Давай вспомним

Лемюэль был из тех людей, которые мало читают и больше отдают себя практике, или по крайней мере так думалось о нем большинству его знакомых и друзей. Он красив лицом, натренирован телом и отлично владеет двуручным мечом, и, конечно, никто никогда не видел его с книгой, если только это не учебник перед началом какой-нибудь пары. Но, вообще-то, Лемюэль любил книги, и любовь эта была нежно спрятана на островке света в полумраке комнаты общежития. Пока его сосед спал, он читал про существ из мифологии дальних планет: «белыми руками они несут в мир очищение от зла и боли и защищают людей своими большими крыльями, сотканными из света и любви; они сами есть свет и любовь». Лемюэль не знал, как должны выглядеть такие существа, но, будучи романтиком, поначалу он думал о недосягаемых Паладинах — у них ведь тоже есть крылья и они стоят на страже миров. Однако вскоре в его голову закралась мысль, что, возможно, ему следует смотреть на это все несколько иначе, и рядом с ним уже давно притаилось одно такое создание — нежное как ивовая ветвь, отчего-то робкое и, к сожалению, не крылатое. Он временами пытался понять, верна ли идея назвать эту розовощекую юность воплощением Спасения — когда смотрел в чудные глаза, где зрачок — лунный диск, отражающий мир и его самого; когда прикасался к волосам и ему казалось, будто он окунал руки в звёздный свет; когда слушал музыку, завораживающую, даренную прямиком со струн хрупкой скрипки, и сам дарил в ответ гитарные переливы — о весне и теплом пламени в своём сердце. В конце концов, почти найдя ответ в изящных штрихах цветков вишни на случайном листке бумаги среди учебников, он стал опасно близок к тому, чтобы не удержаться и спросить у существа, рисовавшего для него эти цветы: «где же твои крылья?» *** Звонили колокола по погибшим. Лемюэль не выдержал и соскользнул по стене вниз, роняя меч на затоптанный пол госпиталя. Он был на ногах несколько суток, спал только в передышках между битвами, пережжёг столько магии, что болели меридианы и сводило руки, так что он считал заслуженным свой небольшой отдых в плохо освещенном прохладном углу госпиталя. Лемюэль также понятия не имел, ранен он или нет, потому что болело и горело все тело, и совсем не хотел это выяснять, оставаясь тихо сидеть и поглядывая на снующих туда сюда лекарей и студентов, худо бедно владеющих медицинской магией. Было очень шумно: раненые на койках издавали много неприятных страшных звуков, рядом с ними плакали и кричали их друзья студенты, за окнами все еще дребезжало, и Лемюэль не сразу заметил, что к нему кто-то подошёл и спросил о чем-то. Только когда на его плечо мягко легла бледная ладонь и перед ним возникла фигура, присевшая на корточки, он смог осознать присутствие другого человека. Зрение мага с трудом сфокусировалось на лице Сиона, который выглядел весьма обеспокоенным. — Лем? — Сион позвал его ещё раз. — Я тут. — каркнул Лемюэль, а затем вяло погмигнул второкурснику. — Ты пришёл спасти мою заблудшую душу? Чуть щурясь, он оглядел юношу, одетого в униформу служащих госпиталя. Довольно непривычно было встретить своего маленького солдатика-музыканта в этом душном и пропахшем дезинфектантами месте, но оно и к лучшему, подумал Лем, малыша уберегли эти стены, он дышит и все так же сконфуженно краснеет от поддразниваний Лема. — Лем, почему ты здесь сидишь? К тебе кто-нибудь подходил? — ладонь юноши коснулась его горячего лба и соскользнула на щеку, вызвав у Лемюэля вздох облегчения. У Сиона, как у любого криокинетика, руки всегда холодные, и сейчас Лем готов был их зацеловать, каждый тонкий белый пальчик, забыв обо всем. Однако ему всё же хватило такта не безобразничать и он лишь сильнее прижался своей горящей щекой к этой руке, как прижался бы умирающий от жажды к кувшину с водой. — Сион, мой добрый ангел, все хорошо, я немного остыну и пойду, не волнуйся так, ладно? — он улыбнулся, глядя как нежный румянец расползается по белой коже эльфа, а он сам пытается сделать вид, что ничего не слышал. И все же, собрав весь свой профессионализм, Сион попробовал: — Нет, так не пойдёт. Тебе тоже нужна помощь. — а затем на его ладони, убранной с плеча, возникли две белые мягко мерцающие сферы, которые он погрузил в обе руки Лемюэля. Пирокинетик ощутил приятное онемение, и холод ласково окутал его обожженые пальцы. Что ж, ангелам трудно отказать, особенно если глаза у них — сиреневая шпинель, так что он промычал согласие и позволил неожиданно сильному второкурснику поднять его. Вблизи ему удалось уловить запахи дезсредства и лекарственных трав, исходившие от юноши, упорно тянувшего на себе Лема к свободной скамейке за ширмочками. Позже он привёл Кирка — за неимением свободных лекарей, но как замечательную альтернативу, ибо яркий талант Кирка к медицине не заметил бы только слепой идиот, и уже на втором курсе он имел репутацию способного и обожаемого профессором медмагии студента. Будучи также названным старшим братом Сиона, он пришёл по первой его просьбе, хотя, как казалось, Лемюэля он недолюбливал, и его бесконечно раздражало, что Сион вертится вокруг пирокинетика, будто тот смертельно раненый. — Солярийцы очень крепкие, все заживает как на собаке. — буркнул эльф, сдернув с Лема рубаху с остатками доспеха и швырнув в вибрирующего от волнения младшего. Сион, белая паровая булочка, снова зарделся, впрочем Лемюэль не совсем понял почему. Под его любопытным взглядом второкурсник сложил одежку ровной стопочкой неподалеку и смущённо юркнул за ширму. Кирк, глядя на это, закатил глаза. Лем снова ничего не понял. *** — Итак, судя по результатам сканирования, а также общего осмотра тела и меридиан, ты не умираешь, Пендрагон. — Кирк отошёл от него, создавая запись в планшете и отгоняя медицинского дрона. — Большая часть травм решается отдыхом и диетой, истощение маны тоже пройдёт само, главное используй магию по минимуму. Вот твои руки — уже небольшая проблема, понадобятся перевязки. И прокапаться не помешало бы, когда остынешь. Он отложил планшет и уставился на обожженную кожу Лемюэля. Лемюэль слабо пошевелил пальцами, не ощущая боли вовсе. — Сион обезболил тебя. — Лем кивнул. — Позже анальгезия понадобится снова. Он подумал об этом прекрасном чувстве онемения и прохлады, которым его одарил криокинетик, и его губы снова невольно растянулись в глупой улыбке. В этот момент в их укромный уголок вернулся Сион, неся в руках пузатый кувшин с водой и стакан. В его карманах нашли приют бутылочки с антисептиком и тюбик с какой-то мазью. — Си, я пошёл, отпои и перевяжи его хорошенько. — дал указания Кирк, хлопая брата по плечу с чувством. Получив робкий кивок, эльф покинул их, а Сион принялся наливать воду. Вскоре он подошёл, ещё раз проверил лоб Лема, затем переложил холодную ладонь на заднюю область шеи под волосы, провел дальше, к плечу, и, в конце концов, мягко направил затылок третьекурсника в углубление своего локтя, создав некое подобие объятия, надежную фиксацию головы. Во второй его руке Лем обнаружил полный воды стакан, который был близко к тому, чтобы коснуться кромкой его губ. Прежде чем парень успел спросить что он такое делает, Сион нервно выдохнул: — У тебя голова болтается, так будет проще пить, и я тебя охлаждать смогу. Если неприятно, скажи. Лем не был против, ему до простого нравилась прохлада тела и дыхания Кайзуки, его осторожная забота. Он медленно моргнул, дав понять что согласен принять помощь, и чуть потянулся вперёд, чтобы сделать долгожданный глоток. Он пил и пил, пока позволяли силы. Сион смотрел на него с едва уловимым подрагиванием белых ресниц-крылышек и какой-то меланхолией. — Не спеши, Лем, все хорошо. — сказал он ему убаюкивающим шёпотом. Лему страшно захотелось закрыть глаза. А потом и впрямь наступила темнота, густая и горячая, и Лемюэль был спящим бутоном вишни в руках ангела.