влечение

Хосок немного ненавидит себя и свою жизнь. Совсем немного. Он хватается за бортик ванны и старательно удерживает себя от того, чтобы не начать крушить всё вокруг. Как же он всё ненавидит, но в особенности себя. Потому что как же легко его заставить чувствовать себя жалким. У нас клевая компания. Мы все такие дружные. Ты быстро вольёшься. Спасибо, блять, Чимин за твоё ценное мнение. Хосок не чувствует, что влился. Точнее, всё, вроде, нормально с виду. Сокджин подговаривает его на всякие безумства. С Намджуном и Юнги всегда есть о чём поговорить, и они всегда инициативны и внимательны. И всякая такая фигня. Но вот Чонгук. Он с самого первого же дня косится на него недовольно и бесится. Хосок буквально каждой клеточкой своего тела ощущает, как сильно Чонгук его ненавидит. И Хосока это ранит так сильно, потому что почему. Почему, блять. Хосок готов заорать на Чонгука сразу же, как они остаются вдвоём в кабинке на колесе обозрения: что я сделал, что ты решил меня презирать? Или что там делает этот Чонгук? Виды у него красивые на город. Хосок с огромным трудом сдерживает себя в первый раз в колесе обозрения, и с таким же трудом сдерживает себя в дальнейшем. Чонгук со всеми такая ласковая заечка, маленький беспомощный малыш. Но вот он смотрит на Хосока, и в глазах плещет безудержная ярость. И стоит только Хосоку посмотреть в ответ, как Чонгук сваливает с глаз долой. Вроде и хорошо, но с осознанием возможных причин только тошно и бесевно. Хосоку вообще всегда бесевно в последнее время. Он перед сном придумывает способы умерщвления раздражающего парня, лишь бы только в следующий раз вынести его физиономию и не психануть. Хосок знает, один раз и всё. Он потеряет своё лицо, достоинство и больше не сможет появиться в этой компании. Потому что все будут думать, что он странный. Хосок ненавидит быть странным. И Хосок ненавидит Чонгука, потому что именно таким он себя и ощущает перед ним. Хосок старается держаться как можно дальше от него, но не то чтобы это сильно помогает. Просто удерживает некий барьер от публичных разборок, но в голове Хосока происходят такие баталии. Хосок считает, что он не заслужил такого отношения. Он не понимает, что он сделал не так. У Чонгука на него зуб. У Хосока теперь зуб на него тоже. Их ненависть весьма взаимна, и возможно, это самые взаимные чувства, которые когда-либо в своей жизни испытывал Хосок. Мало ему было проблем. Тяжёлые мысли вьются, щекочут черепную коробку и мешают спать. Мысли. Мысли. И снова мысли. Тревожные, пугающие, назойливые и, сука, порой ещё и о Чонгуке. О господине «самодовольный кусок дерьма», как про себя ехидно называет его Хосок. Ехидность проходит так же быстро, как с новой силой расцветает бессонница. Хосок не может спать. Ему и раньше было сложно, но вот тут появился необъяснимый в своей предвзятости Чонгук, и Хосоку окончательно срывает крышу. Наверное, стоит начать пить снотворное, но для этого нужно сначала признаться себе в наличии проблемы, и уже только после этого идти и выбивать рецепт на таблетки. Хосок не хочет ни в чём себе признаваться. У него всё отлично. Всё нормально. Он не странный, и спит он нормально. И разбираться со своими проблемами он решает нормально. Дрочить перед сном. А что? У многих оргазм вызывает сонливость. Хосока тоже после этого клонит в сон. Всё нормально. Вот только Хосок думает так много, что пиздец. Буквально пиздец. Считай, что конец света. Хосок думает так много, а внутри разливается бескрайнее чувство тревоги. И Хосок просто… не может кончить. За месяц он доходит до оргазма только два раза. Два. Д-в-а. Это наказание свыше, и Хосок не знает, как с этим бороться. Сонливости нет, оргазма нет, зато есть блядский Чонгук и его раздражённые взгляды с другого конца комнаты. Обычно непьющий Хосок в один прекрасный момент берёт и ломается. И решается нажраться в сопли. К тому же у него под боком лопочущий бессвязно Чимин, который уже дошёл до кондиции невозврата, и Хосок бросает осторожно: — Налей мне тоже. Чимин выкрикивает что-то крайне уважительное и наливает ему соджу в стакан. Не в стопку, а в стакан, и Хосок испуган, но выпивает всё залпом, подначиваемый со всех сторон. И пойло настолько мерзкое на вкус, что Хосок на мгновение даже забывает о следящим недовольном взгляде. И как же это блаженно хоть на немного перестать думать о Чонгуке, о его ненависти, о ненависти Хосока, да и вообще — перестать думать. Хосок выпивает ещё. Хосок пьяный как никогда до этого. Сокджин утаскивает его танцевать под национальные корейские песни, большую часть которых Хосок никогда до этого не слышал. И Хосок танцует не на жизнь, а на смерть. Дрыгается до потери пульса. Он задыхается от бешенного ритма и непрекращающегося хохота. На какое-то время к ним присоединяется Юнги, но быстро сдаётся и сваливается безжизненной тушкой на диван. Хосок смеётся и смеётся. И даже перестаёт думать о Чонгуке. И правда, нахер этого вашего Чонгука. Пусть ненавидит его, если хочет. А Хосок будет веселиться. Картинка начинает мелькать. Какие-то куски вечера словно выбрасываются из головы за ненадобностью. Кажется, Хосок проливает на Тэхёна стакан с апельсиновым соком, а ещё теряет где-то тарелку с бутербродами… Ему немного плохеет, и Чимин советует проблеваться. Хосок решает послушать алкогольного гуру и вприпрыжку направляется в туалет. В дверях он сталкивается с удивленным чему-то Чонгуком, и даже не испытывает злость или обиду. Иди на хер, Чонгук. Может удавиться своей предвзятостью. Хосок отпихивает Чонгука, что-то пьяно щебеча, и запирается в ванной комнате. Он засыпает лицом на ободке унитаза так и не проблевавшись. Тяжела жизнь юного алкоголика. Хосок просыпается от громкого стука в дверь и подскакивает на месте от испуга. Зато Хосок поспал, и ему немного полегчало. Затуманенное сознание различает только плюсы во всём. Это словно блаженство. И всё же Хосок умоляет себя не брать это в привычку. Тэхён что-то скулит, когда Хосок выползает из своей крепости, и как-то само собой приходит осознание, что вечеринка, вроде как, подходит к концу. Все выглядят сонными и уставшими. Намджун говорит, что Тэхён не пил и может развести их по домам. Хосоку не хочется домой, и всё же он вываливается из намджуновской квартиры вместе со всеми. Намджун садится на пассажирское сиденье рядом с Тэхёном, и у Хосока возникает некоторое противоречие в голове. — А куда это Намджун? — интересуется он у Чимина. — Домой. — А где мы сейчас были? — хлопает ресницам Хосок. — Мы… у… Чимин оглядывается и разглядывает многоэтажный дом, из которого они только что вышли. — Кажется, мы были у Тэхёна. Вроде это дом Тэхёна. Тэхён, это твой дом? Тэхён ворчит. Тэхёна раздражают пьяные друзья, которых нужно развозить по домам. Хосок тоже приходит к выводу, что они были у Тэхёна, а не у Намджуна. Вроде неловко, но вроде насрать. Хосок пьяный и безразличный. — Я никуда не поеду, — заявляет он. — Можно я останусь у тебя и лягу спать? Тэхён отмахивается от Хосока и ждёт, пока остальные загрузятся в машину. — Да, я тоже никуда не поеду, — сообщает Чимин и хлопает Хосока по спине. — Будем спать вместе. Ты, я, Тэхён. Они стоят и шмыгают носами, потому что ночной летний воздух оказывается прохладнее, чем того ожидают два одетых в футболки парня. — А у кого ключи? — интересуется Хосок. — У Тэхёна, наверное. — Холодно. — Ага, очень. Тэхён прикрикивает на кого-то и заводит свою старенькую иномарку. Чимина пробивает мелкой дрожью, после чего он срывается с места и кричит: — Нафиг! Я тоже поеду, подожди! Чимин открывает заднюю дверь и втискивается внутрь, с шумом устраиваясь у кого-то на коленях. Гомон становится ещё громче: Тэхён клянётся, что не повезёт эту свору, потому что ему точно выпишут штраф за эту толпу, а Чимин вопит, что на улице дубак, и он не сможет ждать на ветру, пока Тэхён всех развезёт. Хосок хнычет и решает, что он тоже ни за что не останется прохлаждаться на улице в одиночку. — Ребята, я захожу! — вопит он и запихивается на заднее сиденье с противоположной от Чимина стороны. Вопли поднимаются ещё сильнее. Всем тесно и неудобно, но Чимин начинает громко ржать, перебивая своим хохотом возмущения, и Хосок начинает ржать тоже. Тэхён, осознав величину возникнувшей проблемы, грозит всем, что разделит штраф поровну, и просит держаться крепче и не шуметь. Чимин моментально притихает и расползается в дрёме, стоит только свету в машине погаснуть. Хосок ещё хихикает пару раз, устраивается на чужих коленках поудобнее и готовится к долгой увлекательной поездке. Как только атмосфера в машине из полной безумства превращается в довольно спокойную Хосок задаётся неожиданным вопросом: а на ком он, собственно говоря, сидит? Хосок слышит тяжелое пыхтение за спиной, и даже ощущает его тыльной стороной шеи, и настороженно оглядывается по сторонам, пытаясь понять кто и где расположился. Он натыкается взглядом на всех. Кроме Чонгука. Он, блять, уселся на колени к Чонгуку. Хосок чёртов безумец. Внутри сразу появляется неприятная щекотка. Хосок хватается за водительское кресло перед ним и невольно елозит: колени под ним сразу оказываются самыми жесткими и неудобными на свете. Чонгуковские колени. Супер просто, а уж Чонгук-то как рад, наверное. Возможно, Хосоку хочется заплакать от переизбытка эмоций. Но Чонгук под ним молчит и ни разу не выказывает своего неудовольствия. Наверное, он так же несусветно пьян, как и Хосок, и самое главное для него — добраться домой. Даже если с раздражающим парнем на коленях. Хосок немного успокаивается от этих мыслей и расслабляется. Пьяная дымка вновь застилает мозг, и дремота подкатывает. Хосок невольно расползается по Чонгуку и совсем не может этого контролировать, пока тот резко не хватает Хосока за талию. Так, в чём дело, собственно говоря? Хосок почти готов начать возмущаться, потому что блин, чувак. Перетерпи десять минут. Когда его поплывшее сознание наконец подмечает что-то странное. И либо Чонгук любит класть телефон себе на коленки, либо у него стоит. И вот что-то (действительно, что же?) подсказывает Хосоку, что дело вовсе не в телефоне. Хосок моментально напрягается и застывает в неверии. Его мозг скрипит при попытке сложить два и два. Четвёрка выходит с огромным трудом в этом уравнении, потому что… у Чонгука стоит? Если когда-то Хосоку было с Чонгуком неловко, потому что он обмудок, то теперь, видимо, предстоит ещё более неловкая пора общения. Потому что мало того, что Чонгук мудак. Так у него ещё и стоит. Стоит, пока Хосок сидит тут и елозит у него на коленях. Блять, зачем Хосок вообще двигался, раз понял, что сидит на Чонгуке. Хосок нервно оглядывается, ему моментально начинает казаться, что все на них пялятся. Потому что ну. У Чонгука стоит, Хосок на этом стояке сидит, и вся неловкость мероприятия отображается на его физиономии. Никто не смотрит. Хосок облегчённо выдыхает, а затем вновь напрягается. Какого чёрта, основная проблема не в том, кто и что видит, а в Чонгуке, мать его… У Хосока паника пульсирует внутри, это похоже на безумие. Ему хочется сбежать и в порыве брезгливости сжечь всю свою одежду, но они едут, из динамиков льётся джаз, которому во всю глотку подпевает Тэхён, и не просить же его затормозить. Чонгук крепче сжимает пальцы на его талии и упирается лбом ему в спину, меж лопаток. Хосок кожей сквозь футболку ощущает его бормотание. Хватка усиливается, отчего Хосок дёргается, а Чонгук стонет в ответ на движение. Хосок краснеет словно помидор и бесится. Всё и так было сложно, а сейчас уровень этого «сложно» возвышается просто до каких-то космических высот. Хосок ненавидит и Чонгука, и себя, и Чимина с его желанием поехать домой. Хосок снова ненавидит всех, но в первую очередь — чонгуковский стояк. Потому что это ненормально, окей? Сначала Тэхён довозит Намджуна, и затем интересуется, кого везти следующим. Все, вроде как, впали дремоту, поэтому Хосок буквально умоляет отвезти его следующим. — Или я облюю твою обивку, — угрожает он, и Тэхён с тяжёлым вздохом соглашается, ворча о том, что так они сделают огромную петлю. Все спят, а Чонгука явно волнует сейчас не длина поездки, поэтому никто кроме Тэхёна не говорит и слова против. Поэтому они едут к дому Хосока. Чонгук пыхтит, Чонгук дёргается, Чонгук психует. Хосоку даже смотреть на него не надо, чтобы почувствовать всё это. И всё же Чонгук всё ещё возбуждён. Это кажется странным и несколько ирреальным. Хосок несколько раз что-то говорит Тэхёну, громко хохочет напоказ. Чонгуку бы уже пора понять, с кем на коленках он едет. Чонгуку не помогает. Хосок судорожно втягивает воздух через нос и умоляет Тэхёна ехать быстрее. Как только они останавливаются у хосоковского подъезда, Хосок пулей вылетает из машины, толком даже не попрощавшись. Тэхён сигналит ему вдогонку и довольно быстро уезжает, напоследок мигнув фарами. Нахер всё это. Хосока колотит, и пот уже успел сойти в три ручья. Ему так сильно тошно не было даже после их с Чонгуком знакомства. Сейчас же их отношения перешли на какой-то новый абсурдный уровень пиздеца. Можно сказать, что Хосок охуел не только от знакомства с Чонгуком, но и от знакомства с Чонгуком-младшим. Хосок врывается в собственную квартиру и падает на кровать, не раздеваясь. Лишь бы скорее уснуть, пока алкогольная дымка окончательно не сошла на нет. И… это не помогает. В голове опять ураган, и сна ни в одном глазу. Хосок недовольно стонет и бьёт ногами покрывало. Он хочет уснуть и не хочет думать больше ни секунды. Он расстёгивает пуговицу на джинсах и представляет перед собой темноволосую девушку в чулках, резинка которых едва виднеется из-под обтягивающей юбки. Белую полупрозрачную рубашку, под которой отчётливо виднеется силуэт тёмного лифчика. И покрасневшие опухшие губы. Хосок стонет уже удовлетворённо и слегка прогибается в спине, когда ладонь сильнее сжимается на члене. Он представляет, как проводит рукой по гладкому капрону, ближе к краю юбки и неопределённая девушка, с нечёткими чертами лица, дерзко усмехается, ощущая свою власть. Хосок ощущает, как член в его руке быстро твердеет и с упоением продолжает погружаться в свою бесстыдную фантазию. Девушка наклоняется ближе, кусает Хосока за мочку уха (Хосок одобрительно мычит на это) и нахально спрашивает: — Так вот, что тебе нравится? Её голос хриплый и довольно низкий. И словно мужской. Хосок хмурится, пытаясь скорректировать это своим воображением, как вдруг вместо девушки перед ним рисуется образ нахального Чонгука в обтягивающих джинсах с дырками на коленках и широкой футболке со сползшим воротом, оголяющим ключицы. Хосок распахивает глаза и пытается отогнать наваждение, но представшая перед глазами картинка навязчива и не хочет заменяться. Из прошлого образа Чонгуку перепадают разве что опухшие губы и дерзкая ухмылка. — Блять, — шипит Хосок и переворачивается на живот, продолжая агрессивно себе надрачивать. Возбуждение, к его разочарованию, на нет не сходит. Кажется, от противоречивости трепет внизу живота только усиливается. Чонгук в его голове подцепляет пальцами шлёвки его джинсов и тянет к себе ближе. Хосок прижимается к нему и ощущает животом стояк. О боже, сегодня Хосок сидел у Чонгука на коленях и действительно чувствовал его стояк сквозь ткань одежды. Чонгук был пиздецки возбуждён, несмотря на опьянение, и никак не мог успокоиться. И он держал Хосока за талию, чтобы тот не двигался… потому что боялся кончить в штаны, как малолетка? Стоит только Хосоку представить, как Чонгук мог кончить на заднем сидении машины с ним на коленях, как тело моментально сокрушает оглушительный оргазм. «Это полный пиздец», — думает Хосок, тяжело дыша. Он вытирает ладонь о простыню, снимает джинсы и поправляет трусы. В его голове мелькает мысль о том, что после такого стресса заснуть будет невозможно. Это последняя связанная мысль в хосоковской голове перед тем, как он проваливается в царство Морфея.