ЗАО " Заводной Клык"
30 марта 2020 г., 21:24
***
Раздался звук клыков, вонзающихся в мягкую и нежную, тёплую кожу, подвывание Осаму и… Тишина.***
Чуя сидел в углу комнаты, держа перед собою пистолет, изредка поглядывая на выгибающегося кареглазого волка у противоположной стены. Глаза его закатились, а спина прогнулась до хруста в поясницы, так что грудь держалась колесом, казалось, что кости вот-вот выйдут из суставов. Тихое завывание раздавалось гулким эхом по комнате, так что по бледной коже широкой спины пробегали табуны крупных мурашек и холодный, липкий пот стекал с лопаток к пояснице, оставляя за собой еле заметные дорожки. Кажется, слух рыжеволосого парня откликался на каждый лишний шорох. Он не смел сводить взгляд с очертаний фигуры Дазая. Мерещилось, будто из хрупкого, тощего тела выходят мерзкие, зловеще и противно хихикающие бесы, что пропускают друг друга, поочерёдно выходят, делаю круг и возвращаются вновь, отзываясь мелкой дрожью в теле Осаму. И снова, круг за кругом и вновь по-новой. Люстра на потолке, раскачивалась из стороны в сторону, выдавливая из себя гадкий скрип, лампочки заминали, тут же погаснув. До ушей Накахары доносятся подозрительный хрипы, что позже складываются в такие же хриплые слова, хриплые, но бессвязные. Голубоглазый крупно вздрогнул, когда тело волка резко поднялось с мостика, немного подавшись вперёд, ссутулившись, и ещё громче прохрипев… — Милостивый, прошу простить, но нет ли у вас, блядь, немного водки? — Что? — Да он же у вас, блядь, бешеный. Ты только глянь, как его корежит! Мне нужно продезинфицировать все внутри, мало ли че я мог от него подцепить? Тьфу наркоманы хреновы… На что только не пойдёшь, чтобы деньги заработать… — Ты че, мразь, совсем охуел, это ты его грызанул и теперь он такой. — Я? Нет-нет-нет, ничего подобного никогда не случалось — Слушай сюда, подорожник несчастный, я ж тебя в ступке разотру и на порошок пущу. — Молчу-молчу… Тем временем тело с хрустом костей скрутилось и кинуло хищный взгляд в сторону Накахары. Зрачки сузились и изо рта потекла слюна. Немного пошатнувшись Осаму что-то прохрипел, алчно окинув взглядом свою «жертву» — О… Осаму? Хей, волчонок, тише-тише, спокойно — стараясь не махать руками, говорил Накахара, тихим, спокойным, мягким голосом. На что в ответ получил лишь глухое рычание — Подорожник, это твоя вина, в случае чего, я тебя и скормлю волку — Э? Не-е-е-ет… Я тут не причём, ты уже подписал договор, кстати, ты читал написанное мелким шрифтом? — Мелкий шрифт? — Накахара округлил глаза. — Да-да — растение достало из неоткуда монокль, натянув на один глаз, втянув так же из воздуха бумажку-контракт и принялся читать вслух: — Озвучиваю: «Я, Накахара Чуя, в случае не известных доселе генетических и физических мутаций или иных возникших проблем с подопечным Закрытого Акционерного Общества. " Заводной Клык " Осаму Дазаем беру всю ответственность за случившееся на себя и не имею к» ЗАО» " Заводной Клык» никаких претензий, так как являюсь полным дураком и кретином по совместительству, что пользуется услугами «ЗАО» " Заводной Клык " Вот так-то, так что, милостивый, Накахара Чуя-сан, будьте добры разбираться сами — Вот ты ж лист капустный… Я тебе этот ключик заводной, щас знаешь куда запихаю? У тебя после этого вообще никаких клыков не останется… Короче, я ясно выразился, так что… — У нас все официально, позвольте, так что не нужно оскорблений. К тому же, это Ваша лапа? Бр-р-р-р… Подпись, то есть. — какая к черту разница, чья это подпись если сейчас ты станешь ужином волчонка? — с этими словами разъяренный волк с громким рыком набросился на рыжего…***
Чьи-то голоса скреблись в сознание рыжего, настойчиво пытаясь наладить работу в этом сложно устроенном механизме из костей и сосудов. Коротышка распахнул голубые глаза, оглядываясь. В комнате было светло, никаких шорохов или шумов тоже не было. Только чьи-то голоса. Накахара нашел себя на кровати, солнце ярко светило, вытаскивая из забытия. Глядя в потолок, он обдумывал случившееся. Что теперь будет? Раздался звон фарфоровой чашки о блюдце. Голубоглазый невольно повернулся в сторону источника звука, это действительно был фарфоровый чайный сервиз. Из фарфоровой чашки, приятного персикового цвета с изображением контура золотых цветов и листьев пил Осаму собственной персоной: — Волк?! — Волк, опять с начала что ли? Запомни уже, да, я волк. — отозвался перебинтованный кареглазый шатен. — Т… Ты жив?! Я жив?! — подлетев к столику, за которым сидел Дазай, орал Чуя. — Я смотрю, галюны вас покинули, очевидно, это хорошо. — Галюны? — переспросила красная Шапочка. — Ну, да, галлюцинации — В смысле? Это-то тут… Каким боком? — Я же говорил, не тащи ко мне всякую хрень? А ты, что сделал? Припер очередную хираборину! Да ладно бы только это, ты бы хоть думал, куда свои руки суешь, вот эта гадина тебя и грызанула. И памяти тебе она, смотрю не прибавила, да? — констатировал волчонок. — Так… А чай ты с кем пьешь? — С гадиной, — совершенно спокойной ответил Дазай — То есть, ты с начала орал, что она тебя сожрёт, а теперь чай пьёшь? — Да, понимаешь, искусство сильнее страха, — продолжал таким же покойным голосом говорить кареглазый. — А что собственно случилось? — А, ну так ты потянулся за моей рукой, ну, а гадина решила, что твоя рука аппетитнее моей и вцепилась в тебя. И ты начал орать: » сними это с меня! Отцепи эту тварь!» и все в этом роде, я конечно, несся со всех ног, но пока сбил эту зубастую хрень с тебя шваброй, ты уже пополам согнулся и на пол шлепнулся. Ну ещё че-то мямлил, бормотал, глупости там всякие. — Какие такие глупости? — Всякие — Какие такие всякие? — Ну-у-у — Давай же — Не-а — Давай-давай — Например то, как сильно ты любишь Осаму Дазая, — елейным голосом пропел кареглазый, тут же дав деру от голубоглазого — Чего? Быть такого не может — Это ещё почему? — Потому что такие вещи нужно говорить только тогда, когда заглянешь в глаза самому Осаму Дазаю, — прошептал рыжий на ухо волка, прижав того к стене. Осаму лишь заметно побагровел, отводят смущенный взгляд в противоположный угол комнаты. — Так, что я там сказал? — говорил Накахара, глядя в глаза Осаму — Ч… Ч… Что… Любишь Осаму Дазая? — ещё сильнее раскраснелся шатен, не решаясь посмотреть на голубоглазого и стараясь ухватится взглядом хоть за что-то, дабы судорожно не бегать взглядом из одного угла комнаты в другой
