Mute beauty

      Энн проснулась тогда, когда часы уже показывали двенадцать дня. Она, кажется, никогда ещё так не спала, а потом не протирала глаза с остатками туши и подводки. Непривычная тишина окутывала сознание, и девушка встала с постели, примечая знакомые обои и отсутствие одного важного элемента в её профессии — мужчины.       Купюры нескольких десятков тысяч вон резали глаза, находясь на зелёной кожаной куртке, и девушка, пересчитав их, отложила часть, чтобы заплатить за дрянной завтрак в придорожной забегаловке и купить пачку таблеток от головной боли. Энн сложила оставшиеся деньги по карманам и вышла из номера, закрывая за собой дверь и надеясь, что боль в темечке пройдёт быстрее, до того, как она выпьет что-то. Алкоголем могло глушиться буквально всё в её жизни, только уже конкретная зависимость от него была преодолена, а зарабатывать её вновь совершенно не хотелось. В горле стояла до сих пор горечь от залитой насильно водки, дыхание спёрло, а потом в спешке пришлось спускаться по лестнице, валясь на ковёр и смотря в потолок.       Ким Ханбин работал администратором во все смены в этом мотеле уже очень давно и познакомился лично чуть ли не со всеми ночными бабочками, выходящими на охоту в регионе. Он знал — они подцепляли сладеньких мальчиков по дороге в Сеул, в темноте с выключенными фарами отрабатывали свои деньги и оставались здесь для ночёвки, наутро получая чай за счёт заведения. Лавочку прикрыли, когда вместо одной дивы стало появляться пять, так ещё и крикливых, что ставили на уши постояльцев и отворачивали новоприехавших — бизнес и так висел на волоске, а Бин старался дотянуть до хотя бы приемлемых стандартов качества, будучи не только администратором, но и владельцем мотеля. Он обнаружил Энн лежащей в холле, казалось, она была оцепеневшей и ничего не чувствующей, но зрачки двинулись в его сторону, выдавая осознанность взгляда.       — Долго лежать будешь? — проститутка стала осторожно подниматься на ноги, проигнорировав дружественный жест Кима — протянутую руку. — Тебе деньги отдать или позавтракаешь у нас?       Энн непонятливо уставилась на старого знакомого, а потом знаками показала, что знать не знает, о каких деньгах в данный момент шла речь — она только проснулась и ей было интересно то, когда ушёл её сопровождающий. Она не могла назвать Бобби клиентом, ведь тот, будто спонсор, оставил деньги и ушёл, и сейчас живот забурлил, буквально приказывая Киму провести девушку в столовую и дать как можно больше еды. Ханбин лишь махнул рукой, мол, пойдём, по дороге всё расскажу.       — Господин, который с тобой пришёл, ушёл буквально через час, как вы уединились, дал мне денег и сказал устроить тебе всё, — администратор вытащил все банкноты, понимая, что в его руках сто тысяч вон, а потом протянул часть проститутке. — Я возьму за завтрак, остальное тебе. Раз сказали накормить, то накормим. Если хочешь, можешь тут ещё раз переночевать, денег хватит.       Энн — единственная, к которой Ханбин относился хорошо, без пренебрежения и какой-то брезгливости, ему свойственной. Казалось, эта девушка могла запросто появиться в его жизни в роли этакой младшей сестры, но нет — юница давно отреклась от всего родственного со всеми людьми, показала себя не такой, как остальные. Она молчала всегда, редко реагировала негативно, вообще казалось, что была оторвана от мира, а потом все видели слёзы на её глазах, текущие стремительно, но не особо заметно — даже черты лица при плаче не изменялись.       Она сносила горе глубоко в себе, запрещала смотреть на него посторонним и не пускала никого в душу, снаружи казалась сильной, но в то же время какой-то печальной, как Луна, идущая по небосводу. Ханбин и некоторые его работники называли Энн «лунной девушкой», ведь она появлялась глубокой ночью, когда землю освещал лишь отражающий лучи солнца спутник планеты, да и печальным выглядело её лицо, бледным. Хотелось налить ей стопочку, положить рядом закуску, но все знали, что девушка не пила алкоголь и не будет выпивать; никто не знал, с чем это было связано, но выбор её уважали.       Энн знаками показала, что остаться тут не хочет, если что, придёт потом с клиентом — будет больше денег, которые отдаст самолично. Она не хотела больше ничего делать, на плечи опустилась апатия, появляющаяся каждый раз после ночей, когда в сети не был пойман ни один мужчина, с одной только разницей, что деньги остались при ней. Присев за стол, Энн вновь начала пересчитывать купюры, понимая, что на полученную сумму может поесть в придорожном кафе и приобрести наконец-то более удобную обувь. Это вселило в неё тепло и даже некоторый позитив, а потом Ханбин поставил перед ней тарелку с яичницей, жареное мясо и кофе со сливками, который девушка так любила.       — У вас там всё хорошо прошло? Чересчур тихо было, — сказал Ким, а потом кашлянул, так как понял, что и кому сказал. — Мужчина попался достаточно тихий, хотя на меня пытался бочку накатить, со мной он был очень агрессивный.       Энн вспомнила Бобби: его взгляд в самую душу, его слова и то, как он держался с ней — самый настоящий аристократ, которому не хотелось смотреть в глаза, с которым рядом было страшно находиться, ведь она грязная проститутка, а он чистый, не особо невинный, раз подобрал её, но всё равно не того контингента, с коим девушка привыкла работать. Ханбин не понимал язык жестов и не хотел его учить, потому девушка отделалась лишь простым кивком, что всё было хорошо, и приступила к завтраку.       У Дживона же, наоборот, утро вышло отвратительным, паршивым, мерзким и блевотным; опять родители приставали со своим «когда ты, придурок, образумишься и перестанешь вести себя как позор семьи?» Они включали мнимую заботу о мужчине, думали, что повлияют на него во взрослом возрасте, когда он сам по себе уже развился и меняться не собирался — незачем и не для кого. Он плевал с высокой колокольни на то, что хотели родители, каким вырастили — таким его и получайте, не жалуйтесь, что он относится к вам как к дерьму собачьему.       Высокие моральные ценности не для него и его семьи, да, у них большой кошелёк, компания и контракты, но Киму было настолько похуй, что отец жалел, что они не заделали ещё одного ребёнка на радость себе. Дживон понимал, что из младшего брата его родители сделали бы такого же избалованного морального урода, находящего себя в литрах алкоголя, красивых девочках и даче взяток полиции, потому лишь хмыкал на мнимые угрозы и понимал, что они на него не действуют уже много лет.       Сейчас, проезжая по Сеулу на своей машине, Ким отчаянно зевал, посматривая в зеркало заднего вида: его часто не волновал собственный внешний вид, но сейчас отец буквально приказал одеться поприличнее и выехать. Похмелье пробиралось в мозг, тираня и говоря: «А помнишь ту шлюху на обочине? Ты только из-за того, что презервативов не было, её не трахнул?», а Дживон вспоминал немую девушку и не мог понять своих же мотивов отдать ей деньги без секса и банально оставить спать.       «С тобой что-то творится, брат, кажется, пора оторваться по полной или занюхнуть дорожку, чтобы стало легче», — захлопывая дверь и ставя автомобиль на сигнализацию, подумал Ким, убирая затем ключи и шагая навстречу зданию, что будто бы блестело в свете солнца.       «JiMinHol Ent.» владело монопольным правом на железнодорожный транспорт, и семья Ким не бедствовала — наоборот, они были одними из самых привилегированных людей страны, участвовали во всех мероприятиях, организованных правительством и президентом непосредственно. Госпожа Кан была одним из самых щедрых меценатов искусства и поощряла юные дарования, занимающиеся музыкой или рисованием, её муж предпочитал спорт и спонсировал одну из бейсбольных команд, которая подавала надежды. Дживон же вообще старался не лезть ни в какие дела, контракты, обязательства, но сегодня отец стукнул кулаком по столу и буквально приказал ему быть на совещании, мотивируя это фразой «ты наследник компании».       Да плевал он с высокой колокольни на эту компанию, она ему и даром не нужна, а с деньгами и подавно.       Предъявив пропуск, мужчина прошёл к лифтам, а там уже взлетел вверх, на десятый этаж, косясь на стёртую кнопку с буквой F — будто бы сам верил во все приметы и надеялся избежать несчастья. Они его поджидали везде, где бы он ни находился, но хотя бы сейчас не запнулся на ковре, проходящая мимо секретарша не облила кофе, а отец не наорал на него вновь. Наоборот, господин Ким предстал перед своими деловыми партнёрами собранным и организованным. Как только его сын присел, слегка ослабив галстук, Ким Джихёк начал собрание.       Обсуждали всё, касающееся бизнеса, и все цифры были чужды для Дживона; он вертел ручку в руках и надеялся, что совсем скоро всё закончится и он уедет домой принимать таблетки от головной боли, а потом всё равно откроет бутылку виски и опорожнит её за половину ночи. Диаграммы кружились перед глазами, тошнило после ночи, даже вода в стакане уже была выпита полностью, а графина под рукой не оказалось, чтобы долить. Лишь какая-то девушка сделала ему одолжение спустя пару минут, как заметила жажду молодого человека, что порой покашливал, стараясь не прерывать выступления.       Отцу все хлопали — и Бобби хлопал вместе с ними, стараясь не поперхнуться от выпитой воды и ощущения, что он упустил что-то очень, возможно, важное. У всех деловых партнёров отца были какие-то записи на бумагах, в то время как лист Дживона остался кристально-чистым, потому что мысли витали где-то в другой вселенной, там, где простая комната мотеля с облезлыми обоями, нелюдимый администратор и немая проститутка.       Какой же это гротеск.       — Дживон, как тебе предложение? — спросил отец, делая вид, что голос сына учтут. За него уже давно всё решено, не было нужды лицемерить и показывать всем, насколько вся семья близка. Это отвратительно.       — Очаровательно, — внутри всё смешалось, вновь затошнило, лицо побледнело и потеряло румяность, но Ким смог подавить рвотный рефлекс. Нажрался он вчера порядочно, догнался он уже потом, когда приехал из мотеля, и состояние даже сейчас оставляло желать лучшего. — Спасибо, что позвал, мне было очень интересно узнать что-то новое.       Терпеть всё это уже не было никаких моральных сил, и мужчина буквально выскочил из кабинета, глубоко дыша по пути к лифтам, а там уже устремляясь вниз, в холл, затем на парковку, а там уже — в машину с тонированными стёклами. Лишь будучи за рулём, он смог успокоиться и пару раз хлопнуть себя по щекам. Действительно, пора звонить Джунэ или Джинхвану, чтобы вместе оторваться, пройтись по клубам, отшлёпать всех стриптизёрш и прикурить.       Сообщение от отца слегка отрезвило, потому что не каждый день «ты молодец, выдержал» слышится или читается. Дживон хмыкнул, наконец-то заводя машину и выезжая в сторону дома, ведь так хотелось оказаться вдалеке от солнца, от стеклянных небоскрёбов и всей этой напыщенной чепухи, коей переполнен его дом. Там не хватало уюта без дорогой мебели и картин, без горничных, готовых отсосать забесплатно, не было души и духа дома, ведь он исчез из семьи Ким тогда, когда госпожа Кан открыто призналась в наличии любовника.       Вот тебе и идеальная семья.

* * *

      Темнота окутывала мрачное помещение, пахло алкоголем и сигаретами, и Дживон проснулся, задыхаясь от затхлого запаха. Нечасто ему глотку и грудь рвало от всего, что происходило с ним, а сейчас и во сне спасения не было — будто бы кто-то талантливо вбил в его голову образ Энн и не позволял ему выйти. Поднявшись с широкой кровати, молодой человек подошёл к окну и, кашляя, открыл его, врывая в комнату звёздный и лунный свет, потом с помощью хлопка вызывая тусклое освещение.       На комоде стыл ужин, его не хотелось есть совершенно, но шеф-повар обидится, если выкинет, потому Бобби запихнул в себя говядину с черносливом и съел все овощи, внезапно начав чувствовать себя лучше. Он кашлял, а потом вышел в коридор в том виде, что и заснул — в халате, что ему подарила на Рождество мама, без майки или футболки, но зато в спортивных штанах, что слегка висели на бёдрах. Ни одной горничной по пути не встретилось, потому пришлось самому отнести поднос на кухню, пробормотать «было вкусно» и пойти вновь к себе.       Дживон не помнил, как прошёл день: вернувшись домой, он попал в водоворот алкоголя вновь, только Джунэ и Джинхвана не позвал, чтобы те составили компанию. Или позвонил, но те отказались? Пёс их знает, честно. Как наркоту за его счёт глотать, так с радостью, а как его поддержать, то похуй.       Ладно, и ему так же на них.       Видение во сне не отпускало: перед глазами до сих пор стояла немая проститутка, из-за которой хотелось выть и на стенку кидаться. Закрыл глаза — всё равно она там, всё равно её улыбка перед лицом. Его привлекали люди, у которых на лице написано, что они не такие, как все, и Энн была такой же. Интересная девушка.       Тем более немая проститутка.       Внезапный порыв буквально выбросил молодого человека из халата, заставил натянуть более приличные вещи и выйти из комнаты, прихватив бутылку скотча, что отнёс на кухню, и ключи от машины. Дживон вполне себе успешно огибал каждую домашнюю работницу, прошмыгнул даже мимо матери, которая договаривалась о посещении салона красоты, а потом вышел на улицу, вдыхая холодный воздух. Ему было не впервой вот так уходить, никого не предупредив, тем более он являлся взрослым и самостоятельным, но мать нервничала, если не могла дозвониться.       Сейчас даже на это было посрать абсолютно.       Дживону хотелось найти ту немую девушку. Только для чего?       Он и сам не знал.