислал сову, сказал, что сможет её вылечить… Северус едва не выронил склянку с мазью и с бешеным блеском в чёрных глазах процедил сквозь зубы: — Он прочтёт её сознание, считайте, что мы уже мертвецы! Не без труда поборов мгновенный порыв тут же направиться в особняк, он всё же был уверен, что никогда не простит себе, если с Малефисентой что-то случится.