На дне стакана

У Драко Малфоя вот уже почти девятнадцать лет было все хорошо. Красавица жена, подающий большие надежды сын, работа в Министерстве. Когда-то он на такое и надеяться не мог. Уже представлял, как дементоры по миллиграмму высасывают душу. Но, наверное, Драко был одним из самых везучих людей магической Британии, потому что после недолгих разбирательств все обвинения с его семьи были сняты. «За помощь в борьбе против Волдеморта», — огласил судья. В последний момент Люциус решил поменять сторону и сдал всю известную информацию об остальных Пожирателях. В последующих интервью он будет клятвенно уверять, что искренне сожалеет о том, что сделал. Даже говорить, что втереться в доверие к Темному Лорду, чтобы выведать нужные сведения — его первоначальный план. Вот только Драко знал, что не будь проигрыш Волдеморта столь очевидным, отец ни за что бы не стал помогать Ордену Феникса. Решением суда были довольны далеко не все. Но несмотря на это, повторных исков никто не подавал. И хоть былое влияние семьи Малфой безвозвратно утеряно, они сохранили не только внушительную часть капитала (хоть немалые деньги добровольно-принудительно ушли на благотворительность), но и часть престижа. По крупинкам Драко восстанавливал «честное имя» семьи. Даже Рита Скитер, называющая в своих статьях Малфоев исключительно «приспешниками Волдеморта», со временем отказалась от этой привычки. О «пожирательском» прошлом напоминала только Метка. И как не старайся, ее вывести точно не получится. Да, Драко Малфой был безусловно везучим человеком. Именно об этом думал сам бывший слизеринец, сидя за барной стойкой и покручивая недопитый стакан огневиски. Забини, с которым они отмечали начало обучения детей в Хогвартсе, ушел несколько минут назад. А вот Драко домой совсем не хотелось. Он все так же любил свое поместье, но упускать такой редкий шанс немного побыть одному тоже не хотел. Драко ненавидел заниматься самоанализом. Всегда считал это занятие бесполезным и удручающим. Сосредоточься он девятнадцать лет назад (неужели так много?) на ошибках, которые совершил, никогда бы уже не вырвался из плена собственных убивающих мыслей. Но сегодня, впервые отправляя Скорпиуса в школу, невозможно было не думать о собственных годах в Хогвартсе. Воспоминания были похожи на стремительно катящийся вниз огромный снежный шар. Беги не беги — все равно он тебя настигнет. На перроне Драко снова встретил «золотую троицу». Министерство было достаточно большим, чтобы они нечасто пересекались между собой. И всегда — сдержанный кивок. Они больше не враги. Старые разногласия остались в прошлом. Друзьями им, конечно, никогда не стать, да и Драко к этому не стремился. Заботливые родители, хорошие работники, герои войны — сплошная гармония. Но на этот раз Малфой даже не испытывал рвотного позыва. В конце концов, его семья тоже казалась остальным идеальной. Хотя почему только «казалась»? Драко Малфой был более чем доволен своей жизнью. И все же… Всегда существует какое-то «и все же». И как бы Драко это не отрицал, он жалел о тех возможностях, которые упустил в школе. С годами все, что казалось таким правильным, таким нерушимым, перевернулось с ног на голову. Те, кого с самого детства учили ненавидеть, как оказалось, совсем не заслуживали этой ненависти. И те правила, которым учили в младенчестве, были напрочь стерты последствиями войны. Драко искренне любил своего отца, но изо всех сил старался не быть похожим на него. Скорпиус ни разу не слышал о том, что маглов и «грязнокровок» нужно презирать, что чистокровные роды лучше других и так далее по любимому сценарию Люциуса Малфоя. Не без лишней гордости, Драко считал себя замечательным отцом. И иногда думал, будь его собственные родители не столь категоричны… Что тогда? Размышлять о том, что могло случиться тоже было не в стиле Малфоя. Но он вынужден был признаться хотя бы самому себе, что в школьные годы был без ума от Гермионы Грейнджер. Теперь, конечно, это не имело никакого значения. У обоих были семьи, да и чувства (неужели она и правда когда-то ему нравилась?) давно угасли. Но почему-то сегодня Драко не мог не думать о самой талантливой ученице Хогвартса. К счастью, все навязчивые мысли запросто можно было списать на лишний стакан огневиски. На самом деле, у них вряд ли что-то получилось бы. Разве что небольшая драматическая история первой, даже не подростковой, детской любви. Слишком много «если бы» стояло между ними: если бы Малфой-старший не был приверженцем чистоты крови, если бы они не учились на враждующих факультетах, если бы не были по разные стороны на войне, если бы Драко не был так груб. Нет смысла скрывать, Малфой бы никогда не изменился ради нее. Быть веселым и милым? Ну уж нет, это скорее тема Уизли. Но это был и вправду особенный день. А может, Драко просто слишком много выпил. Как еще можно объяснить то, что перед глазами проносятся несуществующие эпизоды их общего прошлого. Вот они просят друг у друга прощение за все причиненные обиды. Пожимают руки и торжественно решают, что вражда раз и навсегда окончена. Вот он, тушуясь и едва не заикаясь, приглашает Грейнджер на бал. Девушка опускает голову, стараясь скрыть стремительно покрасневшие щеки, но приглашение принимает. Вот Гермиона, вся обмотавшись символикой Гриффиндора, в тайне даже от самой себя надеется, что именно Драко поймает этот чертов снитч. Вот они тайком сбегают в Хогсмид. Грейнджер «одалживает» у Поттера мантию-невидимку и они проводят вместе ночи напролет. А о том, что происходит в такие ночи в Выручай-комнате, даже думать стыдно. И прилежная Грейнджер ничуть не жалеет о таком времяпровождении и о том, что на следующий день едва не засыпает на уроках. А вот девушка в ужасе смотрит на Метку, по щекам бегут слезы. Просит не переходить черту, но он уже все для себя решил. Услышь о таких размышлениях сама Гермиона, она, пожалуй, рассмеялась бы. Драко самому было смешно. Он уже давно не мальчик и даже не юноша, к чему такие мысли? И все же (опять это "и все же") немного обидно, что все они навсегда останутся только в его голове. Одно Драко понимает точно: если когда-то к нему подойдет Скорпиус и скажет, что влюбился в девочку с карими глазами и птичьим гнездом вместо волос, он не станет возражать. Малфой сам не знал почему, но был уверен: именно так все и будет. Маленький Скорпи был слишком похож на своего отца. За исключением того, что он никогда не был «мерзким хорьком», конечно. Малфой залпом выпивает стакан: уже поздно, и Астория может начать волноваться. Но перед тем, как уйти, снова бросает взгляд на барную стойку. В гранях стакана отражается одиннадцатилетняя девочка в длинной черной мантии. Распределяющая шляпа громко провозглашает: «Гриффиндор!». И девочка, весело смеясь, бежит к столу своего факультета. Драко улыбается кончиками губ.