Mute beauty

      — Бро, ты куда вообще делся после вечеринки? — Джунэ снова звонил Дживону, который скуривал сигарету за сигаретой, пепельница была полна бычков, и Ким бы уже кашлял, но нет — привык, что ядовитый дым выжигал его лёгкие.       — Поехал домой, — врал Бобби. — Голова разболелась. Ты же знаешь, все эти чёртовы магнитные поля никогда мне покоя не давали.       — Но твой батя звонил мне и просил узнать, где ты, а сам он находился дома, — непонимающе проговорил Ку. — У вас не настолько большой особняк, чтобы потеряться и не выйти на связь. Ты что, девочку прячешь от всех?       — Сдались мне эти ваши девочки, — получилось выплюнуть с презрением у страдальца, который не привык рассказывать всем свои тайны. Никому в этой жизни нельзя доверять, даже самому себе, потому Дживон подвергся мощному самоанализу, как только приехал от Энн. — И так Чевон весь мозг выебала, ты туда же…       — А что, в постели эта чертовка хороша?       Бобби просто сбросил вызов и отключил телефон, чтобы никто больше до него не дозвонился. Чевон действительно была проблемой, занозой в заднице, которую хотелось удавить, отравить, в общем, сделать всё, лишь бы она с ним не говорила, не разыгрывала весёлую послушную невесту и не показывала по-настоящему шлюшью натуру. Она брала в пример свою мать — имела гору любовников, не стеснялась их упоминания даже при женихе, который и слово не вставлял, когда надо, ведь она считала его за половую тряпку, что только делал вид, что бросался, но сам и выеденного яйца не стоил.       — Чёрт, — Дживон, задыхаясь от кашля, отставил от себя пепельницу и подошёл к окну, дабы раздвинуть гардины и впустить свет заходящего солнца.       Забавно, что Джунэ вспомнил о нём только на следующий вечер, когда подумывал, кого бы снова затянуть в сети порока, алкоголя и сигарет. И такого человека, как Ку, шатающийся мужчина называл своим другом? Он ни разу не проверил его в критических ситуациях, ни разу не откровенничал с ним, не радовался каждому звонку, не решал с ним проблемы. Какие они друзья, если только и делали, что пили много алкоголя и искали хороший повод для развлечений?       Он не спал нормально несколько дней, постоянно исчезал из поля зрения отца и друзей, отключал телефон, когда хотел, и вёл себя по-настоящему дерьмово. Еду ему приносили в комнату, и хоть порой мужчина слышал осторожные шаги матери по коридору и напрягался, она никогда не приходила к сыну. Они почти чужие друг другу, с таким успехом он мог назвать матерью любую женщину, что жила в этом доме.       Дживон был нежеланным ребёнком: его мать забеременела слишком рано, когда не была готова вынашивать кого-то в себе, рожать и воспитывать. Мальчиком он помнил, как мама чуть ли не визжала, когда он прикасался к ней, называл ласково и хотел обнять, чтобы показать, насколько любит её. Он рано очерствел, рано появились морщины на лбу, говорящие о частых думах и потаённой злобе, и мать стала обращать на него внимание только к семнадцати годам, когда начитанный юноша стал хоть как-то помогать в компании. Она увидела в собственном сыне потенциал, окружила ненужной лаской и заботой, и из-за этого Ким-младший ершился, вырывался из ласковых объятий и говорил, что ему это не нужно. Ему не нужна эта женщина, которая называла себя его матерью.       «Женщины странные», — сказал как-то Бобби отцу. Именно в тот период, с семнадцати до двадцати лет, они были очень близки, и сын часто следовал советам мужчины, который практически в одиночку тянул семейный бизнес.       «Я их тоже до сих пор не понимаю, хотя прожил много лет, — проговорил господин Ким и вздохнул. — Но твоя мама вполне себе ничего, её терпеть можно. А вдруг попадётся тебе склочная — так просто беги от неё».       Потом отношения испортились и с отцом: Дживон прилежно учился в университете, но именно там познакомился с Джунэ, который буквально соблазнил его теневой стороной города, познакомил с клубами, хорошей выпивкой и доступными девушками. Сознание искорёжилось, подобно металлической конструкции автомобиля, что попал в тяжёлую аварию, и вскоре все девушки, что так или иначе взаимодействовали с Бобби, стали для него… доступными. Он не стеснялся ими пользоваться, показывал превосходство над ними, подавлял богатством и авторитетом. Сколько было дурочек, которые купились на его слова о верности, а были просто использованы и брошены? Таковых было много, и ни одна из них не пыталась как-то насолить своевольному парню, лишь искала причины в себе. Она не настолько красивая? Недостаточно богатая? У неё плохое нижнее бельё или аромат духов?       Всё с ними было хорошо, это сам Ким Дживон пользовался и бросал, потому что никак не мог успокоиться и найти ту самую, которая удовлетворит его полностью.       Окончив университет, Бобби так и не смог успокоиться, часто приходил домой пьяный, пугал мать одним взглядом, отец поднимал на него руку, потому и появилась неприкрытая ненависть, выражающаяся в резких словах и нежелании подчиняться. Да, он наследник, он лицо семьи, единственный сын, в которого вложили всё: ум, красоту, даже толику сострадания, но он отличался порой отвратительными манерами, практически откровенным женоненавистничеством, когда дело касалось женитьбы, а Чевон была просто умной, умело заговорила зубы двум семьям, и Дживон сам не понял, как на её пальце оказалось помолвочное кольцо, которое он сам и купил.       Из-за этого он и ненавидел свою невесту, которая решила, что она будет в этой семье главной, сделает себя светской иконой и львицей, которая обеспечит себе хорошую старость. Чевон была ещё хуже, чем его родители и Джунэ, за которым Дживон шёл, как привязанный, и парню хотелось вырваться из этого порочного круга, в котором шелка, богатства, дорогой виски, но полное отсутствие души, лишь лицемерные улыбки и невыполненные обещания.       Ему всё же пришлось включить телефон, и мужчина с неудовольствием заметил практически сотню сообщений от Ку, который не понимал, что с его другом не так, и советовал обратиться ко врачу. Дживон стёр всё, оставил без ответа и открыл переписку с немой проституткой, с которой переписывался часа два назад. Она написала, что поела, но на его вопрос «ты останешься в мотеле?» не был получен ответ. Бобби хотел попытаться снова с ней наладить общение, потому что молчаливый человек не был настроен отвечать развёрнутыми сообщениями и употреблять смайлики. Это, скорее всего, напоминало деловую переписку, где Ким — подчинённый, а Энн — глава серьёзной компании.       «Я хочу встретиться с тобой сегодня после девяти», — он не знал, но на одинокой холодной трассе, когда девушка искала попутку, чтобы её отвезли на другую дорогу, в глазах озябшей девушки, что всё же сменила куртку, зажглись огни.       Энн повернула обратно к мотелю, хотя предупредила уже Ханбина, что ей будет лучше уехать отсюда. Ей было страшно: слишком часто она видится с одним и тем же человеком, слишком часто о нём думает, и эти мысли явно подталкивали её к бездне, из которой надо было срочно выбираться.       — Очень рад, что ты вернулась, — Бин хохотнул на укоризненный взгляд девушки. — Ты всегда так преданно ждёшь его. Хотя, наверно, я тебя в этом понимаю — он один, а денег с него — как с сорока человек.       Энн это устраивало больше всего — нет нужды переступать через себя, отдавать тело, чувствовать сжимающие гортань руки и чей-то член в себе. Она, наверно, лишь чудом сохранила в себе что-то человеческое, нечто женское, на что с удовольствием смотрели люди, и старалась двигаться дальше, не обращая внимания на раны прошлого, коих было слишком много. Одно время, дабы забыться, она даже начинала писать краткие зарисовки, в которые выплёскивала всё настроение, все порочные мысли, но даже это в конечном итоге забылось. Она давно не писала ручкой, часто вертела в руках телефон и просто… ждала. Хоть чего-то: наказания, любви, проклятия, того, что сказало бы ей, куда идти, что делать дальше. Энн будто застряла в дне сурка, ждала, как ненормальная, новых сообщений от Бобби, но, получив их, не могла ничего внятно ответить.       — Он придёт скоро? — Энн указала на часы и показала пальцами цифру девять. — Можешь тогда посидеть здесь, могу чай заварить, он скоро приедет.       Ханбин, даже не посмотрев на девушку, щёлкнул кнопку на электрочайнике, что сразу зажглась красным. Вода вскипела быстро, и Ким, сыпанув сахара в кружку, налил чай с мятой, подходя к проститутке и протягивая ей успокаивающий напиток. Он никогда не видел такого состояния у Энн — слишком возбуждённая, немного нервная, а потом начал сопоставлять факты и пришёл к выводу, что, возможно, девушке нравится её клиент.       — Ты его ждёшь, — утвердительно сказал он, и Энн немного непонятливо на него посмотрела. — Я по твоим глазам вижу, что ты только ищешь его одного. Я видел много таких, как ты, — Бин умышленно пропустил слово «проституток», потому что не хотел задевать девушку ещё больше, — и всех их, знаешь, что угробило? Их угробила любовь.       Энн вздрогнула и чуть не разлила чай на собственные колени, а потом опустила глаза и решила сделать вид, что такое к ней не относится. Она не достойна любви, слишком уж незнакома ей эта степь, в которую вечно суются героини глупых книжек и фильмов. Они все действуют под лозунгом «нет ничего прекраснее любви», но Энн с ними не соглашалась — нет ничего прекраснее свободы и независимости, потому что и то, и то отнять у проститутки очень легко.       — Просто будь осторожна, Энн, хорошо? — девушка нехотя кивнула.       Бобби припарковал машину и заблокировал двери, смотря на здание мотеля, который стал ему практически вторым домом. Покрутив ключи и положив их в карман, он направился к дверям и там, в освещённом холле, увидел необычную для себя картину. Держа рукой кружку с явно горячим чаем, Энн слушала что-то рассказывающего администратора, и на её губах была непривычно милая улыбка, говорящая о её явной симпатии. Она показала что-то знаками, и уже заулыбался мужчина, слегка взглянувший на дверь, а потом обратил туда и взор девушки.       — Добрый вечер, — проговорил Бобби, поклонившись молодому мужчине, который забрал у Энн кружку, когда она допила чай. — Вот я снова тут.       — Да что вы, мы рады вам, — проговорил администратор, махнув рукой и слегка зевнув. — Можем познакомиться, раз мы уже тут незнамо какой раз пересекаемся. Позвольте представиться, Ким Ханбин, владелец мотеля «Полая покрышка».       — Зови меня Бобби, — мужчины скрепили знакомство рукопожатием, а потом администратор осторожно склонился к его уху:       — Ну, если что, я новости, в отличие от Энн, смотрю и знаю, что тебя зовут Ким Дживон. Мне всё равно приятно познакомиться.       Никаких отрицательных впечатлений не было, даже наоборот. Как только Энн подошла к Бобби, тот осторожно прихватил её за запястье и повёл наверх. Странное чувство дежавю преследовало обоих, мужчина улыбался, и любой бы принял их за любящую пару, если бы не признал в сопровождающей тихой девушке ту самую немую проститутку.       — Как ты? — Энн повалилась на кровать первая, выдыхая и расслабляя мышцы. Она слишком часто находилась в напряжении, в особенности когда позволяла себе задумываться о будущем, но сейчас показала пальцами, что дела у неё нормальные и жаловаться она не будет. — Это хорошо.       Девушка подсознательно ожидала нападения, потому немного его и провоцировала — лежала, практически раскинув руки и ноги, и лишь грудь вздымалась при дыхании. К чести Бобби, он просто лёг рядом, как всегда, соблюдал между ними расстояние, и Энн чуть не заплакала от облегчения. Он снова прошёл предложенную проверку и оказался хорошим.       — Вы с Ханбином явно друзья, раз он позволяет тебе здесь находиться, — девушка не без улыбки кивнула. — Мне бы… таких друзей.       Энн приподнялась на локтях, готовая слушать, но Бобби потянул её за плечо и расположил женскую голову на собственной руке, слегка поглаживая волосы. Интересно, сколько дней у неё уже не было мужчины? На те деньги, что он дал ей, можно было жить, не ограничивая себя, целый месяц, можно не гнаться за мужчинами, предлагая себя, а потом чувствовать удары по щекам. Бобби даже как-то представил то, как девушка цапнула клиента, он долго и грубо имел её, не вырывая из рта стонов, а потом просто вышвырнул из машины, не дав хотя бы натянуть бельё. От этого лицо мужчины перекосило, он вспомнил тех многих девчонок, с которыми спал, и ему стало противно от самого себя.       — Человеку всегда надо за что-то держаться, — проговорил задумчиво Дживон. — Мы как деревья, которым необходимы корни, чтобы хвататься за землю. Держись за это место. Я бы советовал тебе даже тут работать, чтобы были деньги и крыша над головой всегда, но я не уверен, что ты меня послушаешь, да и кто я такой…       Энн прикоснулась пальцами к его губам, заставив замолчать, и Ким на краткое мгновение посмотрел на её лицо, полуопущенные веки с пышными от природы ресницами, тусклые карие глаза и слегка приоткрытые губы. Да, может, он хотел, желал поцеловать её, но не сейчас, хотя сердце билось, как птица о сетку, которая всё никак не хотела рваться.       — Ты хочешь просто помолчать? Не устала от тишины? — на это Энн грустно улыбнулась, устраиваясь поудобнее в тёплых мужских объятиях. Одно она могла сказать точно — у неё такого ещё никогда не было.       Ни парень, ни девушка не заметили того момента, когда погрузились в сон — даже находясь в царстве грёз, Дживон прижимал к себе Энн, не хотел отпускать. Он, как всегда, проснулся рано, вновь оставил пачку купюр, желая забрать девушку с собой, и прошёл мимо полусонного Ханбина, кивнув и оставив ему деньги.       — Дживон, — Ким повернулся на зов администратора и кивнул, готовый слушать, — у меня к тебе только одна просьба. Не смей разбивать ей сердце. Ты с этим справишься?       — Справлюсь, — произнёс он. — Только, слушай, не называй меня Дживоном при ней, хорошо?       — Договорились.       Выезжая на трассу, что вела в Сеул, Дживон до побеления костяшек впился в руль, мечтая о кружке кофе. А ещё он осознал, почему так гулко билось сердце, как только он видел Энн, почему её хотелось прижать к себе и никогда не отпускать.       И пусть он будет проклят, но Ким Дживон влюбился в немую проститутку без прошлого, настоящего и будущего, потому что о ней банально хотелось позаботиться.