liberte

Май, 1826 год.

      Государь — император кладет платье на заправленную кровать. Елизавета равнодушно трогает шелковую ткань — ей впервые в жизни не хочется на бал. — Это дерзость, — заявляет она, говоря не о платье вовсе. — Знаю. Но отказать — дурной тон. — Вы государь — император, батюшка, — напоминает Лизавета, вплетая голубую ленточку в волосы. — Никто не удивится, если вы откажете Трубецкому. Почему одних Вы вешаете, а другим позволяете такую дерзость? — Во — первых, он присягнул мне на верность, — начинает Николай, расправляя уставшие плечи, а затем усмехается, наблюдая за тем, с каким недовольным видом Лизавета заплетает косу. — Во — вторых, он, как и сотни других декабристов, в июле будет сослан в Сибирь. В — третьих, это была его последняя воля, Лизавета. — Сомневаюсь, что Вы интересовались последней волей остальных, — едко подмечает княжна, встречаясь с укоризненным взглядом отца. Елизавета знала, что отец поступил правильно и, мало того, очень добродушно — в других странах бунтовщикам отрубают головы, а он повесит только пятерых. — Не поверишь, интересовался, — Елизавета дергает бровью от удивления. — Всё, о чем они попросили — не тревожить их до казни — я это выполнил. Пестель пишет письма матери, Рылеев проводит время с семьей и продолжает сочинять стихотворения, у Муравьева любовь, Бестуж… — Я поняла, — резко прерывает княжна и, поймав вопросительный взгляд отца, краснеет. Она не слышала о Бестужеве с момента их последней встречи — и не хотела слышать еще столько же, чтобы не тревожить больное сердце. — Я так полагаю, что Вы сами на бал не едете?  — Дела, Лизавета Николаевна.

***

      У Трубецкого дома слишком тесно — он пригласил много гостей. Елизавете сразу стало не по себе в окружении стольких людей без присутствия отца или сопровождения, платье не давало дышать полной грудью, а длинная коса мешала. Елизавету Николаевну сейчас раздражало всё. — Я уже подумал, что Вы не придете, — Трубецкой оказывается рядом с княжной, кланяется и услужливо целует руку. Елизавета незаметно фыркает, выражая презрение к лицемерию мужчины. Трубецкой это не замечает или делает вид, что не замечает — Лизавете все равно. — Как я могла? Это же Ваша последняя воля, — усмехается она, позволяя Трубецкому провести её вглубь зала, где княжну представляют присутствующим гостям. Гости собрались разные: от присягнувших Николаю до бунтовщиков. Мероприятие проходит размеренно, как подобает, за танцами и разговорами, лишь иногда слышатся возмущенные мужские споры, которые быстро утихают. Елизавета танцует без устали — её приглашают чуть ли не все мужчины поголовно. Она не спрашивает их имен, потому что знает, что не запомнит — тут слишком много незнакомых лиц. Стопы неприятно ноют от боли — несостоявшиеся кавалеры оттоптали ей все ноги. Отрадой Елизаветы являются лишь безынтересные разговоры с другими дамами, и княжне приходится это хоть немного по душе не потому, что она любит сплетни, а по той причине, что у нее появляется возможность отдохнуть от бесконечных танцев. — Позволите пригласить Вас на танец? — Муравьев — Апостол не изменился с их последней встречи — разве что обзавелся южным загаром. Княжна долго рассматривает мужчину, раздумывая над его предложением. Жуткая усталость сказывалась на состоянии Елизаветы, и ей казалось, что она просто рухнет замертво, если подарит еще одному кавалеру танец. Уже собираясь ответить Муравьеву, она переводит взгляд за его спину — встречаясь взглядами с Бестужевым. У Елизаветы Николаевны темнеет в глазах, и она мягко падает на руки вовремя подхватившего её Муравьева, теряя сознание. Неизвестно — от усталости или от Бестужева.

***

      Первое, что видит Лизавета, приходя в себя — Бестужева, сидящего напротив. Его тут нет, думается княжне. Но он тут — любезно улыбается ей, одновременно слушая рекомендации доктора. Доктор кланяется Лизавете и прощается с Бестужевым, выходя, как догадывается княжна, из гостевой комнаты. — Как Вы, Лизавета Николаевна? — озабоченно спрашивает Михаил, помогая девушке подняться с кровати. Крепко держит её за талию и, даже когда она встает на ноги, он не отходит, чувствуя, как трясутся её коленки. Отпусти он Лизавету, так она бы сразу же упала обратно. — Что же Вы загнали себя до такого сост… — Вы призрак, — отрешенно говорит она, повиснув на руках мужчины. Голова все еще кружилась, конечности немели, а во рту было невыносимо сухо — княжна находилась на пороге повторной потери сознания. — Вовсе нет. Я пока еще живой, — грустно усмехается Бестужев, еще крепче сжимая Лизавету в своих руках. Отпускать он её, судя по всему, не намерен точно. Да ему и не хочется — чего таить. — Вы не можете быть тут, — все таким же отсутствующим тоном произносит Елизавета. Она пытается оттолкнуть его, но Бестужев все эти попытки ловко пресекает. Он склоняется к её лицу, накрывая своими губами — раскрасневшиеся лизины. Ловко увлекает её в поцелуй, а у княжны сил нет сопротивляться — она об этом даже не думает, искушенно целуя Бестужева. — По — Вашему, я все еще призрак? — отстраняется он, наблюдая за реакцией княжны. Поцелуй словно избавляет её от всех недугов — огонь загорается в карих глазах. — Разве не Вы говорили, что я Вам полностью безразлична? — J'ai menti¹, — отвечает Михаил, увлекая княжну в новый долгий поцелуй. У Елизаветы чуть сердце из груди не выпрыгивает от страсти, но Бестужев слишком ей дорог, чтобы заботиться о чем — то, кроме его поцелуев. — Вы там сильно не увлекайтесь, Ваше Императорское Высочество, — слышится снаружи голос Муравьева. Лизавета покрывается румянцем, пока Михаил тихо смеется ей в шею. — А то Бестужеву придется на Вас жениться. Так и начинаются тайные встречи Бестужева и Елизаветы — они встречаются в доме Кондратия Федоровича, целуются в темных переулках, что совсем не подобает императорской дочери, проводят ночи за разговорами на французском. Елизавета часто уходит от Бестужева с рассветом, надеясь попасть во дворец до пробуждения отца и слуг.       Настала пора расставаться. Елизавета тихо плачет Бестужеву в плечо — это его последняя ночь на Земле. Он гладит её по спине, успокаивающе шепча слова поддержки. Ему самому тяжело — хоть вешайся, но они оба понимали, что смертной казни не избежать. Бестужеву было легко только от одной мысли — он умрет, а Елизавета будет жить дальше. — Ты поплачь пару дней, а потом забудь обо мне и живи счастливо, — просит он и встречается с заплаканными глазами княжны. Она хмурит брови, не веря своим ушам. Елизавете до жути больно от этих слов и она бьет Бестужева в грудь до тех пор, пока он не перехватывает её руки и не притягивает к себе снова. — Amour vincit omnia².