Дороги которые мы выбираем

Вол`джамба вбегает в залы храма как обычно, неряшливый и возбужденный: из прически, что когда-то была сложным переплетением косиц и золотых колец, торчат лохматые пряди и ветви, воротник и ритуальные ожерелья скошены и перекручены. Стоило бы привести себя в порядок, наверное, но учитель Зул никогда ничего не говорил, если он одевался в цвета, не подходящие жрецу, путался в том, как правильно завязать набедренную повязку или напяливал неподобающие ожерелья. Так зачем ему лишние усилия? Учитель Зул вообще не так уж часто с ним говорил - иногда Вол`джамба думал, что это от того, что он такой старый: того и гляди развалится. Такому старику уж наверное всякое лишнее движение - уже подвиг. Спина у него была согнута, что ветвь, на который висит слишком тяжелый для нее плод - дуга. Быть может, он тратит все свои силы на то, чтобы не переломиться пополам. Или чтобы говорить с королем и другими из совета. Или с духами, что несут ему видения. А на него, Вол`джамбу, этих пресловутых сил и слов у него уже просто не оставалось. Он, впрочем, не в обиде. Ну ладно, разве что самую капельку. Обычно - когда видит, как госпожа Лоти в окружении своих учеников заливисто смеется, с улыбкой ласковой и немного шальной, разъясняет премудрости охоты и превращения, и катает даже порой на своей спине. Как Раал учит ловить ветер, рассказывает забавные истории, а потом они все вместе с учениками подшучивают над жрецами Гонка, что под опекой боевитой Лоти. Та не намерена спускать такого, и это превращается в настоящую, гражданскую локальную войну. Следить за этим весело даже на расстоянии. Жрецы рангом поменьше, может, не настолько сильны и известны, как эти двое, что у всех на слуху и пророчатся (ха!) в Занчули, но и они уделяют внимания ученикам не менее, что-то рассказывают. Они словно отцы, что, радуясь успехам, в поощрение треплют тяжелой ладонью по волосам. Учитель Зул и по голове его не треплет. Вместо улыбки обычно кривится и отправляет его переписывать свитки. Про спину… ну ладно, тут все вполне объяснимо… Он же уже сравнивал с веткой? Да, точно сравнивал. Да и в ящера он превращаться не умеет. Но в целом со стариком не так плохо. И все же, сегодня это его самоубеждение дает крен и готовится вот-вот пойти на дно, как плохая лодка. Он бежит сюда едва ли не в слезах: Вол`джамбе одновременно и обидно, но он еще и злится. Чувства его комком в горле стоят, бьются - он пытается унять их, запихнуть поглубже в нутро, но не может, и потому бежит в храм, сбивая ноги. Бомани сказал ему сегодня, скалясь и кривляясь, словно дикая обезьяна на ветке: “Знаешь, если следующим пророком будет кто-то вроде тебя, империя рухнет в первый же день. Я слышал, как мой учитель говорил, что у тебя до сих пор ни одного видения не было. Ты, видимо, бесполезный как саурид, раз сам старик не может тебя ничему научить.” Вол`джамба, пока тот обидно смеялся, дал ему в глаз, после чего они злым комком спелись прямо на базарной площади, стараясь вырвать волосы или откусить пальцы, но их разняли быстро и обидно: облили водой из ведра и растащили в стороны под смех и едкие комментарии. Но сам Вол`джамба успокоиться так и не смог, утерев за углом злые слезы, чтобы никто не заметил его слабость. Мысль, назойливая как базарная болтовня, впилась иглой сомнения ему прямо в суть, прямо в сердце, причиняя почти физическую боль. Он ведь пытался! Он задавал тысячи вопросов “Как он появляется? Какие могут быть последствия видений? Можно ли «улучшить» свой дар?” Учитель Зул вместо ответов отправлял проводить ритуалы, давал ему книги и свитки, часто - свои, что писал лично, они порой и вовсе не были связаны со всеми этими пророческими вещами. Там были история, предания, алхимия, какие-то вещи, что больше бы подошли бы ремесленнику… чего там только не было, у Вол’джамбы порой голова пухла, он думал: “Зачем это все вообще? Как оно пригодится мне? Когда я буду пророком?” Но больше всего учитель Зул любил взять его с собой. Он говорил: “Что же, пойдем”. Движимый трепетом, Вол`джамба шел за ним в ритуальные залы, где Темный Пророк смотрел свои видения. Трепет прекратился после третьего посещения. Вол`джамба, когда убеждался, что учитель окончательно погрузился в свой транс, вставал, прекращая глядеть на его дрожащие глаза, руки и искаженное мукой лицо; и часами бродил, глядя на идолов и высокие своды, маясь скукой и вдыхая благовония. Какие-то порой были слишком сладкие, какие-то терпкие. Он помнил из книг, что определенные ароматы обращены к определенным Лоа, он думал: “Интересно, это потому, что они чувствуют запахи, или чтобы жрецы не посходили с ума от одного и того же приторного запаха?» Так хоть какое-то разнообразие. Ему нравилось, как пылинки переливались в воздухе, попадая в узкие лучи света в небольших окнах бойницах, и как жаровни отражались в глазах-драгоценностях идолов, делая их живыми. Те словно подбадривали его своими оскаленными мордами, вселяя надежду, что возможно в следующий раз, в следующую прогулку его сюда, все прояснится. Но зато когда пророк выходил из транса, озабоченный и словно постаревший еще на несколько лет (хотя казалось бы куда дальше), наступал момент, когда Вол`джамба понимал, почему тот верховный жрец. Он спрашивал, что тот видел, и тот всегда, как ни удивительно, говорил без утайки, рассказывал события страшные, как сам Бвонсамди, а то и страшнее. Учитель Зул умел говорить, и если о некоторых говорили что у них “золотые руки”, то у него был золотой язык. Но это не было ответами на его вопросы. Но сегодня он не собирался уйти без них. Итак, Вол`джамба вбегает в залы храма как обычно, неряшливый и возбужденный, пьянея от своей обиды и злости, упиваясь ей, раззадоривая сам себя. Он робеет пред пророком - ему кажется все в Империи побаиваются его, хотя никто ни разу не видел, чтобы Зул делал… что-то плохое. Но есть в нем что-то такое, что пугает: словно беды, что он видит, он всегда носит с собой, пряча за пазухой; тронешь - и переползут на тебя, словно юркие ящерки, цепляясь маленькими острыми лапками. Никто не хочет бед на свою голову, Вол’джабма знает: каждый в глубине души рад, когда говорит с учителем Зулом, что это не их судьба, не им видеть беды и скорби, не им о них сообщать. Никто не любит того, кто приносит плохие новости. Но Вол’джамба уже не остановил бы себя, даже если бы захотел. Его ноги звонко шлепают по полу и плитам, привлекая внимание пророка, что склонился перед алтарем. Он оборачивается, но удивления в его взгляде нет: он ровный и спокойный, белесый - словно у рыбы, выброшенной на берег и пролежавшей под солнцем несколько часов. Разве что самая капля насмешки. Конечно Зул знал, что он придет - он же пророк. Это окончательно выводит Вол’джамбу из себя, он в вихре своих чувств сейчас мог бы и королю нагрубить. Он подлетает, хватая учителя за руку и дергая совсем не почтительно, захлебываясь в словах, путаясь, кричит: “Почему? Все учат, даже самые последние и глупые жрецы. А вы? Почему я к вам попал? Вы смеетесь? Вы же ничего… Почему так? Вы никогда ничего не объясняете. Вы…” Вол’джамба чувствует боль в ухе: учитель Зул смотрит на него все так же спокойно, а второй, свободной рукой, цепко и больно держит за ухо, выворачивая нежный хрящик до боли, Его сжавшиеся пальцы очень сильные, несмотря на видимую тонкость - Вол’джамба бы не рискнул дернуть головой. Зул дергает и делает это так, что это действительно больно, и он ойкает, прерываясь. - Прекрати орать прежде всего. Храм не место для разборок… А когда язык обгоняет мысли, лучше и вовсе молчать. Если успокоился, я тебя отпущу, - Вол’джамба согласно пищит: боль успокаивает его лучше, чем самоубеждение или разговоры, и учитель и правда отпускает его вывернутое ухо. - Из твоих воплей, сдобренных слезами, понятно, что ты как минимум недоволен. Даже подозреваю, чем… Что ж, рано или поздно этот вопрос бы в любом случае возник. Пошли. И умойся, ради Лоа, - Зул кривится и, задувая после ритуалов. Вол’джамба, присмирев, покорно бредет за ним, утирая лицо: он и не заметил своих злых слез. Комнаты отдыха в храмах небольшие: вмещают столик, пару шкафов, стулья и фонтан для питья и умывания - клыки у Вол’джамбы еще недостаточно выросли, чтобы мешать, так что он окунает лицо целиком, фыркает, утираясь, и искоса поглядывая на учителя. Тот садится, подвигая к себе вазу фруктов, и придирчиво осмотрев, вытаскивает яблоко. Вол’джамба знает - учитель всем остальным фруктам всегда предпочитает их. Теперь, когда первый запал прошел, Вол’джамба робеет, отвлекаясь на глупые мысли про яблоки, только чтобы не начинать первым. Потому что то… разговор он и правда начал так себе. Он даже не до конца может сформулировать все, что у него на душе, а уж сказать связно... — Сядь уже, и не бегай-туда сюда - в конце концов сжалившись, прерывает его суматошные мысли учитель Зул, и Вол’джамба юркает за стол и усаживается, - Недоволен тем, как я тебя учу? —Но вы не учите… - неуверенно пробует возразить Волджамба. Он ожидает гнева, но лицо пророка напротив, искажается в насмешке, словно он сказал что-то глупое и одновременно милое. — Разве? Ты умеешь читать и писать, знаешь, как проводить ритуалы, историю и легенды, даже умеешь сносно ездить верхом... И это далеко не все. Честно говоря, после такого я мог бы даже обидиться на такие слова, - Учитель Зул посмеивается, откусывая от яблока и выглядя расслабленно, но Вол’дажмба видит его тяжелый взгляд, направленный на него; и он никогда не боялся учителя, но ему неуютно, словно взгляд это насекомое, что ползет где-то за шиворотом. Вроде ничего страшного, но все равно - неприятно. Вол’джамба неуверенно сглатывает, и все же… — Но я ведь должен стать пророком, учитель Зул, как вы или другие... Я… вы…. Вы и правда учите меня всему, и это интересно, но… но это же никак не помогает мне стать пророком - В конце концов неуверенно и с запинками бормочет он. Зул молчит, и на секунду Вол’джамба даже думает, что все же рассердил его. Но тот вместо этого вдруг хватает из чаши фруктов еще одно яблоко, и буркнув “лови”, кидает его в Вол’джамбу. — Ты поймал, - удовлетворенно говорит пророк, пока Вол’джамба недоуменно хлопает глазами - Почему? По порядку и подробно. Вол’джамба, привычный к некоторым странностям учителя, покорно кивает, вертя яблоко. — Ну, вы взяли его из миски… и сказали ловить… Раз вы сказали ловить, значит вы бы в любом случае кинули бы в меня. Мне осталось только поймать. Зул кивает, выглядит все более довольным, а Вол’джамба теряется в происходящем все сильнее. — Вот видишь. А ты говоришь: не пророк. Ты же его поймал. Можешь, кстати, и съесть, а не таращиться на него. Либо положи обратно в миску, если не хочешь. Это, наверное, какая-то шутка, это было бы… в духе его учителя. Вол’джамба хмурится. — Не шутите так, учитель Зул, мы же серьезно говорим. Это не одно и то же. — Почему же? - Зул пожимает плечами, - Это одно и то же. Я не могу научить тебя “быть пророком". Ты либо однажды начнешь видеть, либо нет. Не ждешь же ты, что я скажу тебе “закрой глаза и считай ящеров, чтобы увидеть будущее”, или что то такое? Знаешь ли, не все наши пророки на самом деле могут видеть то, о чем так уверенно говорят. Видения не всегда ясны: они как сны; попробуй пойми, что реальность, а что ее причудливое искажение, иногда приходится… переводить на тот язык, который тут поймут. Учитель Зул усмехается едко, а Вол’джамба округляет рот в недоумении, хочет сказать, но пророк обрывает его жестом руки. — Ты способный малый, и духи говорят с тобой, но это отнюдь не значит, что они позволят тебе отодвинуть ткань реальности…. Поэтому заглядывай за нее сам. Ты поймал яблоко потому, что знал, куда оно прилетит. Предсказывать можно и так, если ты умеешь работать головой, а не просто ползать на коленях, вымаливая милость Лоа. Надо работать, Вол’джамба. Если ты видишь на небе тучи, чувствуешь, что воздух похолодал и дует ветер, хотя жрецы тебя не предупредили, ты знаешь: будет дождь. Это простой пример. Но чем больше ты знаешь, чем больше замечаешь - тем яснее тебе будущее, и тем более сложные вещи откроются тебе. Вол’джамба хлопает глазами: то, что говорит учитель Зул, не до конца ясно ему, но слова его, умело сплетенные, завораживают его. Он думает, не убежденный но приободренный, о том, что и верно… он уже куда больше понимает. Куда больше, чем месяц назад, и уж точно больше, чем год назад. Эти вещи мелочны и повседневны, никак не влияют на империю по отдельности… Но ведь она состоит из этих мелочей. То, что самые перспективные жрецы Лоти и Раал скоро войдут в Занчули; то, что Язма - троллиха, которую сам Волджамба побаивается - скоро возьмет нового телохранителя, потому что старый погиб от клинка, который предназначался ей; то, что у короля родилась наследница, и теперь учителю Зулу прибавится работы по предсказанию покушений…. те вещи, которые бы он не понял еще год назад, сейчас предельно ясны ему. Это не то, что он ждал от того, чтобы быть пророком, но и это пока…. неплохо? — Я вижу по глупому выражению твоего лица, что ты понял, о чем я. Ну, я не удивлен: ты всегда соображал быстро. Всегда смотри не на палец, а на то, куда он указывает. И еще… — Да, учитель? Пророк вдруг улыбается: кривоватой, словно бы не привычной ему, но искренней улыбкой, которую Вол’джамба у него никогда не видел. — На базаре… Это был отличный удар. Они молчат, глядя на друг друга пару секунд, а потом Вол’джамба откидывается на спинку стула и хохочет, громко и заливисто, наконец откусывая от яблока, которое все это время вертел в руках