влечение

Чонгук иногда подумывал о самоубийстве. Потому что ну. Давайте будем честны, почти все хоть иногда, но думают об этом. Несерьёзно, врубая свою внутреннюю королеву драмы на всю катушку. Последнюю неделю Чонгук думает об этом слишком часто для себя. Он больше не правит драмой, он и есть сама драма во плоти. Он смотрит на галстук, который Тэхён повязал на бедре, и мечтает на этом галстуке удавиться. Он выходит на балкон, чтобы составить компанию курящему Юнги, и мечтает спрыгнуть. Чимин включает тостер, а Чонгук уже представляет, как бросает его включенным себе в ванну. Чонгук немножечко хочет умереть. Потому что уровень стыда в его организме превысил все допустимые лимиты. Он подумывал припугнуть Хосока своей извращённой натурой? Что ж. Он это сделал. Да так, что никаких сомнений просто не остаётся. Если Хосок подумает, что Чонгук просто извращенец — ему ещё повезёт. А вот если Хосок проведёт параллели с поведением Чонгука на протяжении последнего месяца… В общем, Чонгук собственноручно вырыл себе могилу. На их сходку через неделю он топает крайне неохотно и то только потому, что Тэхён заваливается к нему в квартиру и тащит за собой. Чонгук его немного ненавидит, но Тэхён ни разу не упоминает Хосока. У Чонгука появляется надежда, что тот сегодня не объявится. Например, по причине отвращения или сугубо большой занятости. Насрать на причину, только бы не пришёл. Хосок приходит. Точнее, Хосок уже на месте, у Намджуна дома, когда вваливаются Чонгук с Тэхёном. Это разочаровывает. Хосок бросает на него недовольный взгляд и моментально отворачивается. Чонгука немного пробирает, но всё же недостаточно. К счастью, посиделки не приходится начинать с похода в туалет. Чонгук морщится, представляя сморщенное в брезгливости лицо Хосока. Хорошо, что вечер с этого не начинается, да. Зато вечер начинается с возмущений Чимина. Потому что Чонгук отказывается пить. Ему не хочется, да и не можется в объяснения, что под выпивкой он теряет контроль. Хосок буравит его взглядом и протягивает Чимину свой стакан. Тот немного смягчается, понимая, что замена найдена. Чонгука передёргивает от избытка эмоций, и он сваливает на кухню, погибать под тоской разговора между Намджуном и Юнги. Это почти усыпляет, и Чонгук не сразу понимает, что в соке что-то подмешено. Зато это замечает Юнги. Потому что это его стакан, его сок и его выпивка, а Чонгук просто обнаглел. Чонгук моментально грустнеет и возобновляет свои мечтания о скоропостижной смерти. Теоретические мечтания, без проработки к исполнению, но всё же. Хосок с Чимином и Тэхёном устраивают самый настоящий балаган, а Сокджин скачет на диване и подначивает их ещё сильнее. Намджун кривится из-за шума, но только прикрывает дверь на кухню, лишь ограничивая себя и Юнги от безумства, но не пресекая его. Чонгуку из-за этого тоже немного грустно, и он сваливает в намджунувскую спальню. Сидеть в темноте, пялиться в стену и переживать свой внутренний кризис наедине с собой. Благо у Намджуна двухкомнатная квартира, и Чонгук может себе позволить не запираться, например, в туалете. Уж больно много навязчивых и мешающих для текущего состояния у него воспоминаний, связанных с намджуновским туалетом. Ужасно. Чонгук буравит взглядом стену, когда дверь в комнату резко распахивается. Чонгук, приютившийся в кресле в углу, вздрагивает и испуганно таращится на незваного гостя. И этот день ваш, но не мой — в дверном проёме стоит окосевший Хосок, что выразительно пялится и слишком странно улыбается. Чонгук надеется, что тот просто попутал и свалит так же быстро, как и пришёл. Но Хосок делает шаг вперёд и закрывает за собой дверь, погружая их в темноту. — Тебя-то я и искал, — заявляет Хосок и пьяно хихикает, прежде чем щёлкает замком на двери. Он делает несколько шагов навстречу Чонгуку и приваливается к стене в полуметре от кресла. Чонгук морщится, пытаясь разглядеть лицо Хосока и понять его настрой, но темнота сжирает черты лица и любую возможность понять ситуацию. — Зачем? — сипит Чонгук, напряжённо вцепившись в подлокотники. — Я хотел с тобой поговорить, — Хосока срывает на лающий смех, и Чонгук обеспокоенно думает: а не начало ли это истерики? Хосок замолкает и скребёт ногтями по обоям еле слышно. Чонгук тяжело сглатывает и берёт дальнейшую инициативу на себя. Ну не будет же всё ещё хуже, чем сейчас? — И о чём же? Не то, чтобы Чонгук не знал, о чём. Просто проговаривать это вслух нет ни малейшего желания. Хосок усмехается как-то невесело: видимо, его посещает та же мысль. Между ними повисает напряжённая тишина, что прерывается только скрежетом чонгуковских зубов. Он раздражён и запутан. Он чувствует себя униженно и беззащитно. Хосок теперь знает его самую постыдную тайну, но Чонгук не позволит ему насмехаться. — Если тебе есть, что высказать, то предлагаю начать прямо сейчас, — довольно грубым тоном говорит Чонгук. Его цель сейчас — выбить из Хосока его мысли любой ценой. Пусть выговорится как можно скорее, а потом уже Чонгук будет решать возникшую проблему. И если Хосок попросит извиниться, что ж. Чонгук извинится. Не потому, что ему шибко важны чувства Хосока, а потому, что, будь он на месте Хосока, он бы хотел получить извинения. — Когда Тэхён развозил нас по домам на прошлой неделе, — Хосок делает выразительную паузу, словно давая Чонгуку вспомнить и осмыслить. — У тебя на самом деле встал? Чонгук сердито фыркает и с трудом удерживается от того, чтобы не пихнуть Хосока за прозвучавшую в голосе усмешку. — Да, у меня встал. У тебя какие-то проблемы с этим? Хосок что-то ворчит себе под нос и пошатывается вдоль стены. Чонгук только подмечает, что тот намного пьянее, чем показалось на первый взгляд. — Не думал, что ты так легко это признаешь, — задумчиво сообщает Хосок. — И зачем тебе это надо было знать? — в голосе Чонгука так и сквозит раздражение. Хосок пожимает плечами и в темноте этот жест остаётся почти незамеченным. Но затем Хосок сам себе противоречит, продолжая расспрос: — И всё же, почему у тебя стоял? — Хосок делает шаг вперед и присаживается на подлокотник (Чонгук едва успевает выдернуть руку из-под его задницы). — Я знаю, что кажусь неоправданно доёбчивым, но мне правда нужно знать. — Просто отлично, — ворчит Чонгук себе под нос и тяжело вздыхает. Он готов извиниться, но абсолютно не готов признаваться в чём-то в духе «ты такой горячий, что я возбуждаюсь от тебя без причины». Чонгук завязывает свой язык на морской узел и предпочитает отмолчаться. — Эй, — звучит недовольный голос Хосока. Он пихает Чонгука в плечо, так и не дождавшись ответа, и наклоняется ближе, чтобы рассмотреть его лицо. — Что не так-то? Это разве сложный вопрос? От Хосока пахнет алкоголем, и не составляет труда понять, что, вместо разума, диктует ему такое поведение. Чонгук не одобряет, но только потому, что сам на сегодня от выпивки отказался. Всё ради того, чтобы не оказаться в затруднительном положении, вроде… блять, вроде того, в каком он сейчас находится? Чонгук невольно вспоминает о сидящем на нём Хосоке, и сейчас, разглядывая его лицо в ответ, ну просто невозможно сопротивляться своим тупым желаниям. Чонгук отворачивается и начинает дышать глубже, пытаясь успокоиться и перевести мысли в другое русло. Хосок презрительно фыркает. Всё понятно. Разговора с Чонгуком не сложится. Пусть это и мог быть весьма странный разговор о стояках, но тут всё моментально становится понятно. Хосок напрасно рисовал в своей голове картины, в которых оказывается, что Чонгук на самом деле влюблён, а не всё вот это пренебрежение. Этот мудак просто хотел трахаться, вот и всё. А Хосок нарисовал тут себе какие-то радужные оправдывающие картины. — Ладно, я понял. Можешь не утруждать себя самоанализом, — ворчит Хосок и резко подскакивает. Вот только не учитывает свою пошатнувшуюся под напором алкоголя координацию и заваливается в сторону. Чонгук боковым зрением замечает, что тот начинает падать и спешно хватает Хосока, спасая его от падения. Хосок ловко спасается прямо на колени Чонгука. Блять, жизнь. Ну что за отсылки к прошлым проёбам. Чонгук теряет дыхание, пока Хосок промаргивается и пытается прийти в себя. Картина максимально неловкая, но кажется: сейчас Хосок вскочит, осознав ситуацию, Чонгук бросит на него хмурый взгляд, и они больше никогда друг с другом не заговорят. Именно так Чонгук и рисует грядущие события. Но Хосок жалуется на больную голову, кладёт прохладную ладонь на лоб и разваливается на Чонгуке. Словно между Хосоком и креслом нет никаких людей. Довольно озабоченных людей. И чёрт, как же Хосок пьян, раз до него не доходят такие вот простые вещи. Чонгук тихонечко стонет, когда ощущает, что реакция его тела больше не намерена откладываться до неопределённого будущего. Всё сексуальное напряжение прошедшего вечера реализуется довольно быстро, без возможности на предварительное осмысление. Чонгук кладёт ладони Хосоку на лопатки и собирается его спихнуть, когда тот возвращается с небес на землю и шепчет удивлённо: — У тебя что, опять встал? Чонгук застывает и боится сделать лишнее движение. Он лишь стонет тихо, когда Хосоку приходит в голову гениальная идея на ощупь проверить свои слова. — Эм, — смущённо мычит Хосок после своей весьма успешной проверки. — Окей, это довольно неловко. Хосок не знает, что ему делать. Его словно парализует от смущения и накатившего возбуждения одновременно. Он всё ещё помнит, как дрочил на похожую картину: это воспоминание пугающе свежо и действенно в его разуме. Чонгук замирает тоже. Так они и сидят в темноте, пытаясь пройти стадию осознания, пока за пределами их мира грохочет музыка и вопят Чимин с Тэхёном. Чонгук осторожно кладёт ладони на талию Хосока, думая о том, что пора бы скинуть парня у себя с колен. Он всё-таки не железный, а Хосок уселся так, словно решил остаться у него на коленях навсегда. Хосок тяжело выдыхает, как только чувствует хватку на своей талии, и из-за безумного пиздеца, творящегося у него в голове, воспринимает лёгкий толчок чонгуковских рук неверно. Вместо того, чтобы сползти с колен Чонгука и свалить, он лишь слегка на них покачивается. — Блять, — тихо стонет Чонгук на выдохе, упирается лбом Хосоку между лопаток и хватается за парня ещё крепче. Хосок начинает понимать, что происходит что-то не то, и вроде как планирует наконец улизнуть, но в этот момент Чонгук снова толкает его, а затем уже целенаправленно сразу тянет на себя. Хосок моментально краснеет, вцепляется пальцами в кресло и шумно дышит. Он пытается подать себе команду сбежать, но вместо этого растекается по Чонгуку, прижимаясь спиной к его груди и чего-то ждёт. Чонгук кладет подбородок ему на плечо, прячет лицо в хосоковской шее и зажмуривается. Голос разума вопит о том, что продолжать это не стоит, что Чонгук будет бесконечно сильно жалеть о своей слабости. И пока Чонгук пытается вернуть себе благоразумие, его ладони невольно скользят по хосоковскому животу, слегка приподнимая футболку и оголяя небольшой участок кожи. Хосока слегка потряхивает. Он выдыхает урывками, и пресс под осторожным прикосновением Чонгука невольно сокращается. Чонгук ощущает всю эту необъяснимую хосоковскую податливость и последние крохи его разума летят к чёрту. Хосок задыхается, когда Чонгук неожиданно сползает в кресле вместе с ним, и задаётся вопросом: а зачем? Когда Хосок, блять, понимает, зачем, то шумно всхлипывает от переизбытка эмоций. Чонгук вскидывает бёдра и своим пахом потирается о хосоковскую задницу. Они тут имитируют секс через одежду, и Хосок хоть и пьян, но всё же слишком сильно по нему бьёт осмысление этого факта. Чонгук крепче перехватывает эмоционального и слишком подвижного Хосока поперёк талии и проводит языком по его шее. Хосок шумный, и буквально на каждое прикосновение реагирует всхлипом или тихим стоном. Чонгук прерывисто дышит ему на ухо, и Хосока даже от этого пробивает на крупную и вполне ощутимую дрожь. Это безумие поглощает Чонгука с головой. Он практически не отдаёт себе отчет в том, что делает. И в момент, когда Хосок хватается за его запястье, до Чонгука резко доходит, как же далеко он зашёл. Он уже готов сбросить Хосока со своих колен и сбежать для того, чтобы спрятаться, когда Хосок вместо того, чтобы отбросить его руку, тянет её ниже. И когда ладонь Чонгука накрывает бугор в хосоковских штанах, Хосок толкается ему в руку и откидывает голову назад, оголяя шею. И стонет тихо, но так умоляюще. И тогда-то Чонгук и решает: похуй, живём один раз. Он спешно и неуклюже борется с пуговицей на хосоковских джинсах, параллельно раскачивая парня на своих коленях, заставляя его проезжаться задницей по своему стояку снова и снова. Хосок ловит ритм и рвано выдыхает, когда пальцы Чонгука наконец смыкаются на его оголённом члене. Он неосознанно скулит какие-то поощряющие слова, на что Чонгук рычит, двигает рукой быстрее и яростно обмусоливает хосоковскую шею, изредка прикусывая чувствительную кожу. Им будет пиздец, если Чонгук оставит хотя бы один засос, но он вообще не может себя контролировать и здраво осознавать последствия происходящего. У него в руках такой чувствительный и открытый Хосок, и всё меркнет в сравнении с этим. Хосок заводит руку за голову и вплетается пальцами в чонгуковские волосы. Он сжимает зубы, опасаясь застонать в голос. А ему бы хотелось. Начать умолять Чонгука двигаться сильнее, быстрее, ещё и ещё… ну и дальше по канону. Хосок уже на грани, когда Чонгук решает прикусить мочку его уха. Это становится последней каплей. Он шипит, зажмурившись, и обильно кончает, испачкав собственную футболку. Чонгук рычит ему на ухо, делает ещё несколько поступательных движений тазом и кончает следом. Прямо в штаны. Как в блядских влажных фантазиях Хосока. Окей, возможно, такое уже не забыть. — У меня вся футболка в сперме, — несколько отстранённо замечает Хосок. Ему хочется спать. Это было настолько оглушающе, что он, кажется, может уснуть прямо у Чонгука на коленях. — Стащи футболку у Намджуна, — советует Чонгук хриплым голосом. — Сегодня никто не заметит, скажешь потом, что облился выпивкой. Идея супер. Хосок кряхтит, поднимаясь, и открывает намджуновский шкаф в поисках подходящего шмотья. Чонгук с печалью думает о том, что Намджун никогда больше не пустит его к себе, если узнает, сколько раз он кончал в его квартире.