Mute beauty

      Ответственные решения требуют большой силы воли и закрывания глаз на всё, что касается последствий. Эту истину Ким Дживон знал с самого рождения, жил с ней, лелеял, как какую-то надежду, и вскоре настолько с ней свыкся, что стал ей и мужем, и кумом. Сейчас, сидя на собрании, на которое его потащил с утра пораньше отец, он думал, и отнюдь не о том, как повысить качество продаваемой продукции.       — Нам нужна реклама в интернете, — проговорила девушка возрастом чуть старше Дживона — её взяли только из-за того, что компании требовалась новая кровь, а ещё буквально надо было брать именно женщин, чтобы они, как всегда, не ущемились из-за какого-то пустяка. Джису была молодой и пустоголовой работницей, которая только окончила университет и уже гордилась тем, что её взяли на ответственную должность маркетолога. — По исследованиям, что были проведены недавно, выяснили, что о многих товарах люди узнают как раз из всплывающих реклам.       — То есть, госпожа Ан, вы утверждаете, что нам надо сгенерировать рекламу и настроить её как вирусную? — отец Бобби будто бы ополчился на молодую девушку, которая просто высказала достаточно трезвую мысль. Его она забавляла — молодая выскочка, думающая, что всё возможно, он хотел посмотреть, как её розовые очки разлетятся о реальность.       — Да! — Джису аж подскочила, завидев союзника, который вовсе не собирался ей помогать. — Хоть вирусная реклама и надоедает людям, особенно в огромном количестве, но у них в мозгах откладывается, что это «что-то» надо купить, потому что оно важно.       В мужской иерархии женщина занимает нижнюю роль, роль прислужницы с мозгом меньше, чем у рыбки, таковой девушку, работающую в отделе маркетинга, и считали. Она же глупая, у неё нет таких денег и возможностей, как у всех заместителей, что сидели рядом с ней. Джису была единственной женщиной, которая присутствовала на собрании, чувствовала себя неуверенно, но старалась бойко на всё отвечать, будто не знала, что над ней откровенно смеются и с её мнением считаться даже не будут.       — Так вот, госпожа Ан, — отец Дживона слегка наклонился к ней и ухмыльнулся, — покиньте совещание, я бы хотел, чтобы все ответственные решения относительно моей компании принимали мужчины.       Все засмеялись, когда Джису спешно собрала свои бумаги, исследования, и лишь Бобби заметил, что в её взгляде, направленном прямо на директора, мелькнули слёзы. Она хотела быть полезной, но резко разбилась о реальность, которая промелькнула перед ней в не очень приятном свете. Она ведь надеялась, что реально поможет, что хоть как-то сможет повлиять, но её буквально опустили, высмеяли, и будет счастье, если её не освободят от должности главного маркетолога.       Дживон не смог больше слушать — ему и так были противны все эти сухие цифры и истинно «мужское» общество, потому и покинул кабинет, закрывая за собой дверь и идя прямо в отдел, где сидели маркетологи. Он хотел поговорить с Ан Джису, успокоить её как-то, потому что в последнее время чувствовал себя каким-то виноватым перед всеми женщинами. Бобби считал, что если извинится хоть перед одной, то сможет в будущем поладить и с другими. Он же не настолько плохой, как его порой описывают те, с кем он когда-либо спал.       — Госпожа Ан? — Дживон открыл дверь её кабинета и заметил только то, что девушка наливала холодную воду в пластиковый стаканчик, стараясь, чтобы не было видно дрожащих рук. — К вам можно?       — Да, господин Ким.       Джису была красивой женщиной, и отец Бобби явно хотел бы такую в любовницы, только больно уж нескладной она по характеру была — выскакивала, как чёрт из табакерки, пугала новыми идеями и недоумевала, почему её все чураются. Появление сынка директора компании её малость удивило, но она постаралась спрятать собственные чувства, возможно, это была некоторая проверка от господина Кима — выдержит ли она буквально сексуальное напряжение, идущее от этого мужчины.       — Ваши идеи мне нравятся, и я бы переговорил с господином Кимом относительно запуска вирусной рекламы в интернете, — эти слова не удивили Джису, которая выпила пару таблеток от головной боли и слегка поморщилась, их глотая. — Может, мы вместе устроим мозговой штурм, чтобы придумать дизайн и отправить наработки вашему художнику?       Это точно была проверка, и Джису захотела устоять на ногах, дабы её не сместили с должности, сказав, что в этом деле мужчины справятся во много раз лучше, чем «тупые» женщины. Она была гордой, редко принимала помощь со стороны и желала стать единоличницей в своём отделе, чтобы ни один из директоров не влиял на её решения. Конечно, Дживон выглядел искренним, но что за этой искренностью крылось? Тупое животное желание переспать? Что-то ещё? Он не мог метить на её место — ладно быть заместителем директора компании, но отдел с маркетологами, которые перед работой привыкли пить кофе с ликёром для пущего вдохновения? Бред, полный бред, что-то здесь было точно не так.       — Дживон, — Джису достаточно резко перешла на «ты» и не старалась сделать так, чтобы её панибратству удивились, — просто скажи, что ты хочешь от меня. Деньги? Выпивку? Секс?       — Просто хочу помочь, — проговорил Бобби, ступая чуть вперёд, но Ан отошла назад, не желая, чтобы он был ближе, чем она хочет его видеть.       — За любым желанием помочь что-то прячется, — проговорила женщина. — Иди лучше занимайся своими делами. Не хочу грубить, но меня не интересуешь ни ты, ни повышение, ни уж тем более то, что ты хочешь помочь. Я тебе не верю.       Отец говорил, что женщины сложные, Дживон в этом в который раз убедился, закрывая за собой дверь и выдыхая. Почему же Энн принимала помощь, сколько бы раз он ей ни протягивал руку, а кто-то другой жался, ершился и делал так, чтобы он пожалел, что вообще предложил что-то? И ведь всё было без грязных намёков и актов лицемерия, мол, «наслаждайся тем, что я опустился до твоего уровня, овца».       Что-то определённо с женщинами в мире было не так.       Пока Дживон шёл по коридору, он думал, и мысли его хаотично кружились около Энн. Они пару дней переписывались, девушка будто училась с ним общаться, да и сам парень был уже некоторое время в категоричной завязке — не употреблял спиртное, чтобы доносить мысли правильно. Ни ей, ни ему не было в тягость общение, но что-то тревожило Кима, от чего он время от времени в отчаянии посматривал на телефон. Потом, конечно, он понимал, почему так нервничал и ждал от неё весточки — конечно же, сердце не обманешь, в душе уже была лёгкая влюблённость, которая с каждым сообщением, с каждым словом укреплялась всё больше.       Бобби никогда не испытывал таких чувств, как сейчас, они ему были чужды, потому дома он метался от стенки к стенке, как тигр в клетке, дышал сигаретным дымом и порой гулко смеялся, осознавая плачевность своего положения. Она не Николь Кидман, чтобы однажды исчезнуть с трассы, а потом вернуться с богатым любовником и красивыми нарядами, дабы скрыть бедное происхождение и позорное занятие. Энн, работающая на дороге и перебивающая лишь добротой к ней, которая была редким явлением, была странно притягательной, её хотелось сжать в объятиях и не отпускать, но она явно побоялась бы общества, которое осудило её.       Или это сам Дживон трусливо хотел следовать всем заветам общества и быть в глазах людей идеальным? Он сложный человек, склочный, с неопределённым характером и не очень благими намерениями. Он такой же, как и большинство мужчин.       Сейчас, остановившись посреди коридора, он принял важнейшее решение в своей жизни касаемо женщины, которую полюбил. Он боялся своих чувств, потому на выдохе решил ничего не писать ей и не назначать больше встреч, потому что чувствовал — эта любовь выжжет его до основания, убьёт, заставит возненавидеть себя и всех остальных, кто не отговорил его в нужный момент. Пропади пропадом эта любовь, которую восхваляют в стихотворениях и романах для женщин. Он не готов ещё к этим чувствам.       Энн в это время обедала в столовой мотеля, надеясь на новое сообщение, но телефон с самого утра молчал и не показывал признаков жизни. Сегодня девушка хотела выспаться перед ночью и пойти на трассу — может быть, удастся поймать кого-то, по-быстрому сделать своё дело и получить деньги. Многие купюры, которые она получила от Бобби, теперь были вшиты во внутренний карман как неприкосновенный запас, и Ханбин выбрал неудачное время, чтобы поговорить по душам.       — Бобби не звонил? — Энн помотала головой. — Сразу скажу: я не собираюсь как-то мешать вам или отталкивать тебя от него. То, что у вас происходит, это ваше дело, но просто заклинаю тебя — не ходи сегодня ночью на трассу.       Энн знаком потребовала объяснений, ибо самый настоящий страх в голосе мужчины ей совершенно не понравился. Дело было в том, что он получил несколько тревожных сообщений от проституток про девочек, которые садились в какую-то одну машину, а на следующий день их изуродованные тела находили в канавах. Очень многих, к сожалению, Ханбин знал лично, их вещи находились у него в каморке, и сейчас молодой человек всеми силами хотел отгородить хоть одну ночную бабочку от плохой судьбы.       — Какой-то урод убивает ваших, — Энн застыла с поднесёнными ко рту палочками, — я не хочу, чтобы ты оказалась одной из его жертв. Прошу тебя в который раз — останься здесь, обещаю, я предоставлю тебе все условия, чтобы ты жила в безопасности и охранялась законом. Хоть поддельный паспорт добуду на новое имя, обещаю, больше никто тебя не тронет, а в моём мотеле ты как родная.       Сердце Энн билось от осознания, что о ней заботились, и рис уже больше не лез в горло — там встали слёзы, которые хотелось выплеснуть как можно скорее. Она закрыла лицо руками, будто бы намереваясь заплакать, и Бин даже сделал движение навстречу, дабы хоть как-то поддержать, но ни одна слезинка так и не покинула глаз девушки. Она подняла голову и выдохнула, практически обречённо кивая на предложение. Ким же не сказал, сколько времени она может тут оставаться и работать, её всё равно внутренне тянуло бежать отсюда как можно дальше и больше не отвечать на сообщения Бобби.       — Он сказал о тебе позаботиться, — будто бы прочитав её мысли, изрёк Ханбин. — Ну… Бобби твой. Потому я забочусь о тебе как могу.       Девушка только улыбнулась на это, вновь кивая и понимая, что заботу надо принять. Не век же ей ходить по дорогам, ждать Бобби и его подачек, тем более что давно она ничего не слышала о тех страшных людях и не видела тревожные сигналы от них. Энн всегда глядела в оба, оценивала обстановку, не делала шагу без оглядывания по сторонам, а если грозила опасность, то и носа из своего убежища не показывала.       — То есть ты согласна? — девушка кивнула вновь. — Чёрт побери, я так рад, ты не представляешь. Иди тогда вымойся хорошенько, я пороюсь в фирменной одежде и дам тебе. Устраивает работа горничной? Надо просто убирать в свободных номерах, которые только покинули.       Энн кивнула, буквально ускакав в номер, который уже признала своим. Он ей понравился за нужный простор, тепло и собственную ванную комнату, которую не надо делить с соседями. Встав под тёплые струи душа, Энн расслабилась, понадеявшись, что это — новая жизнь, не испытания, как настойчиво шептал голос в голове. Она сможет избежать хоть как-то наказания за то, что перестала выходить на трассу и унизительно работать, прислуживая мужчинам, что желают за счёт женщин удовлетворить свои грязные потребности, которые никак не воплотишь с женой в супружеской постели.       Когда девушка вышла из ванной, обёрнутая в большой махровое полотенце, Ханбин уже ждал её, сидя на кровати с непривычной на вид униформой: плотное платье до колен с закрытой шеей и длинными рукавами. Всё выглядело настолько строго и непривычно, что первое время Энн просто изучала одежду взглядом, а потом стала, не стесняясь присутствия мужчины, натягивать на себя бельё. Ким для приличия отвернулся, но это вызвало лишь снисходительную улыбку и пожимание плечами — да, молодец, что сделал это, но зачем? Ей давно уже настолько всё равно на то, смотрит ли кто-то на неё или нет, что перестала замечать мечущийся по телу взгляд.       Посмотреть там было на что, и это не в том плане, что живот был плоским от вечной беготни по дороге в попытках согреться и округлой груди. Шрамы, покрывающие бока, спину, низ груди и живота, дополняли картину, сделанную умелым художником-садистом, и никто из знакомых Энн не знал, откуда все эти весьма болезненные метки. А всё оттуда же, откуда и вылетевший в своё время плечевой сустав — от того мерзкого мужика, который похитил её.       Волосы пришлось сушить долго, но всё это время Ханбин рассказывал основы, которые точно пригодятся в работе. Он уже принёс необходимые документы, чтобы девушка их заполнила своими данными, осталось только выяснить самое базовое — дату рождения и имя с фамилией. Конечно же, она могла прикрываться своими тайнами столько, сколько душе угодно, но когда-нибудь правда всплывёт наружу: и её возраст, и её настоящая личность. Нельзя долго прикрываться ложью, в конечном итоге сам запутаешься, не зная, где правда, а где вымысел.       — Заполняй, — Ким протянул ручку в трясущиеся пальцы, и Энн со всей серьёзностью подошла к работе: указала собственную дату рождения, пропустив мимо ушей восклицание Ханбина «Да ты Водолей! Вот почему такая спокойная!» Но вот имя с фамилией оставила не свои, желая быть совсем другой личностью, а ещё она думала, что Хан Йери ей подходит больше, чем Энн и уж тем более больше, чем имя, данное ей отцом при рождении.       Новоиспечённая Хан Йери присела на кровать, как только закончила подписывать все документы, и Ханбин пообещал ей добыть паспорт и всё остальное, что нужно иметь порядочным людям. Жаль, что он не знал, что настоящие документы, обезличивающие её, находились у него в каморке в небольшом рюкзаке, спрятанном с глаз долой. Киму Ханбину необязательно знать, с кем он разговаривал, кого брал на работу и почему она стала именно проституткой. Когда-то её имя и фотография гремели на всю страну, потому что она считалась пропавшей, но потом всё успокоилось, улеглось, ведь в игру вступили те люди. Дело оставалось за малым, всего-то парочка формальностей, но почему же Бобби даже сейчас не отправил ей весточку, в особенности тогда, когда она по-настоящему ждала, чтобы поделиться радостной новостью?