Mute beauty

      — Дорогой мой лунатик, ты придёшь снова сегодня ночью? — Ханбин, конечно же, шутил, и Энн это чувствовала: на его уставшем и опухшем от бессонной смены лице сквозила лёгкая улыбка, потому ночная бабочка пожала плечами. — Как так — не знаешь?       Девушка всем своим телом дала понять, что не знал, что с ней будет в следующее мгновение — её запросто могли поймать те люди, вытрясти до нитки и оставить на обочине тогда, когда её будет рвать кровью. И ни один водитель не остановится, потому что большинство постоянных, что там ездят, уже знают её в лицо. Порой хорошая проститутка — мёртвая проститутка, и благодаря этому многие водители освобождают себя от ответственности, проезжая мимо умирающей девушки.       — В любом случае, если что, можешь сюда тащиться, — проговорил Ким в спину девушки, которая уже захлопнула за собой дверь.       Её тошнило: она провела практически целый день в мотеле, безвылазно сидя в номере и просто смотря в потолок. В ушах звенело от непривычной тишины, но стоило закрыть глаза и погрузиться в дрёму, как перед глазами вставал тот пьяный чеболь, что ничего с ней не сделал. От него не чувствовалось опасности, он не олицетворял её, казалось, даже мог помочь, но кто станет помогать такой, как она?       Энн достала из кармана лёгкой куртки, чуть поёжившись, пачку сигарет, к сожалению, отсыревшую из-за недавнего дождя, и выкинула её в ближайшую урну, застёгивая молнию и пытаясь согреться. Изо рта вышел пар — будто душа покинула околевшее тело, и проститутка направилась к выходу с парковки, навстречу шоссе, которое все привыкли объезжать по другой трассе. Это было невыгодное место для ловли мужчин, ищущих на свои жалкие воны любовь на пять минут, но перемещаться не хотелось — пока Энн находилась там, где не светили фонари, она была защищена от тех людей.       «Всё будет хорошо», — в который раз уже зажмурила глаза, внутренне поражаясь тому, что это снова сработало. В животе царила непривычная тяжесть: она весь этот день спускалась в столовую, где от неё буквально не отходил Ханбин, пила кофе и ела.       Ей в каком-то смысле нравился администратор и хозяин этого мотеля — он не относился к ней с пренебрежением, наоборот, ждал каждого раза, когда она появится на пороге, пускай не одна, с мужчиной, но Ким был ей рад. Порой девушка допускала мысль, что он влюблён в неё, но потом отгоняла всё это — нет, в неё, такую грязную проститутку, позволяющую мужчинам делать с ней всё, что душе угодно, никто не влюбится. Для неё самой понятие любви искажено давным-давно, и пусть ей двадцать три, единственное, что порой ей хочется сделать, это пойти в похоронное бюро, выложить зашитые в куртку деньги и дать им инструкции: когда она прямо сейчас бросится под машину, просто забрать её тело и молча похоронить куда-нибудь.       Мысли о смерти посещали её так же часто, как и мысли о еде, потому что Энн слишком часто недоедала, а лишний раз пользоваться добротой Ханбина, есть в долг, а потом краснеть из-за отсутствия денег не хотелось.       Остановившись на обочине, Энн зажмурилась; ей хотелось вернуться назад, в тепло, но нужда гнала вперёд, как и страх. Впереди задребезжал свет фар, и девушка еле удержала себя от желания свернуть в подлесок и спрятаться там. Она слишком замёрзла, слишком устала от всего, слишком хотелось отмотать время вспять и не быть той напуганной девочкой, перед которой встали плохие люди и сказали, что забирают её. Перед глазами до сих пор стояла картина, как отец просто махнул на неё рукой, сказал: «Забирайте, у меня больше ничего нет», а потом крик вырвался из её горла.       — Энн? — раздался рядом знакомый голос, и девушка встрепенулась, не зная, что машина не проехала мимо. В боковое окно со стороны пассажира смотрел тот самый парень, о котором думала проститутка целый день. Тот самый клиент, что не спал с ней. — Это ты?       Показалось, что даже стужа отступила, не решаясь трогать внутренние органы замёрзшей девушки, которой хотелось переодеться в более тёплую одежду. Она не сомневалась — в салоне машины было в сто раз теплее, но не факт, что Бобби опять пригласит её туда, поедет в мотель и снова не будет лапать. Всё это и так подобно сказке, возможно, это всего лишь бред из-за обморожения, и на самом деле Энн сейчас валялась в канаве, умирающая и мечтающая, чтобы то, что внизу, забрало её поскорее. Она знала, что не достойна при своей грязноте Рая, там ведь нужны чистые, не грешные, не такие, как она. Так и выходит — испытываешь страдания на протяжении всей жизни, так ещё и после смерти не можешь упокоиться.       Энн медленно кивнула, сглатывая, ведь до сих пор не верила в своё везение, и сделала маленький шаг навстречу автомобилю. Бобби не вжал педаль газа в пол, наоборот, вытянул руку и открыл дверь попутчице, сердце которой забилось быстрее и заставило кровь течь по организму. Как только она оказалась в тёплом салоне и пристегнулась, дрожь охватила тело, пришлось обнять себя руками и дрожать.       — Холодно? — девушка кивнула. — Сейчас обогрев сиденья включу, быстро согреешься. Сегодня невероятно холодно, всё же начало ноября, у тебя нет одежды, чтобы переодеться?       Какая одежда, если у неё даже нет определённого места жительства, а все нужные мелочи она всегда таскает с собой? Конечно, она сделала так, что разные владельцы разных мотелей имели у себя в кладовых её вещи, но, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, нужна машина и время. Ни того, ни другого у немой проститутки не было.       — Ладно, можешь не… э-э-э… показывать этого, я понимаю.       «Что ты, чёрт возьми, понимаешь, Бобби?»       Энн за всё время, что работала проституткой, возненавидела всех — и старых, и молодых, и богатых, и бедных, но тех, кто имел деньги, ненавидела больше всех. Они часто показывали над ней свою власть, говорили, что обязательно ей помогут, а потом бесследно исчезали, стоило презервативу наполниться спермой. Они всегда не доплачивали, делали порой такое, от чего тянуло блевать, могли затянуть на какую-то тусовку «для своих» и пустить там по кругу. Энн подсознательно знала, что Бобби из той породы богачей, которому плевать на внешность, если проститутка, даже немая — классно, это развлечение на вечер-ночь, но потом — пустые сожаления, что зря бросил деньги на какую-то бабу с дороги.       У них у всех мышление одинаковое.       И они ни черта не понимали жизнь проститутки.       — Ты не голодна? — Энн помотала головой. — Я хотел сказать одно… мне понравилось, что мы просто сидели в номере в мотеле. Может, повторим? — девушка чуть не задохнулась и посмотрела на Бобби. В свете фонарей было непонятно, покраснел он от собственного предложения или нет. — Нет, если ты не хочешь, то ладно, прости, может, тебе то, что ты делаешь, нравится больше.       Энн выдохнула, уменьшила подогрев сиденья, так как всё согрелось, и написала в заметках на телефоне, что не против такого времяпрепровождения. Может, Бобби действительно её спасение, прячущееся за маской чеболя. Может, он — ангел, её пропуск в Рай.       Ханбин, конечно, даже ни единым мускулом не выдал, что удивлён, что парочка, которая регистрировалась вчера ночью, пришла и сегодня. Кажется, Энн было комфортно с этим «господином Кимом», как он значился в журнале посещений, и Бин попытался успокоиться. Он будто специально дал им тот же номер, тот же ключ сверкнул в руках Энн, и надеялся, что если кто-то услышит звуки борьбы, то сразу же среагирует и побежит к номеру, где остановились немая проститутка и её клиент.       — Меня так всё заебало, — проговорил Бобби, как только девушка вошла в тёплый номер и сняла куртку. — Отец хочет, чтобы я принимал участие в его важных переговорах и был образцовым наследником, но, блядь, как же я ненавижу ту суку, которую они мне подсунули.       Энн знала, как утешить клиентов — просто надо показать, что они в своём горе не одни, именно поэтому она присела на кровать рядом с мужчиной, осторожно начав поглаживать его плечо, будто выводя на них свои фразы «Не горюй» и «Всё будет хорошо». Такие слова-плацебо помогали ей самой выживать, согревали изнутри, хоть мозг давно уже понимал, что это пустышка, созданная, чтобы девушка не согнулась окончательно.       — У меня есть невеста, — Энн слегка остановилась в своих ласках, но через мгновение продолжила трогать его руку. — Именно её мне и подсунули, сказали, чтобы женился — это будет хорошо для будущего. Клал я на их будущее, потому что это такая беспросветная срань, что мне проще напиться до смерти или передознуться таблетками.       В этом девушка его понимала: порой жизнь становилась настолько невыносимой, что ей хотелось броситься под грузовик. Однажды она чуть не воплотила план в действительность, только он касался наркотиков, которые она, отчаявшись, купила. Ханбин, решивший проверить мотельный номер, где спала Энн, был в ужасе, самостоятельно прочистил ей желудок, чтобы не привлекать врачей, которые потом кинут крючок полиции, выходил её и смог поставить на ноги. Да, она была ему должна и предложила в обмен за спасённую жизнь лишь собственное тело. Ким, на удивление, не согласился, чуть ли не выставил её вон, а потом успокоился.       — У тебя же другие проблемы, — девушка кивнула, опуская глаза. — Я не знаю всего списка, вообще плохо представляю ваш род деятельности, какие у вас средние расценки, возможно ли повышение по работе, но… по тебе видно, что тебе плохо.       Он опять возвращался к разбору её души, её личности, и Энн слабо улыбнулась — её поймут только такие же, как и она, те, кого забрали из дома в неполные семнадцать, кого жестоко изнасиловали, навсегда лишая понятия «любовь» и того, что секс тоже может быть любовным. Не грубым, без криков, без кровоподтёков и синяков на бёдрах, без разорванных уголков губ и алкоголя с наркотиками, чтобы забыться хоть на миг, не чувствовать фантомных рук и не слышать того, что их блядские услуги слишком дорогие.       — Энн, — девушка подняла голову, внутри что-то заболело, но она уже настолько привыкла к боли, что даже не поморщилась, — мне тебя жаль.       Она не могла говорить, порой заторможено выражала эмоции, но сейчас не сдержалась, ведь кому-то впервые было её жаль. Ещё неделю назад это казалось невозможным, но сейчас слёзы струились по её лицу, обжигая, стекались к подбородку и капали прямо на ладонь Бобби. Он не собирал эту влагу, никак нет, просто молчаливо наблюдал за тем, как она скапливалась.       — Тебя никто не жалел? — Энн покачала головой, пытаясь сделать так, чтобы слёзы исчезли, но они полились с новой силой, стоило мужчине посмотреть на её лицо. В его чертах она видела грусть и нежность, которую в последний раз видела только на лице матери, и вдруг расплакалась пуще прежнего, вынудив мужчину прижать хрупкое тело к себе и погладить тонкие на ощупь волосы.       От неё не пахло духами, как от Чевон, внутри была начинка из страха, самоненависти и тоски по банальной человеческой нежности. Её слишком часто унижали, её банально не понимали, мозг, стеснённый клише и штампами, просто одурить, в то время как Бобби протянул руку вперёд, понимая, что если не он — то кто? Он не боялся испачкаться в грязи, ведь сам из неё состоял, хоть разница между ним и ею была очевидна слишком сильно.       Энн — низший сорт, проститутка, уличная девка, торгующая своим телом и сексом, и только от клиентов зависит, поест ли она сегодня, переночует ли в тепле, купит ли одежду теплее. Ким Дживон же — высший класс, богач, могущий буквально всё, только прожигающий молодость в компании алкоголя и сигарет.       Он в состоянии сделать жизнь Энн хоть ненамного лучше, потому что внутренне уже успел привязаться к чужому человеку, у которого, он чувствовал, за душой не было ничего, а в самой душе царила беспросветная тьма.       Некоторое время девушка обнимала Бобби, успокаиваясь, а потом просто отстранилась от него, будто опомнилась, вытерла глаза и нашарила рукой пульт от телевизора — именно здесь она его и оставила. Энн была не особо удивлена, когда узнала тот самый номер, который сняли вчера, и поняла, что отныне так будет всегда, если они с этим парнем встретятся вновь. Ханбин позволит им снимать одну и ту же комнату, они просто будут сидеть рядом и не коснутся друг друга без разрешения.       — Я предпочитаю фильмы дорамам, а ты как? — Бобби удобнее устроился на кровати, откидываясь на подушку, вскоре рядом приземлилась и девушка, чуть подумав и кивнув на оба варианта. — Ясно. А что там сейчас?       Шли новости, которые были не интересны ни одному, ни второй, там говорилось о какой-то удачной сделке между Республикой Корея и Японией. Бобби понял, что его спутница совершенно не понимала в этом ничего, но комментировать то, что решение правительства не выгодно экономически, не стал. У него будет шанс сверкнуть своими знаниями при отце, если тот захочет его послушать.       Энн чуть смелее придвинулась к мужчине, обвивая его торс руками и будто ища в нём то самое тепло, нужное для жизни. Её мозг отдыхал, тело готовилось ко сну, потому что было уютно, и она бы действительно заснула, если бы не Бобби, который двинулся чуть влево, дабы выключить лампу, что светила прямо в лицо девушки. Ничего не помогло — она очнулась и посмотрела на него своими большими и грустными глазами.       — Может, ты мне дашь свой номер телефона?       Это было рискованно. Очень рискованно. В последний раз, когда она это сделала, её отследила полиция нравов, ей долго что-то объясняли, но Энн была настолько уставшей, что отключилась прямо в машине. На её счастье, рядом стоял мотель, хозяина которого она знала, и её буквально запихнули в номер.       Но Бобби же доверять можно?       Девушка потянулась к куртке, доставая из кармана телефон и открывая заметки. Ей требовалось набрать нехитрую комбинацию из цифр, и всё ходило ходуном как внутри, так и снаружи. Она нервничала, но набрала верный номер и показала его мужчине, что, нахмурившись, переписал его к себе в телефонную книжку, написав в имени контакта «Энн».       — Я хочу писать тебе, — проговорил он, улыбнувшись. — А теперь ложись, поспи. Тебе надо выспаться.       Когда Энн проснулась на следующее утро, укрытая одеялом, на комоде была внушительная пачка денег. Бобби исчез, испарился, как утренний морок, и девушка грустно улыбнулась, осознавая, что в этой жизни у неё появился союзник и покровитель.