liberte

Июль, 1826 год.

      Елизавете плевать, что подумают другие — она целует Бестужева, когда его ведут к эшафоту. Глаза у него красные, руки, связанные за спиной, дрожат, слезы застряли где — то в горле — тут они с княжной похожи. — Je ne veux jamais dire au revoir¹, — Елизавета проводит ладонью по его щеке, очерчивает линию челюсти, чтобы не забыть его лицо уже никогда в жизни. — Mais parfois, les adieux sont inévitables. Et même si cela peut être vrai, mon cœur ne te pardonnera pas. Même si mes lèvres le font². — Promets-moi de ne pas regarder³, — последнее, что она услышит от него в этой жизни. Елизавета чуть не сгибается от боли в три погибели — сердце ноет, что хочется вырвать его из груди и затоптать ногами. Лизавета сдерживает обещание — в последний момент перед тем, как помост под ними дергается вниз, она отворачивается. Все внутри Елизаветы мгновенно умирает вместе с Бестужевым — её лишили самого дорогого. Веревки рвутся — трое из пятерых падают наземь. Она медленно поднимает глаза на эшафот. — Снимите Пестеля и Бестужева, — мгновенно реагирует она, приказывая жандарму. Тот топчется на месте несколько секунд, не зная, что делать. — Так не положено ведь… — Два раза голову не рубят, — Елизавета думала, что постой этот жандарм на месте еще несколько секунд, она бы сама его повесила. Собственными руками, которыми сейчас помогает Муравьеву снять петлю с шеи. Жандарм пораскинул мыслями и решил, что возможность нарваться на гнев дочери императора ему не претит — приказывает снимать остальных. Пестеля снимают последним — княжна судорожно стаскивает с него мешок и петлю, молясь, чтобы не было поздно. Синюшные губы Пестеля раскрываются через несколько секунд — ему не верится, что он дышит. Княжна бросает долгий взгляд на Бестужева — для человека, которого повесили, он выглядит удивительно хорошо. Елизавета пишет короткое письмо Николаю с объяснением ситуации и с просьбой вмешаться, чтобы не допустить повторной казни. По приказу Елизаветы, мужчинам обрабатывают их раны на шее — не хватало, чтобы у них было заражение крови после того, как они избежали смерти.       Николай Павлович быстро приезжает в Петропавловскую крепость и после долгих разговоров с дочерью принимает решение отменить смертную казнь декабристам, но выдвигает им ряд суровых условий, которые они должны соблюдать в обязательном порядке. Помимо всего прочего, их лишат всех воинских званий, денежного содержания, им придется покинуть Петербург (может быть, даже Россию) и возможно сменить фамилию. О повторном участии в деятельности тайных сообществ и речи идти не могло. — Милосердие — право сильного, — напоминает Елизавета, обнимая отца.

***

      Княжна просит слугу привести Бестужева в её покои, но он так и не появляется. Елизавета меряет шагами комнату, пьет, наверное, десятую чашку чая, чтобы занять себя хоть чем — то в ожидании встречи с возлюбленным. Чашка летит на пол, звонко разбиваясь, фарфоровые осколки летят в сторону — Бестужев стоит в дверях. Уставший, с поникшей головой, но все еще любимый ею до смерти. Он падает ей в ноги, беззвучно плача, а Лизавете ничего не остается, кроме как упасть на колени рядом с ним и так же горько плакать. Но уже не от горя, а от того, что все обошлось удивительно хорошо. От того, что просьба дать обещание, что она не станет смотреть на его смерть — не последнее, что она от него услышит. Елизавета плачет от того, что её Бестужев снова рядом с ней. — Как же она прекрасна, — княжна проводит ладонью по груди Бестужева. Ему становится щекотно, и он перехватывает её ладонь, подносит к своим губам, оставляя на тонких пальцах легкий поцелуй. — Qui?⁴ — Liberté⁵. — La liberté? Je pensais que l’amour⁶. — La liberté et l’amour⁷. Все хотят свободы. Но никто не хочет за неё платить. Для Бестужева свобода — это Елизавета, мирно сопящая у него под боком, и он заплатил за неё сполна.