Женское счастье. Том 1.

Сумерки осторожно опустились на Старый Дворец. Тревожащаяся Фатин-хатун, кутаясь в тёплую шаль, вышла на деревянный балкон. Новость об ожидании ребёнка поселила в сердце фаворитки постоянную тревогу за свою жизнь и жизнь её нерождённого ребёнка. Девушка подошла к перилам, облокотилась. Её тёмные красивые глаза опустились на небольшой внутренний дворик, вымощенный брусчаткой. Обжигающие слёзы восточной красавицы окропили деревянные перила, губы предательски задрожали. Фатин прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания, сейчас бередившие душу азербайджанки... ...её мать, несравненная, обворожительная мать, Айчин, умерла, подарив жизнь красавице-дочке. Глава семейства, глава их маленького азербайджанского поселения, Бугдай, был безутешен. Малышку он назвал Айсель, лунный свет, в напоминание о принёсшей себя в жертву жене. Айсель не знала ни в чём отказа. Девушка воспитывалась под строгим надзором мудрой бабки Натаван. Но несмотря на все старания бабушки, Айсель выросла избалованной, легкомысленной и своенравной, благодаря излишней благосклонности отца. Бугдай не пожелал жениться вновь, несмотря на увещевания старухи-матери, чтя память любимой Айчин. Дочь с каждым днём становилась всё краше, сватались каждый день. Но Айсель не желала расставаться с отчим домом, где все ей потакают. Долго она вымаливала отца отсрочить замужество на неопределённый срок. И плакала, и билась, и кричала. Бугдай был не в силах противостоять дочери, за семнадцать лет умело научившейся вить из него верёвки. Но когда посватался первый красавец, завидный жених, Эльсевар, Бугдай проявил свой характер, и впервые в жизни Айсель не получила желаемого. Свадьба близилась, и с каждым днём Айсель становилась всё капризнее и не разговаривала ни с отцом, ни с бабкой. Селение находилось высоко в горах, дом Бугдая стоял в отдалении от остальных построек. Каждое утро азербайджанка поднималась выше, в недоступное для чужих глаз место, через расщелину в камнях. Там красавица, тяжело вздыхая, усаживалась на камень и наблюдала за пробуждающимся селением. И лишь наслушавшись беспокойных криков разыскивающих её женщин, она, ухмыляясь, возвращалась в дом. В тот день она была прекрасна, как никогда. Тёмные, густые и тяжёлые волосы были собраны в две косы. На концах роскошных кос висели серебряные кольца. Айсель облачалась в самые яркие ткани, какие только были известны швеям национальных костюмов. Кокетливо оправив бархатную цилиндрическую шапочку поверх платков, девушка выскользнула из дома. Усевшись на камне, Айсель долгим взглядом провожала тяжёлые облака, нависшие в тот день над селением. А потом произошло то, что в корне изменило жизнь девушки. Гортанно перекликаясь, неизвестные всадники нарушили утреннюю тишину. Миг - и загорелась первая постройка. Закричал скот, из дома выбегали люди, тщетно стараясь понять, что же происходит. Как ни странно, Айсель вмиг догадалась, что за беда пришла к их народу. Девушке было известно о горцах-предателях, которые, стараясь выслужиться перед османским правителям, похищали своих лучших соотечественниц для султанского гарема. В оцепенении Айсель продолжала наблюдать за визжащим скотом, рукопашным боем, рыдающими женщинами над убитыми мужьями, беснующимися пленницами в огромной повозке. Лишь когда несколько всадником двинулись в сторону дома Бугдая, Айсель вскочила и побежала к селению. Девушка, прижимаясь к стенам дома, медленно передвигалась ко входу, где уже происходил разговор между воинами и его отцом. Хмурый Бугдай, позади которого стояла сердитая Натаван, презрительно смотрел на чужаков. - Бугдай, не испытывай нашего терпения! Выдай дочь, и из-за уважения к тебе мы больше никого не тронем в твоём селении! - говорил горец. - Который раз я объясняю, что дочери нет в моём доме. Она сбежала из-за нежеланной свадьбы, навлекла позор на мою седую голову! Я отрёкся от неё. Айсель догадалась, что отец старается спасти её от плена, понимала, что нужно бежать как можно скорее... но куда она могла убежать? Как она могла оставить отца и бабушку и быть повинной в их смерти? Сердце учащённо билось, Айсель в страхе заламывала руки и не знала, что же предпринять. - Ага, попалась! - вскричал чужак, волоча из дома рыдающую Турану, служанку их семейства. - Это не моя дочь, это наша служанка. - покачал головой Бугдай. - Если не веришь мне, спроси у любого. Тебе скажут то, что сказал я. Айсель попятилась назад, наконец таки решив для начала хотя бы вернуться в потайное место. Внезапно девушка почувствовала чьи-то сильные руки, обхватившие её. - Нашёл! Азербайджанка пыталась вырваться из крепкого захвата, извивалась, лягалась, но все её попытки были тщетны. Чужак вынес Айсель к главарю предателей. - Говоришь, сбежала, да, Бугдай? - хрипло рассмеялся он, оценивающе разглядывая девушку. - За такой клад много денег можно выручить! - Что тебе нужно? Оставь мою дочь! - сжал кулаки отец Айсель, готовый броситься в бой. - Мне ничего не нужно. Грузите. - кратко скомандовал главарь. Бугдай взревел и бросился на врага, но тут же был остановлен другими чужаками. Грузный мужчина тяжело дышал, пытался вырваться, несмотря на приставленный к его горлу изогнутый ятаган. Айсель бросили в повозку... Загорелые миниатюрные руки девушки сжали деревянные перила. Айсель всё ещё пыталась сдержать подступившие слёзы. После воспоминаний, она внезапно поняла, в чём причина гложущей её тоски. Азербайджанка стоит на пороге больших перемен. Её предстоит стать матерью. А это, в свою очередь, большой шаг, большая ответственность. Стоит признаться, Айсель сильно не хватало матери. Бабушка ворчала, что Бугдай не захотел жениться вновь, ведь тогда бы у Айсель появилась вторая мать. - Что же мне теперь делать?.. Ты мне так нужна... - девушка подняла лицо вверх, видимо, стараясь отыскать туманное очертание усопшей матери.

***

Марты, в отличие от беспокойной Айсель, вернулась к своему привычному апатичному состоянию. Немка не боялась беременности, родов, предстоящей ответственности. Большей частью её мысли занимала план мести нерадивой сопернице... - Марты хатун, попробуй этих сладостей. Повар приготовил их специально для тебя и Айсель хатун. - проговорила подошедшая Самха-калфа, протягивая блюдо с пирожными, пропитанными мёдом. - Я не люблю сладости. - холодно проговорила Марты, даже не взглянув на поднос с лакомствами. - Как так? Твой ребёночек наверняка хочет сладостей. Говорят, что если женщину от сладкого не оторвать, то она ждёт сына! Неужели ты не хочешь подарить нашему повелителю здорового шехзаде? - продолжала упрашивать калфа, стараясь угодить наложнице. Марты внимательно посмотрела на Самху. Девушка ожидала подвох. - Что, думаешь, я их отравила? - угольные брови женщины поползли вверх. Тяжело вздохнув, Самха отправила одно пирожное в рот. - МашАллах... какое же оно вкусное! Себе всё заберу, раз ты не хочешь. - Давай сюда, - тут же приказала Марты. - Когда мы уже отправимся в Топкапы? - Скоро, совсем скоро. Имей терпение. Нужно собрать ваши вещи и подготовить удобные экипажи. С другой стороны ташлыка за беременной фавориткой неприязненно наблюдала Иффа хатун. Девушка осунулась, её лицо утратило здоровый оттенок. Немка не желала ни с кем разговаривать и всё свободное время проводила в тёмном закутке сада. По ночам несчастная наложница задыхалась от слёз. Когда наконец дурман гарема перестал быть властен над ней, Иффа с ужасом осознала, во что превратилась она сама. Подобные мысли день за днём съедали девушку.

***

Сильно хромая, высокий крепкий мужчина шёл по пыльной дороге. Его дорожное одеяние пропахло морем, что свидетельствовало о долгих днях, проведённых в Средиземном море на пути к столице Османской Империи. Спутанные рыжие волосы выбивались из-под чалмы. За сыном мамлюкского хана с трудом поспевал его сподвижник и верный товарищ - Убэйд. Он был также высок и жилист. В отличие от Ахата, стиснувшего зубы от боли и упорно идущего куда глаза глядят, Убэйд был обеспокоен их положением. Долгие дни, проведённые в штормящем Средиземном море, а теперь ещё и несколько дней пешего хода плохо сказались на ранах его друга. - Ахат, погоди. Давай найдём повозку. Нельзя изнурять себя. Нужно хотя бы несколько дней полежать и отдохнуть. Мы найдём лекаря, и он залечит твои раны... - Я не желаю ничего слушать! - прорычал Ахат, не оборачиваясь. - Совсем скоро мы достигнем Стамбула. Там мы пробудем несколько дней, пока я не обдумаю, как нам вернуться на Кавказ. - Балжан вместе с твоими дочерьми Гулназ и Рухией также прибудет в Стамбул. Они трудно перенесут дорогу. Подумай о них. Не торопись. - предупреждающе произнёс Убэйд, наконец-таки поравнявшись с мятежником. - Хорошо, мы остановимся в селении перед Стамбулом. - сдался Ахат, прожигая друга взглядом. Не любил он уступать. Ни раньше, ни сейчас. После смерти его отца, прославленного мамлюкского хана, он не пожелал видеть своего старшего брата Мухаммада в качестве следующего предводителя мамлюкского народа на египетских землях. Ахат вместе с его немногочисленными сподвижниками - такими же отчаянными и импульсивными мужчинами - принялся настраивать народ против Мухаммада, убил своего родного брата Заки. Но подготовленный переворот не смог возыметь надлежащий эффект. Мамлюки всё также преданно поддерживали Мухаммада, а его, братоубийцу и мятежника, хотели казнить. Новый мамлюкский хан уже получил фетву на казнь негодяя, но Ахату удалось совершить побег. Вместе с Убэйдом они отплыли в далёкую Османскую Империю, а его жена Балжан вместе с маленькими дочерьми в повозке отправилась к другому порту. Семья должна была воссоединиться в Стамбуле. Мать Ахата и Заки, вторая жена покойного мамлюкского хана, Торгын не выдержала смерти младшего сына и вслед за ним отправилась в небесный чертог. О, тот день он запомнил надолго!.. Как его чёрная душа сжималась в тисках, как его сердце обливалось кровью! Ахат был в бешенстве. Ему хотелось кричать, бежать от себя самого. Но разве такое возможно?.. До последнего вздоха его матери, Ахат сидел у её покоев, не смея явиться к ней и отравить своим присутствием её последние мгновения. Он помнил, как его младшая доченька, пятилетняя ласковая Рухия, заранее облачённая в тёмные одежды, обнимала его и приговаривала: - Бабушке очень плохо. Она так тяжело дышит. Плачет всё время. Зовёт тебя, папа, зовёт дядю, зовёт дедушку. Плачет-плачет-плачет. Верно, она выплакала уже целую реку. Всё время плачет. Плачет. Ахат сдвинул брови, не выдерживая натиска душераздирающих воспоминаний. Он сам выбрал подобный путь. И назад дороги нет...

***

Вновь я потеряла покой. Целыми днями я мучила себя вопросами. Что меня ждёт? Какая же я законная жена? Ночами снились кошмары. Сулейман высылает меня с детьми в далёкую глушь. Его ясные пленительные глаза в этом сне были безразличны и пусти. От его сильных рук тянулись нити, а за его спиной стояла стайка кровожадно улыбающихся девиц-гаремниц, умело дёргающих за ниточки... - Госпожа, - осторожно шепчет Ёзге. - Простите, что разбудила вас. Опять вам снятся кошмары? - Да... - растерянно пробормотала я, обливаясь холодным потом. Приподнявшись на подушках, я оглядела залитую полумраком комнату. Шторы сдерживали ласковое весеннее солнце. Мой шехзаде Ахмед плохо спал, и полумрак дарил ему часы беспокойного сна. - Как мой шехзаде? Ахмед ещё спит? - Нет, султанша, наш шехзаде уже проснулся. Сейчас я его принесу. Ёзге аккуратно подала мне младенца. Ясные голубые глаза ребёнка с интересом рассматривали меня. Шехзаде протянул пухленькую ручку, хватаясь за мои волосы. Я трепетно улыбнулась. - Как милостив Аллах... какой великий дар он мне преподнёс. Мой сыночек. Ахмед, моё сокровище. - приговаривала я, кормя сына. - Совсем скоро мой шехзаде будет здоров и крепок. Я всегда буду с тобой, всегда. Эмель забирает Ахмеда, чтобы переодеть его. Умывшись, я облачаюсь в изумрудное платье с чёрно-золотистыми вставками из парчи, Ёзге наносит резкие цветочные духи и надевает ожерелье с изумрудом. За утренней трапезой меня застаёт Гюльшах. - Моя госпожа, - женщина низко кланяется. - Доброе утро, Гюльшах, - я приветственно киваю ей. - Ты разузнала, когда прибудут во дворец фаворитки повелителя? - Через несколько дней они отправятся в путь. Валиде Султан переживает за их перевозку. - Ещё бы! - я не могу сдержать раздражения. - Как же милостив Аллах к династии! Родятся ещё одни шехзаде. - Султанша, вам не стоит думать об этом. Вы же... -...законная жена Повелителя, мать двух его шехзаде. - раздражённо повторяю я. - Все мне это твердят. Все этим успокаивают. Но что я могу сделать, если у Повелителя целый гарем и этаж фавориток? Почему появляются другие? Что я делаю не так? Мои слова застывают в воздухе. Это вопрос без ответа.

***

Фатьма Султан, облачённая в голубое платье, обшитое бисером, восседала на тахте в своих покоях, время от времен делая глоток шербета. Угольные брови султанши были сдвинуты. Вот уже несколько дней девушка думала о предстоящем замужестве. - Султанша, не нужно терзать себя подобными мыслями. Может быть, Мустафа-паша окажется неплохим человеком, возможно, вы полюбите его. - неуверенно начала Мелек. Фатьма тут же остановила её нетерпеливым жестом: - Я не хочу это слышать, Мелек. Этому паше тридцать пять лет. Он старше меня на целую вечность. Могу ли я полюбить такого человека? Тем более, когда... - девушка настороженно огляделась, убеждаясь, что их никто не подслушивает. -...когда есть синьор Витторио Кортезе. Мы не перестаём с ним переписываться, сама знаешь. В каждом письме он одаривает меня комплиментами, восхищается моим умом, моей красотой, говорит, что он плёнен, что дышит ради того, что бы увидеть меня вновь. Ах... - Фатьма Султан мечтательно вздохнула. - И знаешь, Мелек, я испытываю тоже самое. - Госпожа, вы же понимаете, что ваши отношения невозможны!.. Тем более, если кто узнает, головы не сносить. Его непременно казнят, а вас вышлют в самую дальнюю провинцию, или наоборот, оставят подле Валиде Султан и поспешно выдадут замуж за самого старого пашу! - прошелестела Мелек, подобно госпоже озираясь по сторонам. - Никто не знает об этом, Мелек. И не узнает. А жить я буду так, как хочу. Кто мне указ?! - Фатьма Султан пронзительно рассмеялась. Мелек вяло улыбнулась. В этот раз она не разделяла бодрого настроя своей госпожи. - И что вы намерены делать, Фатьма Султан? - осторожно спросила служанка. - Пока не знаю. Я бы поговорила с братом, но, думаю, после выступлений Шах и Хатидже он даже слушать меня не станет. Надо же, выйду замуж за абсолютно незнакомого угрюмого мужчину. И придётся ехать в Антакью! Это так далеко... - вздыхала Фатьма. - Таков приказ Повелителя. Я думаю, он бы не избрал для вас плохо жениха, султанша. - Надеюсь, он хотя бы проживёт дольше, чем покойный Искендер-паша. Через несколько месяцев после свадьбы умер, оставив Хатидже вдовой. - неприязненно говорила султанша веселья. - Тогда супруга выбирал покойный султан Селим Хан. Султан Сулейман ближе знаком с вами, и боли своим решением вам не причинит. - О, да! - Фатьма Султан нахмурилась, при упоминании имени покойного отца. - Султана Селима не интересовали наши дела. Он был так сильно ослеплён властью. Дай Аллах, Сулеймана такая судьба минует. - Аминь, госпожа.

***

Шах Султан внимательно читала "Божественную комедию", которую ей посоветовал Ибрагим-паша. После того злосчастного разговора в саду, они при встрече в коридорах разговаривали как ни в чём не бывало. Правда, при одной мысли о её нелепом, непозволительном признании багряный румянец заливал впалые щёки молодой девушки. В дверь постучали, к ней в покои вошла Мёге-хатун, хазнедар гарема и кормилица Шах Султан. Юная госпожа отложила книгу и непривычно тёплой улыбкой поприветствовала женщину. - Шах Султан, - Мёге поклонилась. - Так давно нам не удавалось увидеться вот так вот: с глазу на глаз. Как же вы похорошели. - женщина не смогла сдержать ласковой улыбки. Младшая дочь покойного султана Селима и Валиде Айше Хафсы Султан и впрямь была хороша. Тёмные, густые волосы спускались до тонкой талии девушки, пухлые губы были сдержанно поджаты, а красивые тёмные холодные глаза в обрамлении пушистых ресниц притягивали взгляд. - Видимо, это заметила не только вы, Мёге-хатун. Матушка сочла меня достаточно взрослой для брака. - султанша сглотнула, на её лице застыло раздражение. - Моя дорогая Шах Султан, - Мёге, грустно вздохнув, присела рядом с госпожой, обняла её и принялась поглаживать по длинным волосам. - Понимаю твою боль. Поверь, Валиде Султан хочет как лучше. Лютфи-паша - хороший человек, он очень эрудированный, вам будет о чём говорить. - Он старше меня на целую вечность! Годится мне в отцы... - всхлипывала султанша. -...и он понимает, какая ответственность ляжет на его плечи. Он понимает цену этой великой милости. Лютфи-паша не посмеет вас обидеть, Шах-ы-Хубан. Его шея тоньше волоса пред вами. - продолжала приговаривать Мёге, пытаясь успокоить девушку. - Неужели Валиде не хочет видеть меня? Почему нельзя просто отослать меня в Эдирне? - Наша Валиде Султан сильно беспокоится о вас, моя госпожа. Она желает, что бы вы обрели крепкую семью. - Я не позволю притронуться и пальцем ко мне! Я же ещё совсем юна... - горячо произносила Шах Султан, уже не сдерживая злые слёзы. - Без брачной ночи брак не действителен. - рассеянно пробормотала Мёге, внезапно осознав, что её попытки призвать юную султаншу к смирению бесподны, что своенравная и властная девушка может взять всё под свой контроль, и тогда Лютфи-паше придётся несладко. - Султанша, Лютфи-паша прислал вам подарки. Вноси! Два евнуха внесли массивный сундук и удалились. Шах Султан заинтересованно посмотрела на ларец и утёрла слёзы. Мёге, мысленно усмехнувшись, поспешила открыть сундук. Он до верха был наполнен дорогими роскошными тканями. Хазнедар расстелила каждую ткань, что юная султанша смогла по достоинству оценить дары жениха. На дне обнаружилась тетрадь и записка. Шах Султан пролистала тетрадь, которая оказалась пустой, а после прочитала записку. Прекрасная Шах-ы-Хубан Султан, О вашей красоте ходят легенды. Каждое утро я встаю с мыслью о нашем предстоящем никяхе. Я не верю своему счастью, неустанно благодарю Аллаха и молю его о здоровье нашего великого падишаха Сулеймана Хана Хазретлери, о процветании могучей Османской Империи и о вашей благосклонности. Я ваш раб, мотылёк, который опрометчиво летает возле языков пламени. Я молю Аллаха о невозможном. Извините мою дерзость, султанша, но я наслышан о вашем нежелании соединять свою судьбу с каким-то незнакомым старым и обрюзгшем пашой. Я не смею утверждать, что это не так. Я готов годами вымаливать прощения у ваших ног за ваши пролитые слёзы. Эти ткани привезены мной из Европы. Я знаю, что они не достойны вас, но надеюсь хоть один кусочек ткани осушит ваши слёзы, пусть ненадолго. К этому всему прилагаю тетрадь. Я человек, любящий слова. Я восхищаюсь его силой, красотой и могуществом. Надеюсь, вы сможете разделить мою страсть, и когда-нибудь ваша нежная рука выведёт слова, которые изольют вашу душу. Шах Султан была польщена письмом и дарами паши. На миг её лицо прояснилось, но после она вновь вспомнила, что паша старше её, как ей казалось, на целую вечность.

***

Хатидже Султан в сопровождении верной Гюльфем-хатун шла по сумеречному Хасбахче. Ибрагим-паша вновь назначил ей встречу. В одном из укромных закоулков сада её поджидал верный соратник брата. Ибрагим был взволнован и, увидев султаншу, бросился ей на встречу. Потом он одёрнул себя, остановился и склонился в почтенном поклоне. - Хатидже Султан. - Ибрагим-паша. Великий визирь поднял взгляд. Их глаза встретились. Как много значит встреча влюблённых глаз. Всё то, на что не способен наш язык, смогут выполнить глаза. В них отраженьем проносится прошедшее, оставляя отпечаток. Тёмные глаза Хатидже Султан скрывали в себе часы безмолвных слёз и такую же безмолвную, бесконечную грусть и тоску по счастью. Первой молчание прервала сестра султана: - Нам не следует встречаться, Ибрагим, не следует травить душу этими встречами. Мы никогда не сможем заполучить счастье. А наслаждаться его урывками не позволит моя приближающаяся свадьба. Снова я буду принадлежать чужому человеку. Дай Аллах, у меня хотя бы появятся дети. Может быть, они скрасят моё душевное одиночество... - Прошу вас, госпожа, не надо так говорить! - с надрывом произнёс Ибрагим. - Я не смогу никогда простить себе ваших слёз. Я жизнь отдам, но не позволю вам остаться несчастной. - Моё счастье это ты, Ибрагим. Недосягаемое, запретное, манящее счастье. - прошелестела Хатидже, а осознав свои слова, потупила взор. - Госпожа, сегодня я хочу поделиться с вами вестями, последствия которых, возможно, порадуют вас. Ваш жених, Мехмед Челеби, болен. Он клянётся, что это всего лишь сильная простуда. Но я ему не поверил, поговорил с лекарем, посещавшим его. Мехмед Челеби болен чахоткой. Стоит мне рассказать об этом Повелителю, и вашу помолвку расторгнут. - И мне найдут нового жениха. - бесцветным голосом продолжила Хатидже. - Мне нельзя быть счастливой. Каждую ночь в объятьях нелюбимого человека я буду вспоминать тебя, Ибрагим, буду медленно сгорать в пламени моей любви. - Нет, госпожа, нет! Я этого не допущу. Сегодня же я признаюсь во всём Повелителю. Я сгорю в аду ради вас. Я хочу стать ветром, который навсегда осушит ваши слёзы, который будет ласкать ваши волосы. Госпожа, всё решится этой ночью. - Ибрагим почтительно поклонился и прочь зашагал из инжирового сада. Мужчина был твёрд в своих намерениях. Как только Хатидже осознала смысл слов, она бросилась за ним, крича: - Ибрагим! Ибрагим! Повелитель не пощадит нас! Нельзя! Ибрагим! Вернись! Но великий визирь удалялся, еле сдерживаясь, что бы не вернуться, и не упасть пред Хатидже Султан на колени, вымаливая у неё прощение за её очередные слёзы. Хатидже, понимая, что слова её не остановят пашу, упала наземь и горько зарыдала, пряча лицо в руках. Гюльфем-хатун, услышав рыдания и крики госпожи, бросилась к ней: - Госпожа, госпожа, Хатидже Султан! Что произошло? - Ибрагим расскажет всё Повелителю. - содрогаясь от рыданий, поминутно всхлипывая, ответила сестра султана. - О, Аллах!.. - поражённо произнесла Гюльфем, прикрыв рукой рот.

***

Султан Сулейман и Ибрагим-паша по обыкновению за вечерней трапезой обсудили дела Совета Дивана, и вскоре разговор зашёл о предстоящих свадьбах сестёр султана. - Я рад, что поход выдался удачными, казна пополнилась и свадьбы Хатидже, Фатьмы и Шах-ы-Хубан пройдут с особым размахом. - проговорил султан, пригубив шербета. - Народ будет ещё долго говорить о празднике. Три свадьбы и все в один день. - рассеянно пробормотал Ибрагим, погружённый в свои мысли. Сулейман оценивающе посмотрел на друга. Тот явно был чем-то озадачен. - Паргалы, я вижу что-то гложет тебя. Поделись со мной. - Знаю, что это не совсем в моей компетенции, Повелитель, но, как мне кажется, я не вправе скрывать от вас эту информацию. - вкрадчиво говорил великий визирь. С каждым его словом падшишах хмурился всё больше и больше. - Будущий муж Хатидже Султан, Мехмед Челеби, болен... - Сильная простуда. Лекарь сказал, что ничего серьёзного, к свадьбе он поправится. - перебил султан. - Это ложь, Повелитель. Я лично поговорил с лекарем, Волканом эфенди. Тот признался, что на самом деле Мехмед Челеби болен чахоткой. Пири-паша и Мехмед Челеби тщательно скрывают это, дабы не была расторгнута помолвка. Брак с Хатидже Султан очень важен. Волкан эфенди ожидает за дверью, он готов подтвердить мои слова. Сулейман молча кивнул, погружаясь в мрачные мысли. Волкан эфенди, придворный лекарь, почтительно поклонился и подтвердил слова Ибрагима-паши. - МашАллах... что же всё оборачивается против семейного счастья моей Хатидже? - задумчиво произнёс помрачневший Сулейман. - Придётся расторгнуть помолвку и подыскать нового мужа для сестры как можно скорее. Нельзя останавливать приготовления к свадьбе. Но кто же достоин моей Хатидже, Ибрагим? Может быть, у тебя есть кто-то на примете? Ибрагим сглотнул, понимая, что пришёл решающий момент. Паша встал, склонившись в поклоне. - Простите мою дерзость, Повелитель, но больше я не смею скрывать от вас моих чувств к Хатидже Султан. Его слова зависли в пронзительной тишине. Сулейман сдвинул брови и окинул друга взглядом. - Ступай, Ибрагим.

***

Всё больше нет сил терпеть. Иффа давно вынашивала в голове этот план. Она не в силах бороться. Немка с ужасом смотрела в зеркало на своё лицо, на руки, залитые невидимой кровью. По ночам девушку изводили кошмары. Снова и снова она видит искажённое в предсмертных муках лицо Шакиры-хатун. Прощения ей не будет никогда. Девушка выходит из ташлыка и не спеша, с остекленелыми глазами идёт к месту своего последнего греха. В голове проносятся голоса. Мать, наказывающая её за очередной проступок, маленькая Сара, уговаривающая сестру не убегать из дома, добрый библиотекарь, подаривший беспризорнице книгу, открывшую ей мир целомудрия, горланящие песни люди, увозящие её в османский ад, Махидевран Султан, отчитывающая наложницу-рабыню, Сулейман, ласкающий словами и поцелуями... всему этому придёт конец. От неё останется лишь воспоминание. Иффа заходит в прачечную, окидывает балки оценивающим взглядом. Из-под дырявых корзин с бельём она достаёт заранее заготовленную верёвку. Вставая на ящик, она перекидывает верёвку, сооружает петлю. Не сдерживаясь, девушка кулем валится на пол и захлёбывается в рыданиях. Неужели она слишком слаба и для этого? Кто дал ей право забрать чужую жизнь во спасение своей? И кто ей сейчас не может позволить искупить этот грех, окончив свою жизнь? Обычно, люди задумываются о тех, кто будет их оплакивать. О семье. Мать никогда не миловала Иффу, напоминающую ей всем своим видом и поведением о недостойном отце. Старуха явно не оплакивала её, увезённую в рабство. Не будет оплакивать даже если когда-то узнает о смерти своей старшей дочери. Барика... пожалуй, только она одна будет страдать. Иффа представила хрупкий силуэт сестры, закутанный в траурное одеяние, следы слёз на её прекрасном бледном лице... хватит! Пора. Дрожа, фаворитка поднимается с пола, становится на ящик, накидывает на шею петлю. Жмурясь от страха, Иффа делает последний шаг по тёмной дороге греха...