liberte

Если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в голову — Моё сердце уже не пробить ни единым выстрелом. Я под шквальным огнём из любви и из боли выстоял, Мне давно не страшны ни свинец, ни стекло, ни олово. Если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в голову — Чтобы эти глаза никогда больше звёзд не видели. — Владимир Листомиров.

Октябрь, 1820 год.

— Отец! — Николай Павлович оборачивается, вынуждая остановиться сопровождавших его мужчин. Граф Милорадович с некой издевкой усмехается — шелестя складками пышного и наверняка неудобного платья к Николаю неслась Елизавета, его первенец. Длинные волосы развевались, изящные пальцы придерживали подол надоедливого платья, а щеки покрывались румянцем, стоило ей столкнуться с угрюмым взглядом Николая Павловича. Пару дней он находился в скверном расположении духа — неожиданное восстание Семеновского полка выбило его из колеи, нарушило ледяное — прямо, как и его глаза — спокойствие. И виновные понесут наказание за то, что позволили солдатам взбаламутить воду — в соседней зале с минуты на минуту им прочтут манифест о переформировании полка. — Что ты тут делаешь? — прямо спрашивает Николай, когда его дочь останавливается подле него и смотрит с надеждой в глазах. Елизавета слегка робеет под укоризненным отцовским взглядом, нервно расправляет складки платья, но находит в себе силы, чтобы ответить. — Вы же сейчас направляетесь к офицерам? — звонко вопрошает она, переводя взгляд с Николая на графа Милорадовича. Тот кивает, сцепляя руки за спиной, как все военные, которых довелось увидеть Лизавете за её семнадцать лет, и догадывается, к чему ведет этот разговор. — Неужто хотите присоединиться к нам, Елизавета Николаевна? — генерал — губернатор не может сдержать улыбки и озорно глядит на юную княжну. Широкая улыбка расползается по его лицу, а мелкие морщинки в краешках глаз становятся выразительнее, чем обычно — и Елизавета дружелюбно улыбается ему в ответ. Одна только мысль о том, что ей удалось вызвать улыбку вечно хмурого графа, приносила ей неистовый восторг, скрывать который было невыносимо тяжко. — А можно? — С позволения Николая Павловича, — отвечает граф Милорадович, начиная шагать дальше по коридору, к зале, где их уже ждали провинившиеся офицеры. Парочка солдат, в сопровождении которых он был, шагают за ним, как гусята за мамой — гусыней. — Только веди себя прилично, — предупреждает Николай, обнимая дочь за плечи. Его сердце дает слабину, а угрюмая маска начинает трещать по швам — он слишком любит Елизавету, чтобы отказывать ей в чем - то, в чем она поистине нуждается. А княжна сейчас ни в чем так сильно не нуждалась, как в возможности присутствовать во время чтения нового манифеста.       Зал слишком золотой, непозволительно вычурный и громоздкий — Елизавете по вкусу простота. Но она и не думает выражать свое недовольство, быстро переключаясь на ожидавших их офицеров Семеновского полка. Они выстраиваются в длинную ровную шеренгу, расправляют свои широкие плечи и приподнимают подбородок — у княжны в голове непроизвольно появляется образ индюков, и она тихо усмехается. Граф Милорадович перенимает из рук Николая бумагу, подписанную самим императором, и приступает к чтению: — Мы Александр Первый, император и самодержец Всероссийский и прочая, прочая, прочая. Полковника Шварца Федора Ефимовича за неумение удержать в повиновении полк, коим командовал приговорить к смертной казни. За измену присяге и нарушение воинского устава лейб - гвардии Семеновский полк расформировать. Всех офицеров уволить из гвардии и определить к службе в частях первой и второй армии в Малороссии без права отпуска и выхода в отставку. Капитана Трубецкого оставить в гвардии и прикомандировать к генеральному штабу, потому как он во время преступного происшествия в полку отсутствовал. Учитывая прежнюю безупречную службу полковника Шварца заменить ему смертную казнь отставкой без сохранения содержания, — одновременно с тем, как граф Милорадович заканчивает, раздается сильный грохот. Вышеупомянутый Шварц обессилено падает на пол, драматично хватаясь за грудь и теряя сознание. Елизавета коротко вскрикивает от неожиданности, наблюдая за неподвижно лежащим полковником. — Помогите ему, — шеренга распалась, и несколько офицеров двинулись к Шварцу. Трубецкой тем временем пытался привести его в сознание, небрежно шлепая его по лицу. Лицо незаурядного полковника было серо - зеленым, а глаза приоткрыты — Елизавете на миг показалось, что он вовсе умер. Граф Милорадович бросил последний взгляд на офицеров и вместе с Николаем, княжной и своими офицерами двинулся к двери. — Ваше сиятельство, Михаил Андреевич, — их быстро настигает молодой офицер. — Наказание чрезмерно — солдаты покаялись. Поговорите с государем, — говорит он на одном дыхании и смотрит прямо в глаза Милорадовичу. — Прости, Сергей Иванович, — отвечает тот, виновато косясь на парня. Елизавета, ставшая свидетельницей разговора, опускает глаза — она знала, что просьба офицера бессмысленна. Никто не в силах изменить решение императора — хоть граф Милорадович, хоть Николай, хоть она сама. За спиной Сергея Ивановича появляется Бестужев, выглядевший на фоне остальных чрезмерно юным, как и сама Елизавета. Бестужев же, в отличие от Муравьева, не обращает внимания на Милорадовича, он не спускает глаз с княжны. Она это чувствует, но не подает виду, тщательно высматривая лицо знакомого ей Трубецкого, и любезно ему улыбается. — Государь служит в Вашем полку. Как он теперь может доверять Вам? — Елизавета дергается, услышав холодный и не терпящий возражений голос отца. Ей становится не по себе от созерцания этой сцены, поэтому она все - таки обращает свое внимание на Бестужева, надеясь, что это избавит её от мыслей об отце. Михаил Павлович усмехается, радуясь тому, что княжна его заметила и будто бы играет с ней в некую игру. Её взгляд безынтересный и равнодушный — его же, наоборот, бесноватый и самодовольный. Елизавета фыркает — он должен был смутиться того, что смотрит на неё так прямо и упорно, но этого не происходит. Княжна чтет его за наглого невоспитанного парнишку. — Беззаконию нет оправданий. — А по какому закону нас наказали? — дерзко вопрошает Муравьев, удивляя княжну своей резкостью по отношению к члену императорской семьи. Он презрительно морщит лицо, выплевывая эти слова прямиком в лицо Николаю. Вокруг них собрались остальные офицеры, лица которых были до неприличия поникшими, а глаза выдавали безысходность ситуации. Для них перевод в Малороссию — приговор. Елизавета не удивится, что для некоторых казнь будет милее, нежели служба где - нибудь в Киевской губернии. — Высочайшая воля и есть закон, — все так же холодно отвечает Николай Павлович, пронизывая молодого офицера взглядом. А перед тем, как скрыться в дверях, бросает: — Примите Вашу судьбу с честью. — Il faut écouter beaucoup et parler peu pour bien agir au gouvernement d’un Etat¹, — Елизавета говорит с Муравьевым, хотя сама не спускает взгляда с Бестужева. — Вы не знаете, о чем говорите, — Сергей Иванович хмурит брови, отводит взгляд, чтобы хоть немного остыть — его внутренним гневом можно было бы заново сжечь Москву. Одному, казалось, Бестужеву с его непринужденным видом было все равно, где служить — в Петербурге или Малороссии. — Вы не знаете, о чем просите, — таинственно бросает княжна и уходит, оставив офицеров в раздумьях.