Сорок три дня
21 марта 2020 г., 20:26
***
— Друг мой, не кажется ли Вам, что пора что-то да делать? — интересовался кареглазый, перебинтованный волк, не естественно вскидывая брови и покачивая ногой. — Например? — вопросом на вопрос отвечал коротышка, методично меря небольшими шагами просторную комнату. — Например… — машинально повторил Осаму, будто вспоминая значение слова, — Например, двигаться дальше? — Куда? На кудыкину гору, воровать помидоры? Тогда для особенных, глухих, ну или тупых волчат, напоминаю, что мы ищем не помидоры — констатировал Накахара — Да если быть откровенным, то я вообще удивлён, что после последней вашей экзекуции жив остался… Да и к тому же мне кажется, я ещё и отравился чем-то… — было начала бывшая куртизанка, а все из-за того, что за все время прибывания здесь они пытаются вернуть страдальчески утерянную память Осаму. И что они только не пробовали, зелья, травка-муравка, которой как раз шатен благополучно и травонулся в последний раз, ягодки-цветочки и прочее, прочее. Прям, как в сказке, чем дальше, тем интереснее… Хотя, почему как? Осаму замялся, но тут же поспешно продолжил, — Я, конечно, может и суицидник, но смерть прекрасна только тогда, когда та быстра и эстетична, суицидники, вроде меня, до ужаса педантичны, нужно поймать момент и насладиться им, а не мучиться из раза в раз, думая о том выплюнишь сегодня свой желудок или же завтра? — заключил кареглазый, на что Накахара обрадовался, что не пришлось слушать рассказы Осаму о бесконечных попытках суицида — Ты ведь понимаешь, — ласково начал Чуя, присев рядом с Дазаем, нежно поглаживая несколько грубоватой рукой мягкие, тёмные, густые и приятные на ощупь волосы, — я все ещё на работе и мне действительно нужна твоя помощь… вот скажи, разве ты разве сам не хочешь вспомнить? Ты ведь не только это не помнишь. — сказал голубоглазый, заглянув в омут прекрасных шоколадных глаз. — Л… Ладно! — вскрикнул Осаму, смутившись и подскочив, — Ладно, хорошо, будь, по-твоему, … — ещё сильнее покраснел волк, и это все не с проста, они торчат в этом месте уже второй месяц и второй месяц эта рыжая, мелкая, прекрасная, очаровательная, сводящая с ума одним взглядом… Так, нет! Рыжая, мелкая, красная Шапочка, не даёт ему спокойно существовать и доживать свой короткий жизненный отрезок. Кареглазый вообще в ах… Кхм… Выражаясь более или менее приличным, но великим русским языком, вообще в шоке. Мало того, что Накахара будит его нежным поцелуем в висок и завтраком в постель. Но вот это ещё шок, но прибавим к этому ещё тот факт, что в такие моменты сердце Осаму бешено колотится и вот-вот гигантским прыжком выскочит… Хотя скорее вылетит из груди, а сам Дазай грешит на тахикардию и хватается за сердце. Но это тоже ещё шок. То что сердце неистово дёргается в адской агонии, как при танцевальной лихорадке, конечно напрягает, но вот то, что Осаму как-то больше не в состоянии совершить и попытку суицида не то что напрягает, а пугает вплоть до мурашек по спине и ночных кошмаров, вот тут уже кареглазый забинтованный волк точно в ахуе. Ничего острого в руках как-то не держалась, а верёвки выскальзывали из рук.***
Хотя ещё несколько недель назад изрекал Накахара свою позицию именно так: — Я не собираюсь тратить свой шанс на встречу с этой прекрасной костлявой леди, что и без того можно увидеть лишь раз за отрезок своего существования. И это раз может быть совершенно разнообразным: до боли, холода и ломоты в грудной клетке ужасным или же умиротворенно спокойным. А я хочу ни так и не иначе, хочу стать сам организатором этого мероприятия. Хочу, чтобы никто и ничто не смог помешать. Знаешь, ведь человеческая жизнь и без того коротка, но смерть не конец бренного, никому не нужного существования, а всего лишь его продолжение, так что я хочу скорее закончить один этап и перейти к другому. К тому же, все люди рано или поздно умрут, чтобы они не делали и кем бы ни были… — шатен на секунду замок, пронзительно глядя в глаза рыжего, продолжил, — И боги смертны…***
— Я постараюсь что-нибудь поскорее придумать, — говорил Накахара, рассматривая огромную двуспальную кровать, аккуратно застеленную чёрным, шелковым покрывалом. Да, они спят в одной постели и Чуя подводил к этому факту Осаму примерно так: — Знаешь, у них остался только один номер для двоих и он с одной двуспальной кроватью, но не переживай, я как самая благородная Красная Шапочка из всех не отправлю спать тебя на коврике в прихожей, а добросердечно разрежу спать со мной, — тут не выдержал Осаму — Охуеть как добросердечно! — но спать все-таки лёг с Чуей, в принципе, именно этого и хотел коротышка.***
— Ладно… Но помирать не очень хочется, — пробормотал кареглазый — Что я слышу? Что это с тобой? Разве не к этому ты порывался? — в удивление вскинул брови Накахара, и с некой лёгкой издевкой высказался. На что получил лишь тихое, недовольное фырканье.***
В целом нынешнее положение дел Дазая устраивало, за исключением, как раз таки, того, что его вечно чем-нибудь пичкают. На одну такую какую-то гадость несусветную у кареглазого волка оказалась аллергия и после логичного применения внутрь, Осаму расчихался, зачесался, короче, несчастная горничная, работающая в эту смену и та, что по-случайному стечению событий пришлось отдирать номер, мысленно материла и проклинала Накахару. Так что их ближайший курс — память Осаму, а дальше по обстановке.***
Дазай сидел на аккуратно заправленной кровати, глядя в серую стену, усыпанные мелкими цветочками. Шёл сорок третий день прибывания в сия гостинице, в ожидание чуда, ну или же продолжения спектакля, оно же и дальнейшие действия со стороны Накахары. Он скоро черточки на стене мелом рисовать будет и зачеркивать. Куртизанка, ох, простите, бывшая куртизанка ждала рыжего недолго. Коротышка влетел в номер, воодушевленный и окрыленный, с надеждой глядя на кареглазого волка: — Ты только глянь! — восклицал Накахара. На, что Дазай повернул голову и увидел коротышки, что тряс какой-то склянкой — банкой перед лицом забинтованного — Мать моя волчица! Что это такое, е… Е… Едрить мою за лапу… Меня, то есть… Что это такое?! — знатно охренел Дазай, округлив глаза и рассматривая это нечто. — Как что? Ещё один способ вернуть твою память — довольно произнёс Чуя. — Э… Э… Это? — еле выдавил из себя Осаму рассматривая горшок с непонятным цветком, что, рассматривал волка, шире открывая клыкастую пасть, зелёные, колючие листки тычутся в бок кареглазого и прозрачная слюна капает на пол, — Оно же меня сожрёт! — продолжал орать Дазай, обняв длинный хвост и вскочив на кровать и знаете, его можно понять, не знаю, как вы, но я бы сам так сделал, — Еп… За ногу этого монстра, ужас! Да у него же клыков больше, чем у меня! Там, у этой. Страхолюдины… что, вставная челюсть? Да мне такая даже в старости не светит! — Да что ты? Ничего подобного — Да ну? Оно, по-другому сказать не могу, меня целиком сожрёт и не подавится, от меня и косточек не останется, да что там косточек, даже хвоста! Это же волчье достоинство — хлюпал носом кареглазый, забинтованный волк, все ещё обнимая хвост и прижимая его к себе, как бы пряча. — Ну ты чего? Ничего подобного не случится, глупышка, кусь и все, как комарик укусит, не более того — Да ты только глянь сколько твой «комарик» слюней напускал? Оно если кусь сделает, то отгрызет мне руку, ногу или хуже того, хвост! К тому же, ты комаров видел там где я жил? Там такой комар, что он тебя высосет, так что от тебе одна кожа и останется, как пакет из-под сока!
