Леденцы

Она сидела на стуле и сверлила взглядом парня, вносящего ее личные данные в компьютер, которые он знал в буквальном смысле наизусть. Полицейский же участок отличался «удивительной» тишиной для половины двенадцатого ночи первого января. Да, Новый год не пошел на пользу «слугам народа», так что на все помещение было всего три человека, да и то один из них — преступница. — А я домой собирался, — набирая номер на телефоне, парень устало вздохнул, параллельно бросая недовольный взгляд на молодую особу, которая, несмотря на надетые на нее наручники, продолжала гордо сидеть на стуле, пытаясь, похоже, все-таки прожечь дырку в полицейском. — А нефиг гулять там, где я развлекаюсь, — огрызнулась девушка, закатывая глаза к потолку, когда парень на ее фразу с легкой усмешкой включил громкую связь. — Кирилл, добрый вечер, — с нарочито любезным выражением лица поздоровался молодой человек в трубку. — Я по поводу Юли звоню, она тут прямо передо мной сидит. В участке, — уточнил он тихо, так как на том конце все и так поняли без дополнений, и теперь из трубки до ушей девушки долетал отборный мат старшего брата. — Какого черта, Юля? — девушка в ответ лишь пожала плечами, а потом вспомнила, что Кирилл все равно ничего не увидел. — Прости, — откликнулась она, втягивая до жути знакомый запах одеколона полицейского, специально пододвинувшего к ней трубку, чтобы брат смог расслышать негромкий лепет девушки. — Простить? — рявкнул он в трубку, отчего Юля даже вздрогнула, зажмуриваясь. Когда Кирилл злился, кричал он знатно. — Ты сбежала из дома — это раз, а во-вторых… — парень осекся, вспомнив, что так и не успел выслушать причину, по которой его сестренка сейчас сидела в полицейском участке. — Она украла пачку леденцов, вернее попыталась, — услужливо подсказал лейтенант, всматриваясь в лицо не то чтобы сейчас сидящей в восторге девушки. На том конце провода повисла тишина. — Юль, до того момента, как я приеду, постарайся придумать себе причину, по которой я не должен оторвать тебе голову, — зашипели на том конце трубки. — У тебя тридцать минут, — на этом брат повесил трубку, а девушка наконец-то выдохнула. — Доигралась? — парень неодобряюще посмотрел на брюнетку, теперь напряженно кусающую губы. — И меня домой не отпустила, — тяжело вздохнув, добавил он и уронил голову на стол. — А ты посильней, посильней, а то вдруг еще остатки мозгов в ней остались, — не удержалась она, вглядываясь в его тут же посерьезневшее лицо, усталость на котором исчезла — как рукой сняло. — Может, за кофе, не знаю, сходишь? Ах да, ты же его не любишь. Что же, тогда тем более, — никак не могла угомониться она, зло сверля блондина глазами. — Уйди, Болконский, видеть тебя не хочу, мне еще надо придумать, как успокоить брата, — девушка гордо выпрямилась, заглядывая Максу в глаза. — Послушай, мне надоело такое твое поведение. Если ты так не хочешь видеть меня, то какого черта пошла красть в соседний магазин? — стукнул лейтенант полиции кулаком по столу, отчего Юля даже подскочила на стуле. — Какого черта ты шатаешься перед моими постами каждый день, м? Какого черта ты вообще решила украсть эти сраные леденцы? — зарычал он, неожиданно выходя из-за стола и резко беря ее за подбородок так, чтобы она не могла смотреть ни на кого, кроме него. — Не трогай меня, тварь, — прохрипела она, в тщетных попытках отвернуться. Ее серо-голубые глаза зло смотрели на мужчину, и он понял, что, не будь она сейчас прикована наручниками, навряд ли бы его лицо сейчас не было бы расцарапано ногтями. Что-что, а Юлька была по-настоящему юркой девушкой и даже лейтенанта полиции все-таки умудрилась пару раз повалить на пол, в шутку, конечно, но все же. — А то что, мелкая? — Максим уже разозлился не на шутку. — Мне внести в рапорт, что ты еще оказывала мне сопротивление, пару раз ударила? — сощурился он, но его слова девушку вообще не напугали. — Делай что хочешь, только не трогай, — брюнетка сощурилась, и ее неимоверно большие глаза превратились в маленькие щелочки, на что парень внутренне подметил, что даже так ей шло. Макс вообще находил очень мало вещей, которые бы могли уменьшить красоту подростка. Юлька из маленькой, милой, даже немного смешной девочки, которую он помнил еще с первых посещений ее дома из-за дружбы с ее братом, превратилась в по-настоящему красивую, утонченную, с хорошим телосложением и чуть ли не идеальными параметрами девушку, но, несмотря на это, красоту своего тела она предпочитала прятать за толстовками, по крайней мере раньше. Юлия Андреевна Левицкая родилась в богатой семье бизнесмена и его, относительно мужа, молодой супруги, которая подарила своему суженному двоих детей, один из которых уже успел выпуститься из школы, а теперь заочно учился в университете, параллельно осваивая правила молодого предпринимателя, так как именно он и был главным наследником огромного дела, которое развивал его отец на протяжении более двадцати лет. Дети не особо видели родительской ласки, так что если сын еще иногда и общался с предками, то девочка всегда находилась в тени, занимаясь со специально нанятыми высококлассными нянями и, конечно, с братом, который был всегда горой за свою младшую сестру. Они вообще с Кириллом ладили с самого ее рождения и, несмотря на четыре года разницы в возрасте, в принципе можно было сказать, что продолжали до сих пор. Именно молодой человек и заменил девочке родителей, умудрившись не только стать достойным наследником папиной фирмы, но еще и полностью сформировавшейся полноценной личностью в свой двадцать один год. Впрочем, наверное, потому что ей и занимался только брат, выросла Юлька несколько похожей в плане характера на мальчиков: вечно бойкая, бывающая не в меру гордой и вообще никогда не отступающая от своей цели девушка. Сейчас же она сидела со связанными за спиной руками и надменно наблюдала за лейтенантом полиции, все-таки отпустившим ее подбородок и теперь усевшимся на свой стол, где через некоторое время начал что-то еще и увлеченно черкать на клочке бумаги. Юля смотрела на него и с нескрываемым ужасом понимала, что она, оказывается, рада, что он здесь, в одной с ней комнате, даже пускай и злой, как черт, но все же рядом. Она понимала это и ненавидела себя за это просто до трясучки. А Максим уже устал себя одергивать и заставлять игнорировать свои же чувства по отношению к подростку. Он давно признался самому себе, что любил ее до кружащейся головы, постоянно думал о ней до такой степени, что коллеги уже давно смирились по поводу того, что он — гей, и прекратили все свои тщетные попытки свести одинокого парня с какими-либо девушками, которые, к слову, и разрушили их, конечно, неидеальные, но в принципе отношения, в которых они оба были счастливы. Они познакомились, когда ей было восемь, а ему двенадцать. Кирилл пригласил своего лучшего друга к ним домой, а сестре приказал сидеть в комнате, чего Юлька, конечно же, не выполнила. В итоге эта маленькая девочка с большими серо-синими глазами чуть дом не сожгла, и именно тогда у еще только вступающего в подростковый период Макса закралась мысль: «А она милая». Он, будучи настоящим рыцарем в доспехах для ребенка, защитил ее от разозленного брата, на которого оставили ответственность за жизнь и здоровье не только сестры, но и квартиры, а потом еще и помог убраться, так что восьмилетняя девочка, естественно, осталась без ума от лучшего друга брата. Но время шло, ребята продолжали оставаться лучшими друзьями, а когда ей было двенадцать лет, то девочка решительно, окончательно и бесповоротно была записана во френдзону, но она как-то и не возражала. Первое впечатление уже давно прошло, так что через три года, когда молодой человек по призыву ушел служить, она не очень-то и расстроилась. На тот момент у нее была уже уйма друзей, вроде как намечался парень и начинались проблемы с химией, так что горевать по брату и его другу она не особо успевала, но прошел год, и ребята вернулись домой — и вот тут и началось все самое веселое. Подросшая и окончательно сформировавшаяся девушка, встречавшая лучших друзей дома с широкой улыбкой на лице, произвела откровенный фурор на Максима, которого ее отец уже успел пристроить на работу, тем более что парень и впрямь отличался отличным поведением и прекрасной физической подготовкой. Но молодой человек боялся приближаться к Юле, потому что в педофилы ему записываться как-то совсем не тянуло, а девушка будто бы совершенно и не замечала изменения в их отношениях, но именно что только «будто бы». Единственный, кто ничего не понял, — так это был Кирилл, упрямо продолжающий встречать сестру, которая ночами чуть ли не в подушку плакала от бессилия, и лучшего друга, каждый раз продолжающего дарить краснеющей девушке подарки. Юлька влюбилась в Макса за то, что он относился к ней как к равной. В школе давно пролетели те года, когда всем было плевать на материальное положение родителей, и теперь за девушкой каждый день вился просто шлейф поклонниц и поклонников, которых она ненавидела всей душой за их вечные попытки угодить брюнетке во всем, лишь бы им перепал лакомый кусочек. Девушка уже была готова им начать платить, лишь бы они перестали навязываться к ней в друзья, зато Макс был откровенен с ней всегда. Она легко могла уволочь его в магазин, и парень всегда честно отвечал на все ее вопросы, даже если его ответы и не устраивали ее. Он был желанным гостем в их доме совершенно не из-за того, что ему нужны были деньги. Наоборот, в этом вопросе в общем и целом у него самого особых проблем не было. Он жил в большой двушке недалеко от работы, одевался со вкусом и всегда был ухоженным, не голодал. Признались они друг другу в чувствах именно в день посещения полицейского участка, только на месте сестры был ее брат с разбитой бровью и губой, держащий за шкирку воришку, попытавшегося стащить у Юли деньги из сумки. Девушка еле-еле оттащила Кирилла от этого недогопника, чтобы парень не избил последнего до смерти, только Макс и сумел успокоить разъяренного молодого человека, в благодарность за что девушка предложила выпить чай. В ресторане этот самый чай был пролит нерадивым официантом прямо на Юлю, так что парень решил отвести девушку к себе домой, чтобы там она быстро переоделась и замочила любимую блузку, пока той не настала крышка. В общем, пока подросток переодевался, Макс умудрился накосячить, запутаться в своей же собственной квартире и зайти в самый нужный момент, застав тут же абсолютно смутившуюся и растерявшуюся девушку врасплох, быстро прикрывшуюся какой-то левой толстовкой. В общем, отступать уже было, по крайней мере по мнению парня, поздно, и когда Юлька попыталась смотаться, то он просто схватил ее за предплечье и быстро поцеловал. В итоге они отправились выяснять отношения на кухню, напрочь забыв о блузке, которая все-таки так и не отстиралась даже в самой лучшей прачечной, которую нашла девушка уже на следующий день. От брата свои отношения они довольно разумно решили утаить, да и вообще ото всех. Они создали свой собственный мирок, в котором были по-настоящему счастливы. Девушка думала, что без нее бы Макс пропал, Макс же позволял ей так думать, иногда нарочно начиная косячить или разбивая себе скулу в спортзале, чтобы маленькое существо имело возможность поворчать, прикладывая ватку к его боевым ранениям, а он мог насладиться запахом ее волос. Отношения же развивать он не спешил, может, просто боялся, а может, личные принципы и осознание, что девушке начинать половую жизнь рановато, останавливали его, но в итоге переспали они после того, как Юлька все-таки умудрилась напоить Макса, который относился к алкоголю очень и очень натянуто. Парень до сих пор помнил те смешанные чувства, когда она мирно лежала у него на груди, спокойно посапывая, а у тут же протрезвевшего молодого человека в голове не укладывалось, что он натворил. Он прекрасно понимал, что Юля под предлогом смертной казни не расколется, но все же в его голове упрямо крутилась дурацкая мысль: «А что, если она меня все-таки просто использовала? Подросток, как-никак», но девушка не использовала. Она любила искренне и чисто, как мог любить только человек, не особо встречавший жизненные невзгоды, но свято уверенный, что они вместе с любимым переживут все. Впрочем, наверное, и пережили бы, не будь Макс все-таки зависим от мнения своих коллег. Девушка поерзала на стуле. Часы показывали, что прошло уже пятнадцать минут, а, значит, Кирилл скоро приедет, злой до чертиков, но девушка признавала, что все же причина для этого веская. Ох, и впрямь нафига поперлась красть эти леденцы? Хотя ответ она и знала, но все же честно признаться самой себе в этом она не могла. — Хочешь попить? — неожиданно предложил, видно, успевший успокоиться блондин. — Нет, — зло ответила Юлька, отворачивая голову, на что Болконский лишь устало вздохнул. — Может, перестанешь уже, а? — спрыгивая со стола, сделал он довольно странное предложение, внутренне подмечая, что у него есть необъяснимая, практически непреодолимая тяга просто дотронуться до безбашенного подростка, от которого у него самого голова шла кругом. — Перестану? — тут же взъелась брюнетка. — Ты правда думаешь, что я могу перестать, Болконский? — она явно демонстративно отказывалась называть лейтенанта по имени. — Да ты мне сердце разбил, подонок! — зарычала девушка, дергаясь вперед, видно забыв, что прикована наручниками к стулу. — Я ничего не делал, — тут же ответил Макс, убирая назад свои светлые, будто солнце в хороший летний день, волосы. — Ты мне не веришь? Не верь! Но перестань меня обвинять в том, что я тебе изменял, это уже порядком бесит. Я тебе раз сто сказал, что ничего не было, но ты откровенно продолжаешь игнорировать это. — Да, интересно, почему? — ее глаза метали молнии. — Может, потому что когда я зашла в магазин, то увидела тебя с какой-то милой блондиночкой, в юбке, короче, чем у нее ноги? Или, быть может, потому что ты ее за плечи обнимал и клал какую-то конфетку в ротик? О, а знаешь, еще вариант… — разошлась Юля, тем самым зля Макса уже настолько, что его просто откровенно начинало трясти. Спрыгнув со стола, он молча подошел к ней и отвесил звонкую пощечину, отчего девушка тут же ошарашенно замолкла, округлив глаза до размеров идеальной окружности. — Заткнись! — прорычал он, схватив ее за плечи и резко встряхивая. — Почему? Правда уши режет? — она зло посмотрела на него, чувствуя, как нижняя губа начинала предательски дрожать. А она-то думала, что все слезы уже выплакала, но ком в горле говорил об обратном. — Ну ударь меня еще раз, Болконский, рискни. Когда Кирилл приедет, я ему все расскажу, я ему скажу, что ты меня сейчас ударил, что ты меня лишил девственности, — вспомнив, что лучшая защита — нападение, снова зарычала она. — Ты меня опоила! — воскликнул парень, внимательно вглядываясь в ее лицо. — А это не важно, — будто бы змея, прошипела она, — не важно, Болконский, абсолютно. Кирилл, несмотря ни на что, сначала поверит мне, тем более здесь камеры. Ему будет плевать, о чем мы говорили с тобой после того, как ты залепил мне пощечину, и мы оба это прекрасно понимаем, — она замолчала, гордо смотря на него. — Упс, у меня в кабинете одна-единственная камера, и она накрылась, а на Новый год мало кто поедет чинить мне тут что-либо, согласись, — злобно улыбнулся он, но девушка в ответ лишь непринужденно пожала плечами. — Кирилл поверит мне, — спокойно повторила она, заглядывая в его шоколадные глаза, которые так часто раньше немного насмешливо, но все равно любя смотрели на нее, а теперь что? — Ты не сможешь всю жизнь прятаться за спиною брата, — покачал головой в ответ Макс. — Что? За свою предлагаешь? — зло ухмыльнулась она, отчего по спине лейтенанта даже мурашки пробежали, потому да, черт возьми, предлагал, потому что он любил ее до безумия, и даже сейчас, когда она его так злила, он готов прямо здесь простить ей все: все ложные обвинения, все бессонные ночи и плохие, нет, даже ужасные последние два месяца. — А знаешь что? — вдруг предложил Макс, грустно смотря на нее. — Вали ты к черту, Юль, он тебя ждет с распростертыми объятиями, а я так больше не могу. Я за тобой чертовых два месяца гоняюсь, я тебе кто? Пес? Что же, в нашем отделе есть немецкая овчарка, Розеткой зовут, но, слышишь, не Максим и не Болконский. Юля, ты меня просто откровенно задолбала, — подвел он неожиданный итог, быстро доставая ключи и освобождая подростка, который, в свою очередь, стал недоверчиво наблюдать за спиной парня, принявшегося доставать ее рюкзак с полки. Он кинул сумку к ее ногам, отчего Юля даже вздрогнула, но так и не встала. Не могла она себя пересилить, не могла уйти отсюда, потому что даже просто слышать какой-никакой его голос для нее было пусть и маленьким, но все же счастьем. Она скучала до чертиков, до хриплого голоса и красных глаз по утрам после шестичасовых непрерывных рыданий, до холодного душа по вечерам как попытка выбить Макса из головы, но не получалось. Ничего не работало: ни алкоголь, ни курение, которое она забросила почти сразу же, потому что знала, что парень не переносил запаха дыма, хотя и официальной версией для себя она сделала другое — жаль легкие, ни смена имиджа. После инцидента в магазине они встретились только через пять дней, потому что девушка сначала усердно пыталась избегать Макса, а тот, наоборот, усердно преследовал ее, но, несмотря на то, что он был копом, удавалось ему это очень и очень сложно. Он просидел в засаде перед ее домом целых два дня, но так и не увидел ее. Потом он еще три дня пытался найти с ней встречи, но Кирилл сказал, что Юля заболела и отказывалась выходить. В общем, вместе с болезнью девушка еще умудрилась сменить цвет волос в алый, полностью обновить гардероб, научиться краситься, хотя обычно она ходила максимум с небольшим количеством туши, тональника и блеска на губах, да и то только на свидания она себя так приукрашивала. В повседневной жизни она к косметике не прикасалась от слова совсем, не зря ценя свою естественную красоту. К счастью, хватило ее на небольшой срок. Вскоре она снова отрастила волосы, так что теперь только концы напоминали о покраске, которая все-таки была ей к лицу, снова вернулась к толстовкам и джинсам, либо обычным летним платьям без глубоких вырезов, отложила в дальний ящик яркие тени, подводку, помаду, от которой чуть ли в глазах рябить не начинало. Через две недели она снова стала собой, только вот в глазах теперь практически всегда стояла непонятная ни для кого кроме нее самой грусть. Она была и впрямь больна, у нее была сильнейшая ломка, Макс для нее был как наркотик: ей надо было видеть его каждый день, чтобы продолжать выживать. Ей надо было знать, что он здоров. Ходя мимо него, она всегда мысленно подмечала, что он снова, например, разбил себе губу, и непроизвольно начинала волноваться, что ему было больно. Заставить себя остановиться она не могла. И все же после разрыва Юлька изменилась, превратилась в этакую настоящую богатенькую сучку, которая, не задумываясь, брала, ни о ком не думая, то, что ей надо. В принципе, чтобы убедить себя в том, что она такой и являлась, она начала с мелкого: подкупала одноклассников, отбивала парней у девушек, а потом бросала, наблюдая за тем, как они ползали перед ней на коленях. Ей было все равно, и Юля начала просто-напросто убивать, ломать людей, вспоминая, как то же самое, по крайней мере по ее мнению, сотворил с ней Максим. Успеваемость у девушки резко понизилась, учителя были ей недовольны, однажды даже вызвали Кирилла в школу, из-за чего, собственно говоря, она и была сейчас под домашним арестом. Безумные выходки, мелкие кражи, постоянный мат и ее же вызывающее поведение пугало Юлю, зато все остальные ученики школы считали ее чуть ли не эталоном всего. Красота? Есть. Развратное поведение? Есть. А что еще нужно подросткам, чтобы быть крутыми? Деньги? Без проблем! Юля ненавидела саму себя, но продолжала упрямо вести себя не лучшим образом, будто бы это была ее попытка доказать самой себе, что она могла прожить и как все, без Макса, но она не могла. Именно поэтому домой она нарочито ходила мимо его поста, хотя тем самым и удлиняла себе дорогу, делая крюк, именно поэтому в ее дневнике, которому она только и могла открыться, было на последних страницах просто написано одно слово: «Больно». Она бесилась из-за того, что ей так хреново, что ни после недели, ни после месяца, ни после двух легче не становилось, а еще и лейтенант полиции подливал масла в огонь: стал чаще навещать Кирилла, видите ли, у них какое-то совместное дело есть. Хотя какое совместное дело могло быть у молодого лейтенанта полиции и будущего дипломата и директора огромной фирмы? Юлька так ничего и не смогла выведать у брата, а к Максу она даже не приближалась, запиралась у себя в комнате каждый раз, и Кирилл никак не мог понять, что происходило с его любимой сестрой. Он был бессилен, даже хотел однажды пойти порыться в вещах, но, логично рассудив, что если Юлька, у которой все всегда лежало на своих местах, поймет — а она это обязательно сделает, — что он рылся у нее в комнате, то она его никогда не простит, а портить отношения с сестрой молодой человек сейчас хотел меньше всего. Они и так уже были на грани, так что еще и родители уехали в очередную командировку на три месяца, оставив все заботы о подростке на Кирилле. Красть леденцы, которыми был забит под завязку целый ящик в их доме, она пошла все по той же причине, что и стало поводом для огромного недопонимания между братом и сестрой. Она пыталась доказать себе, что она являлась кем-то другим. Итог, как она признавалась самой себе, был ошеломляющий. Девушка вскоре поняла, что если притворяться на протяжении большого промежутка времени, то очень в скором времени можно самого себя заверить в том, что это правда, и однажды утром проснуться с осознанием того, что маска все-таки приклеилась намертво и теперь ты правда кто-то другой. Каждый день она упрямо шла навстречу к этому, только изредка останавливаясь и с ужасом задавая себе один-единственный вопрос: «Что я делаю?» Каждый раз ответ был один и тот же: «Вру», причем не только окружающим, но и самой себе тоже, и это, пожалуй, было самым страшным во всех ее двухмесячных мучениях. — Так ты идешь? — мужчина уверенным шагом подошел к двери и распахнул ее настежь, отчего, бедная, даже скрипнула. Девушка поняла, что по лицу текла предательская слеза. Нет, только не сейчас, не зря же она так упрямо строила из себя настоящую тварь целых два месяца, чтобы сейчас, как маленький ребенок, разрыдаться прямо у него на глазах. Нет, нет и нет, но, несмотря на это, из глаз упрямо текли соленые капли. И все же Юлька сумела заставить себя встать, подняла рюкзак и, повесив его на плечо, медленно, даже вальяжно направилась к выходу, хотя быстрей, наверное, она просто не могла идти: ноги отказывались слушаться, подкашивались, и она просто стальным усилием воли заставляла себя делать еще и еще один шаг вперед. — Юль, а я тебе правда не изменял, — прошептал Макс, наблюдая за тем, как брюнетка проплывала прямо перед его носом. Это было последней каплей. Не отдавая себе, похоже, отчета в том, что она творила, девушка просто резко развернулась и, уже не парясь, что Болконский все-таки увидел ее слезы, о которых даже Кирилл не всегда имел представление, с силой толкнула парня в грудь. Она прекрасно понимала, что это абсолютно бессмысленно, Макс, как и предполагалось, вообще практически ничего не почувствовал, он просто с широко раскрытыми глазами уставился на нее, будто бы она сейчас не его ударила, а в призрака превратилась. — Я тебя ненавижу, Болконский. Ты меня сломал, ты виноват в том, что я сейчас сидела с наручниками, ты и больше никто! — зарычала она, оттирая одной рукой слезы, а другую сжимая в кулак. — Кого ты обманываешь, Юль? — усмехнулся неожиданно парень, на что девушка растерянно выгнула бровь. — Ты меня любишь, и вот именно это и чертовски бесит. Чего ты боишься? — он неожиданно схватил ее за запястья, на которых все-таки виднелись небольшие синяки, за что Макс уже успел себя возненавидеть. — Чего? — повторил он, всматриваясь в ее уже мокрые глаза. — Я мелкая, — неожиданно выдала она, поведя плечом. — Ты сам меня всегда такой называл, — Макс в ответ лишь рассмеялся, заставляя тем самым смутиться девушку окончательно. — Ты не просто мелкая, ты еще и дура, Юль, — после того, как успокоился, улыбнулся лейтенант, но девушка его настроения явно не разделяла. — Ну как же… — принялась лепетать она. — Я слышала, как вы с Кириллом обсуждали, эм, отношения… Ты говорил, чтобы он не смел связываться с девушкой, которая младше его больше чем на год. Я все слышала, Болконский, и как вы секс обсуждали, — она запнулась. Почему-то именно сейчас ей стало неимоверно стыдно за то, что он видел все ее тело и знал его чуть ли не лучше самой девушки. — Да, я именно поэтому это и говорил, потому что с такой мелкой, как ты, просто неимоверно сложно иметь дело. Юль, я всегда тебя по-доброму называл такой, а брата твоего лишь пытался отгородить вот именно от таких проблем, — он чуть наклонился вперед, подтягивая к себе брюнетку. — Ну прости ты меня, не изменял я тебе, честно, я вижу, что ты мне веришь, по глазам вижу. Просто очень сложно работать в коллективе, в котором тебя считают геем. И между прочим, видела, Васька на входе сидит? — девушка согласно кивнула, вглядываясь в его шоколадные, смеющиеся, улыбающиеся глаза. — Это была его двоюродная сестра, он может подтвердить, что ничего не было. — Болконский, ты разрушил наши отношения, потому что просто испугался сказать мне, что тебя считают геем? Ты что, издеваешься? — рыкнула она, смотря на тут же пожавшего плечами Макса. — Ну и умеешь ты, Юль, скидывать всю вину на других и заставлять их чувствовать себя плохими людьми, даже если они таковыми не являются, — нахмурился он, поднимая глаза к потолку. — Ладно, ты права. Я ошибся, решив, что не стоит тебе сообщать об этом. Извини. Я больше так не буду, хорошо? — Больше так не будешь? — нахмурилась она. — Болконский, а ну-ка напомни мне, когда это мы успели с тобой снова сойтись? — Как когда? — он лучезарно улыбнулся, отчего по коже у девушки даже мурашки пробежали. — Буквально только сейчас, — и больше не давая сказать ей ни слова, он молча прижал ее к себе, лишь на какую-то дурацкую сотую секунды замирая прямо рядом с ее губами и утыкаясь своим носом в ее, заставляя в этот момент девушку выдать себя с головой, когда она в итоге сама сократила между ними расстояние, дернувшись вперед и начиная отвечать на поцелуй, будто бы именно его губы и были кислородом. Он делал все то же, что и она, при этом целуя так, будто бы боясь, что это все еще какой-то дурацкий сон, который в любой момент мог закончиться, но ничего не прекращалось, и Макс позволил себе выдохнуть. Взяв девушку за талию, он аккуратно оторвал ее от земли, так что она тут же обхватила его торс ногами, дабы не грохнуться на пол, даже будучи придерживаемой за пятую точку. Закрыв ногой дверь, он попытался аккуратно усесться в кресло, но вышло, если честно, не очень. Туда они грохнулись, так что девушка все-таки насмешливо фыркнула, что несколько обидело молодого человека, из-за чего он тут же углубил поцелуй, в то время как одна из рук уже уверенно пробиралась к пуговицам на рубашке девушки. Именно в тот момент, когда он чуть ли не оторвал воротник ее бедной одежды, Юля застыла на месте, затылком чувствуя, что что-то явно не так. Медленно оторвавшись от губ тоже не менее ошеломленного Максима, по глазам которого она поняла, что была права по поводу того, что Кирилл стоял прямо за их спиной, она так и застыла на месте, наверное в глубине души все же надеясь, что брат не заметил ее за компом, но, судя по гробовому молчанию, а потом по быстрым шагам, он заметил. Тут же скатившись с Максима, девушка принялась отступать за кресло лейтенанта полиции. — Ты хотел, чтобы я за твою спину пряталась? — пролепетала она, с ужасом взирая на уже не просто злого, а разъяренного брата. — Пожалуйста, — Макс в ответ лишь фыркнул, выпрямляясь и начиная приглаживать взъерошенные волосы. — Привет, Кирилл, — только что вошедший удивленно вскинул брови, явно не ожидав такой реакции. — Воды? — Сначала я выпорю ее, а потом убью тебя, предварительно оторвав руки, — вместо приветствия и ответа на вопрос рыкнул Кирилл, как обычно делала Юлька, когда злилась. Макс в ответ облизал губы, складывая на груди конечности, которых его только что угрожали лишить. — Кирюша, ну не злись. Ну целовались мы, ну что такого? — пробормотала из-за своего мини-укрытия Юля, по глазам которой было понятно, что она готова прямо сейчас с легкостью выпрыгнуть в окно, тем более что такое проворачивала она буквально сегодня, так что и сделать ей это было не особо сложно. — Чего? — тут же перевел свой грозный взгляд Кирилл на сестру, отчего последняя даже в размерах сжалась. — А ну быстро иди сюда, — не дожидаясь повтора речи, рявкнул он, легким движением руки хватая ее за воротник рубашки, две верхние пуговицы которого все же были расстегнуты. — Кирилл… — взвыла Юля, когда старший брат сменил положение своей сильной хватки, переместив свою руку с ее верхней одежды на ухо. — Кирюш, отпусти! Ай, больно. Кирюша, пожалуйста, — принялась умолять брата девушка, тут же привставшая на цыпочки за рукой парня. — С тобой я разберусь позже, — парень сверкнул глазами в сторону еле прячущего улыбку лучшего друга. — Ай, Макс, помоги, — цепляясь за руку брата в попытках повиснуть на ней, взвыла брюнетка, поняв, что брата уже умолять бесполезно. — Я тебе сейчас дам «Макс, помоги», — зарычал Кирилл, тут же дергая уже скрипящую зубами девушку на себя, отчего последняя, не удержавшись, всхлипнула, что все-таки немного, но охладило его пыл. — Он прав, Юль, леденцы нехрен было красть и из дома сбегать. Дело мы, конечно, замнем, но учиться надо на своих ошибках, — Максим чуть наклонился вперед, ласково улыбнувшись. — Так, а тебе тем более молчать надо. Какого черта она вообще на тебя тут прыгала, будто на коне? Ты дурной, Макс? Ей шестнадцать! — Кирилл явно без одобрения посмотрел на друга, на что последний начал рьяно придумывать, что ответить. — Через неделю семнадцать, — не удержавшись, вставила Юлька, о чем тут же пожалела, будучи снова потянутой за ухо. — Ты мне его оторвешь! — Не переживай, следующими будут его яйца. Коллекцию скоро начну собирать, — огрызнулся Кирилл, ловко заставляя идти девушку туда, куда ему надо. Было заметно, что он такое проделывал не в первый раз, и все же таскания за уши в их семье считались высшей мерой наказания. — Так, все, в машину, — выдохнул он, так и не отцепляясь от ее уже совсем раскрасневшегося слухового аппарата. — Ты, кстати, придумала, почему я не должен тебя убивать? — неожиданно поинтересовался он, пока девушка поднимала рюкзак, отчего она тут же его чуть не выронила. — Понятно, пошли, — вздохнул Кирилл, на секунду все-таки улыбнувшись, что не укрылось от знающего чуть ли не наизусть своего лучшего друга молодого лейтенанта. Он понял, почему Левицкий не смог удержаться: девушка снова стала собой. — Давай, давай, вперед. Никуда твой Макс не денется, ты его еще увидишь, даже если и в гробу. На похороны я тебе разрешу явиться, — Кирилл замолчал, снова хватая ее за ухо, но уже за другое, а потом потащил за собой тихо всхлипывающую девушку. Как только входная дверь закрылась, Максим неожиданно чисто и искренне рассмеялся, а после того, как Васька прибежал с широко раскрытыми глазами от впечатлений после увиденного, так вообще расхохотался. Если бы только это видела Юлька, но она сидела в теплой машине брата, обиженно надув губки и потирая теперь болящие уши. Для себя девушка решила, что с братом она разговаривать не будет, хотя бы потому что он ее унизил, а чего-чего, так этого Юля терпеть не могла, даже если и была правда виновата, зато Кирилл не унимался. Он что-то говорил ей, но каждый раз срывался на мат, уже явно забив на то, что строго-настрого запретил общаться таким способом своей сестре. — Господи, за что мне такое наказание? — в итоге, как настоящий родитель, взвыл молодой человек, нажимая на газ, заставляя тем самым машину сорваться с места, тут же скрыться за поворотом и поднять вихрь снега.