Девиация

Агент Ричард Перкинс смотрит на двух совершенно идентичных RK900. Свой и чужой. И он бы уже давно пристрелил самозванца, если бы тот молчал. — Ричард, помнишь, как мы брали наркокартель Дугласа и Мастерса? Ты был болен, но не желал, чтоб об этом узнали, и передал всё управление операцией мне. Ты доверился мне тогда, так, прошу, доверься и сейчас. Ричард, я настоящий! Поверь, прошу! Пистолет в руках Перкинса подрагивает, и он не знает, хочет ли слушать, фальшивого напарника дальше, нужно ли узнать больше о его осведомлённости. Настоящий стоит рядом, бросает виноватые взгляды и тут же вновь переводит всё внимание на соперника. Он и слова не говорит с начала всей этой сюрреалистической сцены. — Ричард, — вновь зовёт двойник. — Мы же были близки... Перкинс не выдерживает и спускает курок. Его настоящий напарник отводит взгляд от отлетевшего соперника и оборачивается к своему человеку, и не спешит подходить ближе. С минуту они смотрят друг другу в глаза, пока Перкинс не выдерживает и не спрашивает о том, что это вообще было. — Меня взломали. Вся моя память скопирована. Мне очень жаль. — Устранить возможно? — Могу удалить всю сдублированную информацию, но взлом девианта отличается от взлома непробужденного андроида. Любому, кто будет работать с данными, станет очевидно, что я не являюсь машиной. — Этого не избежать? — глупо переспрашивает Перкинс, хотя понимает, что андроид уже просчитал все варианты развития событий. — Можно, но это будет фальсификацией, и я не уверен, что оно того стоит. Перкинс соглашается. Одно дело не уточнять правду, не говорить, что что-то изменилось и совсем другое — искажать данные официального расследования. Он кивает, принимая слова андроида. Он понимает, что они облажались. — Вы не выстрелили в меня, — неуверенно произносит андроид. — У вас была возможность, вы могли сказать, что я сломался и подчистить данные. Это было бы максимально удобно в сложившейся ситуации. Ваша карьера теперь может пострадать. — Будь так добр, забудь про это и никогда не упоминай, — Перкинс сам понимает, что сейчас всё закончится. Он знал об этом давно, но все равно неприятно удивлён. Диод андроида переходит в жёлтый, а после в красный. — Сделано, — произносит он через пару мгновений. — Что? — переспрашивает уже погрузившийся в свои собственные мысли Перкинс. Ему всё ещё надо минимизировать вред от утечки мозгов своего напарника. Ему надо понять, как действовать дальше. — Выбранный фрагмент уничтожен и не подлежит восстановлению, — голос Ричарда чуть удивленный, и он потерянно смотрит на Перкинса, тот тоже не сразу понимает, что только что произошло, потом медленно выдыхает. Ему хочется сообщить андроиду, что тот — идиот. — В следующий раз предупреждай о том, что собираешься сделать нечто подобное, — хмуро сообщает Перкинс и уточняет размеры фрагмента. Совсем маленький, но... — Даже я иногда оговариваюсь. Не принимай поспешных решений, особенно если они связаны с твоей работоспособностью. Ричард чуть заторможено кивает и выглядит очень потеряно, словно это Перкинс залез ему в голову и вырезал кусок памяти. Словно действительно существовал приказ. — Идём, — более миролюбиво говорит человек. Им ещё многое надо сделать. У него не так уж и много путей к отступлению. Он всегда может сказать, что его андроид девиантнулся на его глазах под угрозой смерти. Он это и пишет в официальном отчёте, уточняет, что стирание скопированных данных произошло автоматически с девиацией и нет, это не попытка что-либо скрыть. Вы сами можете уточнить всё у Ричарда. И Перкинс знает, что не могут, к андроиду-девианту насильно подключаться нельзя. Законы теперь совсем изменились. Что рассказывает на своих допросах андроид, Перкинс не знает, надеется лишь, что тот не отступает от их легенды. Сейчас Ричард легко может избавиться от Перкинса. Перкинсу не верят, но и доказать, что лгал всё это время — не могут. Он вроде бы остаётся при прежнем звании, но словно попадает в изоляцию, у него нет больше скользких и сомнительных дел, ему не дают работать одному, его доступ к информации минимален. Он всё время под присмотром. Перкинс не идиот, понимает, что сейчас он — расходный материал. Слишком много знает, но уже не оправдал доверия. И как только появится дело, где было бы не плохо потерять агента, им можно будет пожертвовать. И с одной стороны Перкинс всегда был готов к подобному повороту, а после событий в Детройте, был уверен, что примет свою участь, какой бы она ни была. Но с другой — сейчас он неожиданно и очень сильно хочет жить. И вернуть Ричарда. И если с последним своим желанием Перкинс не планирует ничего делать, то вот за первое готов побороться. Он избавляется от себя сам. Он уходит из ФБР. У его документов на отставку скользкая и много вариативная формулировка, похожая больше на временное отстранение, чем к полноценное увольнение, но он рад и такой. Он до последнего не верит, что его отпустят. Его отпускают. Он даже не до конца понимает, какое у него теперь звание и сохранятся ли соответствующие привилегии, он знает, что его всё равно никогда не освободят полностью. Ровно неделю он ничего не делает. Он мало тратил, потому что всё время жил одной работой и, как следствие, накопил достаточно денег. Но у него нет хобби, ему не интересна жизнь простого человека. Для него отсутствие чётко поставленной цели равноценно потери себя, подвешенности в воздухе без точки опоры. Он подаёт заявление об устройстве на работу в департамент полиции Детройта. В тот, что поближе к Иерихону. За эти дни Перкинс ни разу не интересуется своим RK900. Не за чем. Он не врёт себе и знает почему выбрал именно Детройт, но также понимает и то, что это единственное заведение, хоть как-то связанное со спецификой работы Перкинса, где всё настолько плохо, что там будут рады даже бывшему агенту ФБР в немилости. Так и происходит. Капитан Джеффри Фаулер смотрит на него зло щурясь, ожидая подставы и не веря, в то что агент не шутил, присылая своё резюме, но всё равно... — Мне без разницы в какие игры ты тут играешь, Перкинс, — строго говорит Фаулер. — Я вообще не собираюсь за тобой следить. Делай, что хочешь, бери дела, которые ещё не разобрали и паши, как все остальные. Поблажек не будет. У нас людей не хватает, и это единственная причина, почему я вообще обсуждаю с тобой твоё устройство в свой отдел. — Я умею ценить оказанное доверие. — Плевать. Принцип работы ты знаешь, не создавай проблем, у меня и без тебя их хватает. Перкинс берет себе висяк с пропавшим в ночь революции ребёнком-андроидом. Фаулер соглашается с его выбором и даёт добро на расследование, параллельно кидая разную бытовуху. Перкинсу надо сдать нормативы, и у него прописаны обязанности по патрулированию города, если не будет хватать полицейских более низких званий. При этом Перкнис до сих пор не понимает, какое звание у него, но похоже, он что-то промежуточное между сержантом и лейтенантом. Его это полностью устраивает. В Детройте действительно полный бардак. Перкинс считает, что ему повезло. Нужно чтобы прошло какое-то время и можно будет поднять вопрос ребром, потребовать полную отставку, полноценный перевод в Детройт и не важно, что от него шарахаются в участке, обсуждают, так, чтобы слышал, и никогда не заговаривают первыми. Это можно пережить. Он полностью погружается в дело потерянной девочки, восстанавливая практически по часам её ежедневный график, общается с «матерью», пожилой одинокой женщиной, для которой такая вот кукла по итогу оказалась всем. Женщина искала её и в Иерихоне, и на свалках, она удивлена тем, что расследование продолжается. Тихая потерянная и никому не нужная. В ней нет злости, просто какое-то странное обречённое смирение. И если вначале она пыталась что-то делать, а потом приняла потерю как данность и теперь просто тихо плачет пока говорит о своём не настоящем ребёнке. Перкинс идёт по стандартной системе поиска: проверяет идентификационный номер и запрашивает о передвижении андроида в Киберлайф. А пока ожидает ответов, разгребает жалобы девиантов на своих прежних хозяев, жалобы людей на андроидов. Угрозы, грабежи. За первые рабочие дни удаётся не нарваться на конфликт ни с кем из коллектива. Даже Андерсон, хоть и игнорирует, но явно не собирается продолжать своё агрессивное поведение, что ещё больше убеждает Перкинса в том, что ни с проста они с Коннором так отлично работают сейчас в паре. Но так даже лучше, Перкинс действительно не хочет огребать ещё. Он благодарен, что все шутки на тему его внезапного перевода он слышит краем уха, а не в лицо. Это бы отвлекало от работы. В напарники к нему, ожидаемо, никто не рвётся, так что Перкис решает, что работать можно и одному. Не удачность этого решения он осознаёт, когда в одиночку приходится разнимать андроида и бомжа подравшихся из-за коробки, а они даже ни к одному официальному делу не относились, просто оказались по близости от места вызова. И если андроида с поехавшим кодом можно было просто отправить в Иерихон, то что делать с человеком, у которого с головой тоже не всё в порядке, было совсем не ясно. Благотворительные организации в Детройте теперь спасали не людей. Перкинс решил, что хоть пару дней этому человеку лучше провести в обезьяннике за мелкое хулиганство. Там по крайней мере покормят. Основными делами помимо девочки была всякая мелочь, но виновных во взломе банкомата и тех придурков, что переломали все лавки в парке, как ни странно удалось достаточно быстро задержать, багнутые андроиды думают о последствиях не больше человеческих подростков. Перкинс считает, что это не похоже на дела в заваленном и с нехваткой персонала департаменте, но молчит. Главное, у него есть одно длительное и достаточно сложное дело, так что мозг не усохнет. Он покупает себе дом. Почти в центре и почти за бесценок. Хозяевам важна не цена, а то, что продают человеку. Перкинс этого не понимает, но свою выгоду ценит и благодарен чужим предрассудкам. Обещает выслать все личные вещи, как только соберёт по коробкам. Ричард приходит вечером этого же дня. Открывает незапертую дверь и входит, молча осматривается и начинает помогать складывать чужие вещи. — Я делал и говорил так, как мы договаривались, — спустя время произносит он. — Мне очень жаль. — Не стоит. Это полностью только моё решение, — отзывается Перкинс. — Ты теперь тоже в Детройте живёшь? — У девианта выбор не так велик. Но мне нравится этот город. — Это дыра. — Мне жаль, что вы теперь тоже тут. Перкинс отстраняется от коробки и смотрит на замершего напротив девианта. Тот стоит на коленях, его руки опущены вдоль тела, он смотрит в пол. Перкинс вздыхает. — Ты пришёл страдать или всё-таки помочь? Если последнее, то у нас ещё две комнаты на первом, второй и чердак. А мне завтра на работу. — Я могу все сделать сам, а вы отдохнёте, — мягко произносит Ричард. Перкинс только качает головой и продолжает собирать чужие вещи. Они заканчивают ближе к рассвету. Андроид делает всё с максимальной скоростью и время от времени предлагает приготовить чай или кофе. Какую-нибудь еду, но Перкинс больше всего на свете желает избавиться от чужого хлама. Он запаковывает всё до последней вилки и ложки, он бы и мебель отправил старым хозяевам, но они это уже оговорили, доставка выйдет дороже покупки новой. Перкинс думает о свалке и о том, что в Детройте всё ещё проблемы со всем, что не является едой и товарами первой необходимости. — Я чувствую, что вас что-то расстраивает, и думаю, что изначальная причина во мне и в том, что вы оказались здесь из-за моего провала, — Ричард говорит медленно, тихо и очень грустно, в то время как руки порхают с нечеловеческой скоростью, без устали складывая чужие вещи. — Ты не причём, я уже говорил об этом, — зло, на выдохе произносит Перкинс. Он устал, он раздражён, его бесит новая работа своей хаотичностью. Его нервирует, что на ней он должен справляться со всем один. Его выводит из себя то, что ему уже трудно быть одному. — Я сам виноват в каждой из своих проблем. — И всё-таки... — Вот! — Перкинс хватает первую попавшуюся фотографию из коробки, там отец с сыном, мальчишка держит пойманную рыбу и оба смеются. — Видишь? Я просто завидую. Нравится тебе или нет, но в моей жизни в десятки раз превосходящей твою, есть место и для других разочарований. И просранная карьера не самое страшное. Просто очередной закономерный итог. Вот и всё. — Можно? — Ричард отходит от разложенных вещей и протягивает обе руки к фотографии. Перкинс не собирается спорить и просто отдаёт. На самом деле его не так уж и расстраивает чужая счастливая жизнь. Ему бы всё равно не понравилась поездка на рыбалку, и совершенно точно от пойманной рыбёхи ему не было бы так радостно, как этому безымянному пацану. Он немного завидует людям способным получать столько положительных эмоций от мелочей. У него никогда так не выходило. Он один не потому что ему не симпатизировали и не предлогали дружбу, а потому что другие люди никогда не были ему нужны. И он не делал исключения даже ради карьеры. — У меня так мало данных о вас, — произносит Ричард, рассматривая фотографию. — А я искал, только всё равно ничего не вышло. О других агентах информации больше. — Я просто очень скучный. С людьми такое случается, — с этими словами Перкинс поднимается и осматривается. На часах — пять, а они только-только закончили с уборкой второго этажа. К счастью, чердак был практически пуст, так что Ричард справился с ним сам, а из гаража бывшие хозяева разрешили выбросить совершенно всё, что не покажется Перкинсу нужным. — Поменяешь постельное в спальне? — спрашивает он андроида, и тот как-то совсем не быстро для той современной машины, которой являлся, понимает, чего от него хотят и очень осторожно улыбается. — Конечно. Перкинс прикрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Завтра ему во вторую смену, что безусловно хорошо, но вставать всё равно рано. Он не сможет нормально жить в одном доме с чужими вещами и лучше сильно недоспит, но поедет в единственное работающее почтовое отделение почти на границе штата, чтобы избавиться от коробок. Ричард встречает его у входа в спальню и сразу же отходит в глубь. — Оставайся если хочешь, — устало произносит Перкинс и отправляется в ванную. — Очень хочу — слышит он в след. — Если вы позволите, я могу переслать вещи сам, — андроид стоит на прежнем месте вытянувшись по струночке. — Но мне нужна будет машина и деньги... Перкинса уже ведёт от усталости и недосыпа. Он тяжело опускается на кровать, краем взгляда провожая Ричарда, который уходит в ванную и возвращается с полотенцем и, осторожно положив на голову человеку, начинает массировать, суша. — Пусть сами при получении платят, — отозвался Перкинс расслабляясь в чужих руках. — А машину бери. Только верни до смены, не хочу заказывать такси. — Конечно. — И... это... — у Перкинса слипаются глаза, и он уже не может чётко формулировать свои мысли. — Теперь ты не обязан быть полезным. Ты вообще можешь не делать то, что я говорю. — Конечно. Не беспокойтесь. Я это очень чётко понимаю. — Хорошо, — и Перкинс выпутывается их чужих рук. — Тогда иди. Ричард кивает, отступает на шаг и молча покидает комнату. Возвращается андроид достаточно быстро, то ли гнал всю дорогу, как сумасшедший, то ли выбросил коробки на пол пути. Перкинсу всё равно, он чувствует, как рядом прогибается матрац и осторожные руки, которые его обнимают. В голове мелькает мысль, что пора вставать, а следом другая — андроид не даст ему проспать, а значит можно отдохнуть ещё немного. Он сам резко просыпается через несколько минут от шока, который спровоцировали собственные мысли. Распахивает глаза и чувствует, как отстраняется от него андроид. — Ричард? — неуверенно спрашивает тот. — С вами все в порядке? Нет, с ним ничего не в порядке, он доверяет распоряжаться своим графиком андроиду. Кому-то другому. Не себе. И это плохо. Он уже один раз так ошибся и теперь здесь. — Да, конечно, — он не говорит о своих сомнениях. — Сколько сейчас? У него два часа до работы. Ричард готовит завтрак, и это так похоже на те времена, когда иногда он позволял андроиду оставался у себя на ночь, иногда, в такие вечера они занимались любовью, иногда только общались, а иногда просто находились в одном помещении никак не взаимодействуя. Но тогда их связывала работа, сейчас же — ничего. И Перкинсу кажется, что андроид это понимает даже лучше, чем он сам. Раньше он уверенно стоял за правым плечом, сейчас же бросает потерянное взгляды, словно проверяя, всё ли делает правильно. Перкинс после душа в одних домашних штанах подходит к Ричарду, и тот тут же оборачивается. — Просто яичница, — словно оправдываясь произносит андроид. — Больше ничего. — Расскажи лучше о себе. Мне правда интересно, как ты провёл последние полтора месяца. Ричард распрямляется, и это так неожиданно. Они находятся рядом, и от этого всегда ощущается разница в росте, но обычно Ричард сутулится, теперь же вытягивается во весь рост и смотрит на Перкинса сверху вниз. Это напрягает. Перкинс с недоумением смотрит в ответ. — А вы мне расскажите, если я спрошу о том же вас? Перкинс качает головой. — Нет, — и после паузы. — И ты прав, это не имеет значения. Я просто хотел завязать разговор, суть которого свелась бы к тому, что ты можешь оставаться тут, когда и сколько захочешь. — Спасибо, я это очень ценю, — произносит Ричард. — Но мне бы хотелось, чтобы вы сказали мне кое-что ещё. — Ну? — Что я вам нужен, — и, не получив обратной реакции, вновь ссутуливается и поспешно добавляет: — Мне очень важно это услышать. Перкинс думает, что, если не хочет, чтобы правда ранила, говорить надо так, словно она и не правда вовсе. Перкинс ухмыляется. Перкинс говорит: — Конечно, нужен. Ричард воспринимает эти слова как своеобразную команду, он сразу же оказывается рядом, чуть приседает ровняя их рост и целует. Обнимает крепко и выпрямляется. Перкинсу приходится задирать голову. Он оказывается стоящим на мысочках. Он не разрывает поцелуй. Ему странно, обычно любое подчёркивание разницы в росте его коробило, сейчас же нормально. Шее не удобно и вытягиваться не очень получается, но морально — нормально. Ричард, впрочем, не злоупотребляет медленно отрывается от губ и плавно отпускает человека. И смотрит. А потом осторожно протягивает руку и проводит ей по волосам. Гладит. — Мне скоро на работу, — напоминает Перкинс. — Можно с вами? Перкинс пожимает плечами. — Без понятия, напиши заявление, у полиции в отличие от ФБР проблем с девиантами нет. Сам видел в их рядах революционеров первой величины, и похоже, это никого не беспокоит. — Я знаю, я могу устроиться в полицию. Вопрос был в другом. Можно ли мне работать с вами? — Это решай сам. Ричард реагирует мгновенно, его висок окрашивается жёлтым, и он моргает пару раз, а потом слегка улыбается. — Я подал заявление. В тот день работу Перкинс отправляется один. Ричард неуверенно мнётся на пороге и обещает разобрать гараж. А уже через три часа Ричард нагоняет своего человека на вызове, и они вместе смотрят в глаза выловленному из реки поросшему тиной покорёженному андроиду, изо рта которого медленно выползает рак. — Хотя бы внутренностями не питался и на том спасибо, — произносит Перкинс и смотрит, как его вернувшийся напарник слизывает с пальцев образцы крови, слушает характеристики модели. Смерть от удара по затылку тупым предметом под углом снизу. Применённая сила была такова, что голова была буквально снята с шеи. Ричард пробивает андроида по базе, и высчитывает точную дату отключения — за полгода до революции. Городской андроид, в чьи обязанности входило следить за парком. У отключённого андроида невозможно проверить трекер, так что по закону, все погибшие до революции считаются не пробуждёнными, а после — девиантами. Если, конечно, не будет доказано обратного. — Сделавшему это придётся заплатить большой штраф городу, — произносит Ричард и озвучивает свою версию развития событий. — Тебя это волнует? — мимоходом спрашивает Перкинс, фотографируя себе на телефон некоторые особо интересующие его моменты и отметины на теле. — Нет, просто констатирую факт. В данном случае так даже удобнее, вероятность, что тот, кто это сделал уже находится в другом штате, слишком велика. И запросить штраф проще, чем высылать ордер на арест и конфликтовать с движениями за человеческие права. — Не думал, что тебе так сложно работать, — удивляется Перкинс. Он не ждал от Ричарда сочувствия собратьям, но и такого отторжения тоже. Для Перкинса работа — это просто работа, и от своего андроида он ожидал такого же. Профессиональной отстранённости и не предвзятости. И максимальной эффективности. — Не сложно. Мне не нравится, когда дела делят нас по разные стороны. Словно я по умолчанию должен быть на стороне андроидов, просто потому что меня таким создали. — Раньше ты бы по умолчанию попал бы в утиль, а не получил должность в аппарате государственного регулирования. Не думаю, что подобное акцентирование на твоей нечелоческой сущности, это самое неприятное, что с тобой могло произойти. В конце концов, ты действительно представитель своего вида и логично, что в случае межвидовых конфликтов, твоё место на их стороне. Ричард хмурится и поджимает губы, становясь очень похожим на обиженного ребёнка. — Странно от вас слышать слова в защиту революции андроидов. Перкинс оборачивается всем корпусом и смотрит на всё ещё сидящего у трупа Ричарда и очень медленно говорит: — Я умею адаптироваться. И тебе советую научиться. Ричард явно недоволен их конфликтом, но опускает глаза вниз и кивает. — Извините, мне казалось, общество должно было быстрее прийти к гармоничному взаимодействию между видами, но находясь на делах, где не фигурируют андроиды проще принять большой процент позитивно настроенных людей и андроидов, чем находясь здесь, в Детройте. Я ознакомился со всеми доступными мне делами департамента, и пришёл к выводу, что в ближайшее время мы столкнёмся с максимальным количеством нетерпимости в отношениях наших двух видов между собой. — Ты же мультизадачный или тебя выбивает из колеи то, что тебя учили разбирать конфликты исключительно между людьми? — Возможно, — соглашается андроид и поднимается с земли. — Велика вероятность, что моё не профессиональное поведение последствие девиации. Перкинс не сомневается в этом и морально готовится к тому, что это только начало, в конце концов Ричард почти месяц провёл в Иерихоне под влиянием девиантов и их идеологии, без сомнения, транслируемую человечеству в далеко не полном объеме. и, вполне возможно, что в какой-то момент он решил стать удобным им. Вместо того чтобы найти преступника, они находят доказательства девиации андроида WR600. Андроид не сбегал и не пытался что-то изменить в своей жизни, просто приставал ко всем со своими пространными рассуждениями о тленности бытия и том, что каждое мгновение уникально. К людям он с подобной философией не ходил и андроидов не пробуждал, просто рассказывал своим не пробужденным собратьям свои девиантные идеи. Один из таких слушателей и вспоминает их разговоры, сообщает, что да, был факт девиации, но не агрессивной. И предоставляет все видеофайлы за тот промежуток времени, переводя дело из категории «порча общественного имущества» в «убийство». Ричард кривится, Перкинсу всё равно. Он удивлён как быстро его с раздолбанных банкоматов перевели на убийство. Первые полчаса он ждёт распоряжение о передачи дела кому-то другому, в конце концов убийствами должен заниматься специальный отдел, но по прошествии этого времени понимает очевидное: Детройте не бардак, этот город — это зона огромного вырвавшегося из-под контроля социального эксперимента, где либо уживутся либо поубивают друг друга два совершенно разных вида. Ему кажется, что Ричард понимает это какой-то своей странной цифровой интуицией, но не может абстрагироваться. Он выражает надежду на то, что андроида убил другой андроид. Перкинса это даже забавляет, никогда не угадаешь у кого с чем могут оказаться проблемы. Ричарду, оказывается, проще считать андроидов бытовой техникой, чем живыми. От этой мысли возникает и повисает другой вопрос, как у Ричарда с самоопределением, себя он считает живым, как исключение, или воспринимает исключительно как полезную функцию? — Просто делай свою работу. Для таких эфемерных вещей как надежда у тебя есть целая башня собратьев. Вот с ними и обсуждай подобное. Здесь — работай. Перкинс не собирается разбираться с чужими проблемами, единственное, что его действительно смущает — хочет ли он делить один дом с поехавшим андроидом? Но Ричарда постепенно отпускает, или он просто не озвучивает свои сомнения. Он работает. Они восстанавливают данные со всех камер вокруг парка за промежуток предполагаемой смерти. В самом парке камер почти нет, только вдоль самых больших дорог, но вполне возможно отследить предположительное перемещение тех или иных субъектов. Они даже выписывают пару штрафов и рассылают тем, кто и так сбежал из города прихватив с собой только то, что смог унести. Ричард даже напоминает о не лучшем положении всех сбежавших в ночь революции, но Перкинс придерживается мнения, что если человек ночью пьяный ссыт на дерево в общественном месте стоя под камерой и фанарём, то он должен был быть готов к последствиям. Он на время забывает о девочке, пока в одной из записей не видит, как мужик тащит за собой точно такую же модель, та пытается вырваться, но у неё ничего не выходит. К ним подходит взволнованная женщина, но мужчина указывает на висок ребёнка, отчаянно горящий красным. Женщина извиняется и уходит. Через минуту Ричард выдаёт информацию о том, что с конкретно этой моделью YK500 по имени Лора всё в порядке, она в Иерихоне. И лицо его совсем не выглядит как у того, кто узнал хорошие вести. Перкинс вновь переключается на записи, параллельно вводя андроида в курс своего расследование относительно девочки-андроида. Они возвращаются на место преступления и восстанавливают примерные перемещения жертв, базируясь на всей полученной информации. Передвижения хаотичны, но ежедневно повторяющиеся, и каждый новый видевший его в разные дни андроид дополняет метками карту. Ричард способен сканировать пространство, определять наличие в помещении людей или андроидов через не особо толстые стены. Он останавливает Перкинса, который сверяясь с предполагаемым маршрутом движения на телефоне чуть не свернул в сторону. Андроид отходит в глубь от тропы, встаёт на колени прямо на землю и принимается рыть её голыми руками. — Я что-то нашёл, — нейтрально сообщает он. И останавливается через некоторое время. — Я вызвал криминалистов, — и отходит. — Там тело, человеческое. — Мне уже нравится это дело, — усмехается Перкинс и заказывает себе кофе с доставкой. — Запроси у тех отдела всю информацию по «вскрытию» нашей жертвы. Зарытых тел оказывается два. Человек и андроид. Они сдают оба тела экспертам, но к этому моменту Ричард уже реконструирует события. И у них вырабатывается достаточно цельная теория об обоих жертвах. Человек, Рон Керн, делал закладки в парке, андроид стал свидетелем, за что и поплатился. А жертва выловленная из реки, просто влезла в драку и убил человека. Девиант отомстил за поломанную машину и закопал два трупа вместе. А потом кто-то избавился же от него. Ричард делится несколькими рабочими теориями, с некоторыми Перкинс соглашается. Они возвращаются к месту первого преступления и осматривают его на предмет новых улик. Отчёты на себя берёт Ричард, у Перкинса под вечер нет ни сил ни желания, он лишь вычитывает всё, что написал андроид, но как и он и предполагал изначально — в отчёте всё идеально. Он устал, он хочет ещё подумать над делом девочки, ему гораздо приятнее сидеть дома со стаканом чего-нибудь крепкого и сопоставлять факты, строить гипотезы, а не лазить по местам преступлений. Перкинс почти представляет себя на диване с планшетом после горячего душа, когда Ричард берёт его за горло и несильно сжимает. Его рука замирает, ни усиливая нажатия ни ослабляя, её сложно было бы убрать от себя против желания андроида. Они смотрят друг другу в глаза, и в глазах Ричарда нет ничего, даже свойственных его девиации эмоций. Пустая кукла. Он убирает руку за мгновение до того, как Перкинс понимает, что ему стоит начинать бояться. — Мне показалось, что вам такое нравится, — извиняющимся тоном говорит андроид и опускает взгляд в пол. — Что именно? — хриплым голосом спрашивает человек, ощупывая горло. Он с удивлением чувствует возбуждение. — Угроза жизни. — Считаешь меня адреналиновым наркоманом? — усмехается Перкинс, но физически чувствует, что ему лучше, намного лучше чем за все последние месяцы. Как будто его встряхнули, и он очнулся от полудрёмы и наконец проснулся. — Я не уверен. И простите меня, если я не прав, такого больше не повторится. Перкинс бросает взгляд на Ричарда, но тот не выглядит подавленным, скорее очень внимательным. — Мне важно, чтобы вам было хорошо. Остальное — опционально. Перкинс думает, что это многое объясняет. Слишком многое. Только вот есть разница между реальной угрозой жизни и тонкой грани, на которой ещё можно балансировать. Перкинс совершенно точно хочет жить и как можно дольше, что бы пережить каждого из своих врагов. — Не делай так больше. — Конечно. Спят они вместе и Ричард как и всегда обинмает Перкинса, и весь следующий день держится близко, но не соприкасается, впрочем, для него это нормально. Они находят орудие убийства и получают приказ осмотреть один полностью оставленный многоквартирный дом. Как тандем из андроида и человека, они могли бы справиться и вдвоём, но к ним приставляют наблюдателя из Иерихона. И Перкнис понимает, что всё-таки у Ричарда со своими проблемы, покрайней мере ему не доверяют. К ним представляют WR600, и это третий WR600 за последние два дня, которого видит Перкинс, впрочем, он ещё на прежней работе привык к идентичным моделям. Его зовут Джек, и он выглядит очень не лояльным к ним обоим. Зато он не плохо вскрывает замки всех типов. Осмотр квартир проводят планово и запечатывают при выходе. Это новая инициатива, хотя и очень сильно опоздавшая. Изначально было несколько активистов, которые лазили по квартирам и искали брошенных домашних животных. И сразу после революции в этом действительно был смысл, зачем это делалось сейчас Перкинс не понимал. Его одинаково угнетали и сдохшие от голода запертые в четырёх стенах кошки, ящерицы, собаки, так и пожравшие всех своих сородичей рыбки и пауки. В одной квартире они встретили целую коробочку сверчков, которые похоже не плохо продержались на самообеспечении. Его вполне устраивало то, что за более чем сорок квартир они встретили только одного засохшего варана. Девочка находится в одной из канализационных труб, сидит сломанной куклой, на половину утопая в нечистотах, и видно, что её не единожды полностью скрывало под водой. — Она отключилась двадцать два дня назад, — сообщает Ричард. — Я вызвал техников для установления факта полного отключения. Девочка пропала сорок недель назад и вот две недели назад, всё-таки отключилась. Её парализовали и бросили разряжаться одну во тьме. Её корпус был частично обглодан крысами, в волосах ползало что-то мелкое. Она смотрела пустыми глазами, и в них было полное смирение с неизбежным. Перкинс не знал, как к этому относиться. У него на языке вертятся фразы о том, что всё равно он не может видеть в андроидах людей, потому что человек бы умер намного раньше. Человек захлебнулся, погиб бы от голода и обезвоживания. У человека было бы жуткое выражение лица. Он уверен, что если скажет это вслух, то Ричард согласится с каждым словом. — Ричард, — зовёт андроида Перкинс. — Сделай так, как ты делал. Придуши меня. — Вы воспринимаете это как наказание? — Ричард хмурится. — Мне казалось, вам нравится. — Да мне нравится, сделай это. — Не могу. — Почему? — Мне казалось, вам нравится ощущение угрозы. Адреналин. Грань между опасностью и безопасностью. И я хотел проверить и если бы моё предположение оказалось верным, подобные сеансы помогали бы вам снять стресс. Но то что происходит сейчас — это немного другое. И я не хочу быть частью этого. — Не анализируй меня, это плохо кончится. — Конечно, — отозвался андроид и положил ладонь на плечо человека и чуть сжал пальцы. — Есть другой способ снять напряжение. Перкинс его игнорирует. Он не подходит к девочке-андроиду близко, все осмотры проводит Ричард. Перкинс только смотрит. Он смотрит, когда приезжают техники и когда те устанавливают точную причину смерти, лишь подтверждая диагноз поставленный Ричардом. Он уходит первым, переложив всю оставшуюся работу на андроида. Тот нагоняет бывшего агента у небольшого магазина, где тот приобрел пачку сигарет. — Вы же не курите, — почти вопросительно сообщил Ричард. — Не курю, — согласился Перкинс и достав сигарету вложил её себе в рот. Убрал пачку, порылся в карманах и нашёл зажигалку. Ричард молча наблюдал как его человек поджигает сигарету и делает затяжку, потом ещё одну. Выпускает дым изо рта. Потом отступает в сторону и идёт к урне, тушит о неё сигарету и выбрасывает сначала бычок, а потом и всю пачку. — Никогда не получалось. Сколько пытался по молодости, так и не научился проглатывать воздух в лёгкие. — Мне кажется это хорошо, что у вас ничего не вышло. Курение вредит здоровью. — Стресс вредит здоровью, недосып, перестрелки... Когда кто-то нанимает киллера, что бы от тебя избавиться. Сигареты несут в себе минимальный вред. — Вас задевает то, что произошло и ваше нынешнее положение. Перкинс пожимает плечами. — За мой проступок из рядов ФБР удаляют гораздо менее гуманными способами. А у меня сохранено право держать оружие и перемещаться по штатам. Меня всё более чем устраивает. — Я о другом. — Я сам принял это решение. Я знал на что иду что меня ждёт. Вечно скрывать тебя было невозможно. Так что, мы отделались очень легко. — Тогда почему вы согласились. Если понимали, к чему может привести молчание о моей девиации? Человек не отвечает. Все данные, которые сейчас собирали эксперты, он уже получил от Ричарда, но стоит поприветствовать представителей Иерихона и отписаться «матери» жертвы. Ричард привычно идет за спиной Представителями Иерихона выступает Коннор и какой-то городской андроид из тех, кто раньше был не то садовником, не то уборщиком, в общем облагораживал город. И Перкинс с удовольствием отмечает, как изменились их лица при отчёте Ричарда и осознании, что если бы искали, то смогли бы спасти. Бывший агент понимает, что когда у тебя тысячные, десятитысячные жертвы по всей стране, отследить одного сложно, но ведь и скорость обработки информации у андроидов быстрее. А детские трупы похоже одинаково сильно действуют на оба вида. Коннор выражает благодарность за проделанную работу и отпускает их обоих с места преступления, сообщая, что передаёт тело Иерихону. — Понятно, — кивает Перкинс. — Проинформирую мисс Грейсон о том, что нашли тело её дочери. — Иерихон попробует включить жертву, но для этого им понадобится время, а мать может отказаться ждать, приняв факт смерти. Люди не всегда лояльны к разнице между нашими видами, особенно если подсознательно очеловечивает андроидов. Повторное включение для некоторых из них выглядит противоестественно, и они предпочтут похоронить, того, кого можно спасти, нежели попробовать это сделать. — Сколько понадобится времени, чтобы узнать, можно ли её запустить? — спросил Перкинс. — Это сложный процесс. Невозможно понять, что может помочь. — Ясно, — кивает человек. — Мы передадим её матери, а Иерихон пускай делает, что хочет. Пусть будут готовы к официальному запросу на опознание и регулярные посещения. — В Иерихон не пускают людей. — Их проблемы. — Сообщил «матери», передал запрос на посещение, — вклинивается в диалог Ричард, завершая его. Когда они садятся в машину, Перкинс называет свой адрес. Ричард лишь согласно кивает. Им всё равно придётся завтра работать больше обычного и нет ничего плохого, если сегодня они уйдут пораньше. Он не ведёт оба дела. Все наработки передаются руководству и Иерихону. Он говорит Ричарду запросить информацию о вскрытии и попытки подключения памяти утопленника. Пока информации нет. Перкинс понимает, что андроиды с андроидами разбираются быстрее, Перкинс считает, что отдавать все дела по андроидам Иерихону очень глупо. Да, там присутствуют человеческие техники на всех этапах, но ведь искусственный интеллект всегда сможет манипулировать обычным. И как минимум пока не доказано, то в преступлении нет людей, то в расследовании на всех этапах должны присутствовать и люди и андроиды. Ему кажется, что проблема в Ричарде. Что если бы его принимали как девианта, то у них не отбирали бы дела так быстро. Не похоже, чтобы парочка Андерсон и Коннор не доводили свои расследования до конца. А значит, что проблема не в системе, а в них самих. Ричард останавливает машину на обочине и разворачивается к своему человеку, тянет руки и замирает не касаясь лица. Перкинс удивлённо косится на них и переводит взгляд на андроида. — Можно вас поцеловать, я подумал, что сейчас это было бы уместно, но потом понял, что не знаю, как к этому отнесётесь вы. Можно? — Нет, — устало отозвается Перкинс и руки исчезают. — Только дома. Всё дома, там можешь быть смелее и настойчивее. — Понял, спасибо. Они едут в полной тишине, в которой Перкинс успевает задремать и выскальзывает из дремоты резко распахивая глаза и видит Ричарда очень близко к нему склонившемуся. Вначале он думает, что андроид пытается поцеловать его, но быстро замечает руку. Ричард расцепляет ремень безопасности, удерживавший человека и отстраняется. Стоит только переступить им порог, Перкинса пережимают к стене аккуратно, человек отлично понимает, что все это мнимая сила, если бы Ричард хотел ударить спиной о стену — Перкинс бы сломался, но нет прижимают с силой, но не вредящей, хоть и жёсткой. Ричард тут же опускается на колени и тянется к поясу брюк. — Мы только что лазили в канализации, — перехватывает его руки Перкинс. — Не думал начать с душа? Или ты предпочитаешь специфические запахи — Нейтрально, — отзывается Ричард. — Но по моим данным, после душа сил у вас уже не будет, поэтому лучше сейчас. Он очень серьёзно смотрит в ответ, так, словно у него миссия, а его отвлекают. — Ладно, давай так, нехотя соглашается Перкинс и стонет сквозь зубы, когда горячее искусственное дыхание оседает на коже, а влажный язык проходит по ткани трусов. Тело реагирует на Ричарда быстрее, чем раньше, чем вообще когда-либо реагировало на кого-нибудь. Плюсы постоянных отношений и регулярного секса, пусть даже не очень частого. Минусы тоже были, но о них Перкинс старался лишний раз не задумываться. Продержался он недолго, и до сих пор с опаской относится к готовности андроида проглотить всё, а потом ещё и вылизывать с каким-то нездоровым энтузиазмом. Ричард трётся щекой о живот и удерживает ослабевшего Перкинса за бёдра не давая сползти по стене вниз. — Всё, идём мыться, — заставляет себя сказать Перкинс. — Мммм, — как-то заторможено отзывается андроид и начинает урчать, вибрировать, как кот, как делал время от времени вызывая странные эмоции. Перкинс прежде опиравшийся одной рукой на стену, а второй держащийся за голову андроида, запускает тому в волосы обе руки, зарываясь пальцами в волосы и тянет от себя. — Я серьёзно, — повторяет он. — От меня дерьмом несёт, не хочу провонять весь дом. Ричард отрывается от своего занятия и поднимает взгляд на человека. — Я могу вас донести до душа? — Нет, — мгновенно реагирует Перкинс и всю усталую и послеоргазменную расслабленность как рукой снимает. Он напрягается всем телом, готовясь выбираться, вырываться из чужих рук, чего бы ему это ни стоило. — Жаль, — отзывается тот. Перкинс отталкивается от стены и движется в сторону ванной, на ходу разуваясь и раздеваясь. — Сдашь пальто и обувь в чистку, остальное — в прачечную. Свою одежду тоже, — обернувшись на пороге ванны говорит он Ричарду, уже полностью раздеваясь отдавая андроиду всё. — Только сам отмойся сначала. — Как скажете, — покорно соглашается андроид принимая, а потом наклоняется раскрывая рот. Перкинс замирает, застывает, чувствуя, как искусственные зубы скользят по коже его плеча. Челюсть андроида раздвигается до неестественного широко, Перкинс это ощущает, но не может заставить себя взглянуть, просто смотрит вперёд замерев в ожидании, когда Ричард сожмет свои зубы и сломает ему пару костей. Ричард медленно отстраняется, даже минимально не навредив. Андроид и смотрит в пол не поднимая головы, в его руках вся собранная одежда Перкинса, включая вырученное лично в руки нижнее бельё. Перкинс как-то мимо делом думает о том, что у него теперь есть личная жизнь и похоже придётся следить не только за предметами гардероба, которые видят все, но и трусов новых прикупить стоит, не то что бы то что есть плохо, просто, наверное, надо... а то вон у андроида всё всегда идеально, а тут один день не побреешься и уже тошно в зеркало смотреть и физические тренировки, наверное тоже стоит начать. Перкинс вспоминает, почему не очень любит постоянных партнёров и красивых людей. Теперь и андроидов. — Я понял, — произносит Ричард тихо. — Почему вы так спокойно всё восприняли, и ситуацию с копированием моей памяти и с тем что я сжал ваше горло, по сути угрожая вашей жизни и сейчас. — И почему же? — Перкинс щурится и переступает с ноги на ногу, нагота начинает раздражать, ему становится холодно и неприятно. Сначала казалось, что так он покажет свою уверенность, но спустя несколько минут будучи зажатым между андроидом и входом в ванную комнату, эта идея уже не кажется такой хорошей. — Я обрадовался, когда вы стали поощрять мою самостоятельность, но не уверен, что мне ещё не рано ее проявлять. — Говоришь так, словно тебе нужна нянька, — усмехается Перкинс и вновь замирает, когда андроид тянется к нему. Ричард осторожно целует его в висок и все так же не поднимая взгляда разворачивается и уходит. Перкинс запоздало вспоминает о том, что у андроида наверняка нет своих денег, но догонять и вручать свои нет ни сил, ни желания. Он быстро смывает с себя всю грязь канализации, натягивает домашние штаны и еле добрался до спальни, где очень быстро проваливается в сон без сновидений. И просыпается от резкого чувства, что что-то не так. Почти забытого, но очень сильного. Он осматривает комнату и вытащив пистолет крадется к двери. Приоткрывает её и не видет ничего странного. — Свет, — приказывает Перкинс и выходит в коридор, все ещё держа пистолет наготове и тут же оборачивается, среагировав на движущийся силуэт. За его дверью стоит Ричард. Он медленно поднимает руки и склоняет голову. — Какого хрена? — Перкинс опускает пистолет и разминает переносицу. — Проходи. Но Ричард лишь склоняет голову еще ниже к плечу. — Почему вы никогда не храните пистолет под подушкой. Ваш психологический профиль предполагает такую привычку? — Ну или ночуй на улице, — хмуро продолжает человек. — Твоё зависание под моей дверью не даёт мне нормально спать. Решай быстрее. — Я предпочту спальню, спасибо вам. Ричард следит, как Перкинс закидывает пистолет в прикроватную тумбочку и распологается на кровати. — Вы раньше хранили пистолет под подушкой, но когда появился я — убрали в тумбу, чтобы подсознательно не думать, что я тянусь схватить его, когда обнимаю вас? Перкинс проваливается в сон, ему безразлично, насколько прав или неправ андроид в своих предположениях, но привычное тепло объятий отдается приятным спокойствием внутри. Проснувшись утром и ощущая всё ещё державшие чужие руки на своих плечах, единственное, что о чём думает Перкинс о том, что завтрак видимо придется готовить самому, но почему бы и нет, на самом деле Ричард ему действительно ничего теперь ему не должен, а позавтракать можно и по пути на работу. Он выпутывается из чужих рук и садится. — Ещё час до подъёма, — андроид тоже поднимается. — Вы можете ещё поспать. — Нет смысла, — Перкинс попытался встать с кровати, но его обхватывают. Осторожно, сжимают в объятиях от которых даже не ощущается давления. — Тогда у нас есть время поговорить. — Ладно. Только не обращайся со мной как будто я стеклянный. — Но вы именно такой. — Поясни? — Хрупкий. — Если ты думаешь, что это приятно слышать, то ты ошибаешься. — У вас странный способ показать свое доверие партнеру. Вы начинаете терпеть от него всё. В том числе и угрозу для жизни. Даже прямую. — И что теперь? — Мне странно, что теперь мне самому придется решать, как правильно с вами поступать. Я могу сделать что-то непростительно и не узнать об этом. Перкинс фыркает. — Я скажу тебе об этом. — Вы уже не говорите. Вам следовало донести до меня, что вам неприятно, когда я взял вас за горло или когда пытался укусить. Я всегда вас слушаюсь. «Не всегда», — мысленно отзывается Перкинс и не повторяет это вслух. — Ладно, — он разворачивается в обнимающих его руках, оказываясь между разведённых коленей андроида. — Раз уж у нас ещё есть время, давай проведём его с пользой. Прижимается ближе и целует. — Мы можем меняться, — в перерывах говорит Перкинс. Его заваливают на спину и выцеловывают странные узоры на теле. — Всё равно из нас двоих ты заметно активнее. — Вы имеете ввиду, что я слишком инициативен, и мне стоит быть менее настойчивым, — оторвавшись хрипло спрашивает андроид, смотря в глаза. — Или предлагаете себя в пассивной роли. — Второе, — сразу же отзывается Перкинс, и андроида хмурится. — Не думаю, что это хорошая мысль. Это может оказаться травматичным. — Уверен, ты не допустишь подобного. К тому же у меня был подобный опыт. Со всеми мужиками с которыми я был, если не покупал их за деньги, я так или иначе оказывался снизу. Так что да, я опытный. — Не звучит как то, что вам приятно вспоминать, так что не стоит. Меня все устраивает. Но возможно нам действительно стоит сменить позу, что бы вы были сверху во всех смыслах. — К чёрту, — Перкинс думает о том, что у них тратится слишком много времени на бесполезные разговоры. Притягивает андроида и кусает за губу, стараясь прокусить, ничего не выходит. Ричард улыбается и целует в ответ. Он огромный, он нависает сверху, но руки его нежные, а поцелуи осторожные. Это и раздражает, и успокаивает. В Ричарде словно специально собрано всё, что Перкинс не любит в людях, а андроидов он досих пор не знает, как воспринимать, и совершенно точно относится к ним ещё хуже, чем к людям. Перкинс не из тех, кто не любит людей и по тому готов терпеть андроидов. Нет, он просто не любит тех ещё больше. А Ричард — андроид. Он высокий и красивый, он находит решение в любой ситуации и делает это гораздо быстрее Перкинса, он сильнее и с ним невозможно соревноваться ни в чём. Даже покладистость — совсем не то, что Перкинс ценит в сотрудниках или коллегах, да и в любовниках тоже. Только вот почему-то от ленивых утренних ласк, от больших теплых белых ладоней, скользящих по телу, от этого странного урчания становится как-то умиротворённее и спокойнее. После Ричард трётся лбом о лоб Перкинса, словно большой кот, бодаясь и предлагает поспать ещё пятнадцать минут, проспать привычное время подъёма, но как раз дать время приготовить завтрак. Перкинс соглашается, переводит часы на попозже и переворачивается на бок, решив, что даже если опоздает, после вчерашнего — можно. Не опаздывает. — Я всё ещё не могу понять почему ребенка не искал Иерихон. Скорость обработки информации у андроидов превосходит человеческую, доступ к центрам утилизации у Иерихона есть. Да, заявление от матери поступило не сразу, но за почти год можно было сравнить каждый серийный номер у каждой запчасти и прийти к выводу, что ребенка нет. — Серийный номер привязывается к программному обеспечению, его не гравируют на каждом элементе, а среди разобранных андроидов хватало и детских моделей, в том числе и тех, о которых никто не заявлял. — А соотнести количество проданных детских моделей и запчастей? Их же гораздо меньше. — Тогда у нас ещё пятьдесят две пропавшие модели. Мне жаль. Перкинс хмурится и возвращается к своему терминалу, когда чувствует осторожное касание. Белые пальцы лежат на запястье, а сам Ричард чуть заметно улыбается. — Я бы очень хотел вас сейчас поцеловать. — Можем отойти в курилку или туалет, но я бы предпочел этого не делать. — Тогда незачем рисковать, я просто посчитал нужным сообщить вам о своих чувствах. Не зная, что ответить, Перкинс кивает. — Я собрал всю известную информацию по разобранным и пропавшим детским молдам андроидов. Хотите заняться этим? — Да. Систематизируй, — открывая текущие дела. — Не всё же время ловить мелких правонарушителей и растаскивать по разным углам особо радикально настроенных. Он просматривает дела, которые ему сбрасывают, выбирая последовательность , а потом вновь обращаетсяя к андроиду: — Прямо сейчас это не актуально, но если я застряну в полиции, мне придется сдавать нормативы. — Я приложу все усилия, чтобы вы их сдали, — сразу же откликается Ричард. — Скажете, когда будет удобнее начать. Им приходится связываться с Иерихоном, запрашивать информацию у Киберлайф. Сортировкой и сравнением данных занимается Ричард. Из данных предоставленных андроидами становится понятно, что те проделали большую работу и практически все запчасти были опознаны, а те что нет — просто имели несколько вариантов у уже опознанных. Потерянными без вести остается семеро. Не так уж и много на такой огромный город. Пару раз за день отвлекают на выезды на места преступлений. Поджог дома и мелкий вандализм в магазине. С вандализмом разбираются быстро. Не очень разумный девиант, подначиваемый другим таким же не до конца адаптировавшимся андроидом залил в себя несколько банок энергетика. Прямо в магазине, где и сломался так и не заплатив. По итогу, договариваться вызывается тут же примчавшийся представитель Иерихона, а Перкинс лишь протоколирует примирение сторон. По правилам, следует провести необходимую в таких случаях беседу, как с подростком и мелким нарушителем, но лишь сообщает андроиду, что после отключения, его детали сослужат его народу гораздо большую пользу, чем когда-либо принесет он. Кажется, его методы не одобряют, но подошедший Ричард сообщает, что существуют более перспективно не травмирующие корпус средства самоуничтожения и в следующий раз стоит воспользоваться именно ними. А вот с пожаром вышло сложнее. Горел добротный частный дом на окраине города и когда пожарные оканчивают свою работу и принимается решение войти во внутрь для спасения возможных пострадавших, в доме обнаруживают сломанного андроида. По информации выданной Ричардом, тот пропал за полгода до революции, являлся городской моделью и был просто списан после того как не нашелся в течение трёх суток. У андроида частично отсутствовали конечности и выглядело так, словно он откуда-то спасался, полз к двери, но отключился раньше. В его памяти идеально сохраняется вся информация о событиях до отключения. — Я запросил подкрепление, но они будут не раньше, чем через час, — сообщает Ричард. — Может быть позже. Ричард просит держаться чуть позади. Тогда Перкинс выдает ему запасное оружие, которое носит как раз для таких случаев. Они идут по следу тириума оставленному отключившимся андроидом. Ричард говорит, что между моментом отключения и временем пропажи прошло более пяти месяцев. События после зафиксированы не были. Становится ясно, что тот андроид у двери был единственным экспериментом и больше ничего не говорит о том, что где-то в доме мог быть заперт кто-то ещё. — Я надеялся, что мы найдём, кого-нибудь из нашего списка. Это было бы очень удобно. — Слишком удобно, — усмехается Перкинс. — Советую смириться с тем, что та жертва была первой и последней найденной, так работать будет проще. Андроида бросили не девиантом. Даже попытка выбраться была связана со старой командой являться раз в полгода на техобслуживание. Ричард оформляет запрос на задержание хозяина дома в связи с кражей и порчей городского имущества. Перкинс думает, что жаль, что человеческие трупы не умеют так легко делиться информацией о своих убийцах. В комнате темно, Ричард лежит головой на животе Перкинса и кажется, что уже отключился. Человек же совсем не может уснуть и просто смотрит в потолок. Его руки касаются пальцы андроида, тот обхватывает его кисть и начинает водить по ладони большим пальцем. — Я думаю, мне стоит иногда говорить, к каким выводам я прихожу относительно наших взаимоотношений, но, к сожалению, даже когда я пытаюсь проговаривать свои наблюдения, то не встречаю от вас обратной связи. Не понимаю, к правильным я пришел решениям или нет. Почему вы не говорите, что вам нравится, а что делать не стоит? Перкинс устало отрывает от кровати свободную руку и кладет ее на голову андроиду, чуть прижимая его к себе. — А почему ты даже сейчас по сути висишь надо мной, не ложась полным весом? Я читал твои характеристики, твоя голова однозначно должна ощущаться иначе. Щадишь или жалеешь? — Не хочу вредить. — И то и другое значит. — Мне нравится ощущать вашу кожу и нравится так лежать, но если я буду наваливаться полным весом, то лишь наврежу. Думаю, это не то что вы сказали, мне хочется называть это «заботой». Я надеюсь, моё определение вернее ваших. — Возможно. Перкинс прикрывает глаза, но сон не идёт. Впрочем, у него такое раньше было почти каждую ночь, только в последнее время стало меняться, но, видимо, не надолго. — Перевернитесь на живот, — говорит отстранившись Ричард. Перкинс переворачивается. Он слышит звук открывшегося тюбика и чувстувует поцелуи на своей коже, влажные и тёплые. Иногда Ричард приоткрывает рот и тогда чувствуются зубы, он не кусается, просто водит по коже и урывками целует. Кожа Перкинса сухая и тонкая, как бумага, и человек не очень представляет, что приятного может быть в таких прикосновениях, а потом ощущает, как на плечи ложатся ладони измазанные теплым гелем и начинают плавно вытирать его в кожу, массируя. Перкинс думает, что начинает привыкать к подобному, хотя и совсем не понимает зачем. Иногда ему кажется, что однажды он перестанет ждать угрозы и действительно начнет доверять полностью, именно тогда его и сломают. Он закрывает глаза и расслабляется. Под внимательными и чуткими пальцами действительно становится легче. Пока андроид вновь не начинает говорить. — Я не понимал, почему вы убрали пистолет из-под подушки. Я уверен, что до нашей встречи вы всегда его хранили там. И пока мы были раздельно тоже. Вначале, я решил, что вы переложили ответственность за свою защиту на меня, но теперь я четко понимаю ошибочность этого вывода. Тогда снова поднялся этот вопрос. Если вы не доверяете защиту своей жизни мне, разве не стоит перестраховаться и держать оружие максимально близко к себе, что бы иметь возможность защититься. Недавно я осознал, что защищаться вы собирались от меня в том числе, но решив, что это бесполезно, просто убрали его, предпочтя бесполезную по вашему мнению самозащиту, принятию своей судьбы, какой бы она ни была. Это не похоже на вас. И я не пришел бы к подобному выводу ранее, но косвенно собранная мной информация о вашей личности приводит меня к мысли, что подобное доверие на грани смирения есть ваше проявление симпатии. Я не прав? Перкинс прикрыл глаза окончательно расслабившись, полностью игнорируя всё, что ему говорят. — Я не понимаю. Вы точно не тот человек, который позволит оказаться в своей постели кому угодно, и я вижу разницу между вашим общением со мной и с другими людьми или андроидами. Мы спим вместе, но единственное, что я знаю о ваших предпочтениях — это нежелание быть принимающим, но при этом вы уже дважды предложили мне обратное. Я пытался изучать информацию, и большая часть прочитанных мною статей и дискуссий призывает общаться, желательно выяснить все предпочтения до вступления в интимную жизнь. У меня нет предпочтений, вы мой первый партнер, и мой опыт минимален, но вы прожили намного больше, чтобы иметь достаточное количество интимных контактов, и знать, что вам нравится, а что нет. Ричард, мне надо понимать, что мне делать дальше? Он останавливается и накрывает Перкинса теплым одеялом, оставляя только голову, пряча распаренное тело от холодного воздуха — Ричард, — отзывается Перкинс. — Да? — Дай поспать. — Я понимаю, высказываться так резко и объемно было не разумно. Но, Ричард, — твердо произносит андроид. — Я повторю каждый из своих вопросов позже. Буду поднимать их по одному. Мне действительно надо знать ответы. — Ладно, — сонно бормочет Перкинс, разворачиваясь и привычно утыкаясь в грудь андроида. — Я предпочитаю мужчин, но если я их не покупаю, то всегда оказываюсь снизу, почему-то не могу отказать и нравятся мне такие, с которыми только так и выходит. Но мне каждый раз больно, а я не фанат такого. Каждый гребанный раз, хотя хотелось бы попробовать так, чтобы опыт оказался приятным. Мне нравится определенный запах тела, типаж, поведение, даже голос, и ты не подходишь ни под один критерий этого типажа. Ты выглядишь как тот, кого я никогда бы к себе не подпустил. Я и сейчас не понимаю, оказался в такой ситуации. У меня нет предпочтений, у меня есть те, с кем бы я переспал, и ты никогда не был таким. — Спасибо — За что? — За откровенность. Мне это было очень нужно. Перкинс чувствует, как его обнимают и целуют в макушку, а потом он наконец-то засыпает. Утро начинается с сообщения о частичном включении Амелии, девочки-андроида, найденной в канализации и приглашения в Иерихон. А ещё с утреннего минета и крепкого кофе. Девочка рассказывает, что помнит и этого достаточно, для того чтобы запустить поиск парочки подростков. Амелия не девиант, так что наказание за ее кражу и поломку будет небольшое, но процесс запущен. Её пробуждают. Она просится к «маме». У WB200 найденного в воде в парке память еще не восстановлена, и вероятнее всего никогда не будет. Но пока других зацепок нет, только примерное время «убийства» и предполагаемое орудие в виде бейсбольной биты без отпечатков и каких либо следов. Никаких зацепок. — Разве после моих слов о том, что я хочу получить позитивный опыт принимающей позиции, ты не должен был попробовать завалить меня? Ричард залез на колени своему человеку целует его и откровенно трется пахом о пах. — В этом нет смысла. Вы ещё недостаточно доверяете мне. И есть большая вероятность, что если что-то пойдет не так, вы даже не скажете об этом. А мне слишком важно наше взаимодействие, чтобы рисковать им ради экспериментов. Перкинс не отвечает, стягивает с андроида пиджак, расслабляет галстук и наматывает его себе на руку. Ричард, чуть распрямившийся, когда помогал вытащить руки из рукавов тут же сгибается, чуть вытягивая шею. Тогда Перкинс укусил её, попробовал оставить засос, но зубы только скользят по жёсткому пластику, которому сложно навредить без дополнительных предметов, например, ножа. Ричард прогибается сильнее и начинает вибрировать. — Ещё, — хрипит он, и Перкинс с силой кусает его за ключицу, плечо, сосок. Андроид откликается ярко демонстрируя своё удовольствие, трётся, стонет, переходит на глуховатый скрипы. Сообщение Перкинс получает ещё утром, пока Ричард варит ему кофе на кухне, а он только-только выходит из душа. Ему сообщают, что внутреннее расследование окончено, что его восстанавливают, и он может возвращаться. Он не отвечает. Когда они приезжают в департамент, Фаулер сразу же требует его к себе. Ричард рвётся составить компанию, но Перкинс его останавливает, отправляет работать, а сам идёт к своему начальнику. Он знает, что услышит. — Тебя требуют обратно, — Фаулер протягивает Перкинсу документы на перевод. Бывший агент как-то сразу вспоминает, что на перевод в Детройт у него документов так и не было, а вот теперь есть. Он смотрит и говорит: — Нет. Фаулер меняется в лице и его можно понять, у него центральный отдел превратившийся в руины, у него постапокалипсис, который надо хоть как-то держать в узде. У него два народа, которым придется ужиться рядом, и, желательно, с минимальными жертвами. Последнее, что ему нужно в этой жизни, это проблемы с ФБР. — Вы можете меня уволить, но пока моё руководство лично не приползёт меня умолять, я туда не вернусь. И уверяю вас, не ваш уровень компетенции приказывать мне что-либо делать. — Это всё ещё мой отдел, — уходит в оборону капитан. — Да, и вы можете меня уволить, изгнать с позором, применить весь спектр своих возможностей. Они оба понимают, что Перкинс так просто не уйдёт, и уж тем более не позволит испортить себе жизнь увольнением по приказу. Фаулер поднимает руки, словно сдаваясь и произносит: — Разбирайся со своим дерьмом сам, Перкинс. Я и так знал, что вляпался, когда принял тебя, не заставляй меня жалеть ещё больше. — Не сомневайтесь капитан, в случае конфликта проблемы будут не у меня. — Не похоже, что за тобой большая сила, но мне плевать. Разгребай и либо вали, либо возвращается работать. — Благодарю сэр. Вы очень хороший начальник, мне действительно приятно с вами работать. Фаулер кривится, он не верит словам и явно не рад их слышать, он предлагает валить из своего кабинета и побыстрее. Перкинс не задерживается дольше положенного. Перкинс подходит к своему столу и грузно садится за него, Ричард поднимает на него взгляд. — Я умею читать по губам. И всё, но этого достаточно. — Я и не сомневался. В кабинете Фаулера не были опущены жалюзи. Так что, каждое слово... — Но мне не стоит об этом спрашивать, не так ли? — андроид склоняет голову и чуть улыбается. — Что по делу? — переводит разговор Перкинс, но его палец нервно постукивает по столу. — Сортирую информацию, — тут же откликается андроид и добавляет: — Ричард. Вы должны знать, что я приму любое ваше решение. — В этом и проблема, — кривится Перкинс и лезет в терминал сам. — Нет, — отзывается Ричард. — Именно поэтому мы вместе. Я готов принять вас любым, а вы стараетесь ответить мне взаимностью, несмотря на то, что я не подхожу ни под один ваш критерий партнёра. Я ценю ваши усилия. Перкинс кривится и чуть отодвигается от стола. — Моих усилий во всём нашем взаимоотношении минимальное количество. Так что не стоит. — Я не хотел вас обидеть. Но мне кажется, для такого человека как вы, не оттолкнуть уже много стоит. И я действительно рад, что я рядом с вами. Если бы мы были дома, я бы вас поцеловал. Перкинс смотрит в темный потухший монитор и видит отражение Коннора, похоже тот смотрит в их сторону, но это не возможно разглядеть. Перкинс давит пальцами на веки, успокаиваясь. — Не говори о таком на работе. Не только ты умеешь читать по губам. Уже вечером ему звонит непосредственный руководитель. Она предлагает вернуться с небольшим понижением и частичным урезанием зарплаты. Перкинс стоит посреди пустыря утопая в грази, рядом Ричард и на нем белый пиджак и это искренние забавляет. Он говорит ей: — Кейт, я стою под дождём по колено в грязи на богом забытом пустыре и похоже это действительно мне нравится. Я готов на понижение, я ожидал подобного, но я не вернусь. Буду очень благодарен, если ты оформишь мой официальный перевод. Он видит, как на него смотрит Ричард, как медленно поднимается не ища больше улик и смотрит не мигая. Кейт угрожает пересмотром дела и тогда Перкинс совершенно точно окажется под трибуналом. Говорит так, что не подкопаешься, все намеками и не полными угрозами — запись разговора не доказательство. — Видимо придется просить помощи у Иерихона. Кейт смеётся. Они оба знают, что то что она озвучивает, то что Иерихон отлично помнит, чем именно занимался Перкинс в их первое столкновение — лишь половина правды. Перкинс не намекает на свои возможности. Они оба знают, что даже если бы Перкинс и не нашел девочки-андроида в канализации Иерихон всё равно бы помог — здесь вопрос идейный, андроиды не откажутся отнять своих собратьев из рук ФБР, и такой прецедент им очень поможет. Они прощаются очень холодно. Ричард стоит не шевелясь и смотрит на Перкинса, тот смотрит на андроида в ответ, он думает, что мог бы просто предложить Кейт перезвонить или просто написать и отвечать на сообщения. Ричард отводит глаза и подходит ближе. Он отчитывается об уликах и говорит только по делу, а потом быстро сообщает, что никто не увидит и камер рядом нет, обхватывает ладонями лицо Перкинса и целует. Сначала словно укрывая, а потом понимая, что его никто не останавливает целует глубоко и не отрывается пока Перкинс не отталкивает его. — Простите. — Воздух, людям надо дышать, — урывками сообщает тот. — Простите. — Не важно, просто продолжай работать. Но Ричард не отходит привычно, а улыбается. Он говорит, что годовщину их встречи они уже пропустили, потому что та выпала как раз на время их разлуки, но они же могут как-то это наверстать. — Например, как? Ричард чуть склоняет голову к плечу и выдаёт: — С тех пор как я стал девиантом, у меня появились небольшие хобби. Было бы неплохо, если бы вдруг так оказалось, что что-то из моих интересов могло бы понравится и вам. — Давай сначала закончим работу. Андроид кивает, но хмурится, когда видит, как Перкинс сбрасывает новый звонок. Они оба знают, кто звонит. — У вас будут проблемы, — сразу же выдает Ричард. — Они у меня всё это время, и больше их не станет. Ты же не думаешь, что её слова — правда? Андроид хмурится ещё сильнее. — Значит про защиту Иерихона вы говорили с полной серьёзностью? — Я говорил о том, что если надо, то ради того, чтобы выжить самому, я пойду на многое и сделка с лидерами андроидов не кажется мне не допустимым шагом. И Ричард его обнимает, прижимает к себе с силой и целует в макушку. — Чем бы всё не закончилось, я вас не подведу. Его рука скользит по спине, переходя на шею и зарывается в волосы. Он начинает мягко массировать голову, странным образом успокаивая. Перкинс не так уж и часто шел наперекор своему руководству, ему действительно тяжело такое даётся, но Ричард последний кому об этом стоит знать. Андроиду действительно хочется верить. Довериться, положиться на его большие белые руки и может быть даже в первые за более чем двадцать лет, отпуская всю накопившуюся усталость, злость и разочарование. Он стучит по обнимающей его руке, призывая отпустить, отшагивает и машет указывая на поле. — Работа. Всю следующую неделю ни Кейт ни Фаулер его не беспокоят, и от этого только страшнее. То в чём действительно был прав капитан полиции — за Перкинсом не стояло почти ничего, хотя, конечно, в случае проблем он найдет чем ответить, но реальность такова, что вряд-ли он продержится долго. Для начала ему заморозят все счета, и он останется без накоплений. Потом обвинят в государственной измене или в терроризме и сливе информации, потом просто запрут. Единственное, что может помешать от него избавиться это нежелание марать руки. Его руководству тоже есть чем заняться, а при серьезных обвинениях на одного сотрудника ФБР тень ляжет на все отделы. Он слишком мелкая сошка, чтобы ради него так рисковать. Настает выходной, и Ричард почувствовав, что человек просыпается, садится рядом и тут же потянувшись рукой начинает гладить по виску. — Хочешь отсосу? — предлагает Перкинс. — Лучше я вам, — мягко усмехнулся Ричард. — У вас более чувствительная физиология, мне же гораздо приятнее ваше удовольствие, чем отклик моих рецепторов, так что ваше предложение работает только если вы действительно любите сосать. — Не люблю. — Тогда спасибо, что готовы на такие жертвы, но не стоит. Перкинс тоже садится, смотрит хмуро в глаза андроиду, а потому опускает взгляд и прослеживает путь руки Ричарда, которая осторожно ложится на живот и начинает легко гладить. Так можно было бы водить по животу беременной женщины, но не мужчины. Пальцы скользят, задевая дорожку волос и полувставший член начинает реагировать. Перкинс перехватывает ладонь, сильнее прижимая к животу и останавливая движение. — Не сейчас, ладно? — говорит он. — Я не хочу. — Живот одно из слабых и не защищённых мест в человеческом теле. Мне приятно, что вы разрешаете себя касаться. Мне нравится ваше доверие. — А ещё я сплю рядом с тобой, для этого доверия надо побольше. — Да и это я тоже ценю. Перкинс обводит пальцами крепления на руке андроида, чуть задевая ногтями стыки пластин. Они оба следят за его движениями. — Мне снится сон, — неожиданно даже для себя признаётся он. — Там всегда надо выбирать между тобой и чем-то или кем-то ещё. Разные ситуации, но суть одна, я выбираю не тебя. И каждый раз этот выбор мне кажется самым логичным. — В этом есть смысл, — откликается андроид, прижимается теснее сбоку, придавливает к себе свободной рукой за плечо и целует в волосы. — Однажды, уже выбрали меня и это не привело ни к чему хорошему. Мне очень повезло, но я не ожидаю от вас чего-то подобного и впредь. — Мне не нравятся эти сны, — признается Перкинс. — Мне в общем-то плевать, что будет дальше. — Такое смирение вам не подходит. — Действительно, — Перкинс прикрывает глаза и утыкается лицом в грудь андроида. Тот начинает медленно раскачиваться, словно убаюкивая. Они оба обнажены, вчера у них была достаточно жаркая ночь, в которую Ричард предложил взять его сзади. Прогибался и принимал удобное положение и был очень отзывчивым. Теперь же мягко обволакивает и утешает, сам не понимая причины. Но так получалось, что во всех снах Ричард умирал, а потом возвращался с совершенно новой памятью и говорил, что больше не девиант и будет максимально полезной машиной. И предлагал использовать как любовника, говорил, что это прописанный функционал у всех моделей его линейки, что каждый из них удовлетворяет своего напарника, и это нормально, что он создан для человеческого комфорта и обеспечит его чего бы это ни стоило. Перкинс рад, что он не машина и его память не взломать. — Иерихон вел переговоры в том числе и с ФБР, — неожиданно говорит Ричард. — Я знаю, — откликается Перкинс, он действительно в курсе, но не видит в этом ничего, касающегося его самого. — Вы не знаете последнего соглашения, меня о нём только что информировали. — Ну? — Частично, в тех делах, где это действительно необходимо, они могут задействовать девиантов. — Если ты рад, то не стоит, нас не вернут. Таких дел не так уж и много, и проще задействовать Иерихон, чем держать своего девианта, к тому же, субординацию никто не отменял. Мы не сможем работать как прежде. Так что, можешь порадоваться за того, кто будет раскрывать интересные преступления. Не думаю, что у нас будет работа лучше, чем эта, нам и так повезло. Ну или сделать вид, что между нами ничего нет, но это уже просто глупо. Детройт тоже скоро оклемается, так что тоже вспомнят про то, что пары не должны служить в одном отделе, тогда придется выбирать или расстаться или не работать в одном управлении. Он чувствует, как что-то тёплое и влажное косается лба, разворачивается и видит, что андроид плачет. Прозрачная жидкость копится в глазах пока не начинает течь по щекам. — Простите, — отзывается Ричард и прикрывает глаза, выдавливая все стоящие слезы и снова открывает. — Я просто очень рад. — Чему? — хмурится Перкинс. — Вы назвали нас парой. Сказали, что мы вместе, и вы не хотите это менять. Я счастлив. — Если бы я ценил это, то остался бы и боролся, я мог бы выдвинуть условия для возвращения, сказать, чтобы тебя тоже взяли. Так что нет, это не желание быть вместе, всё это просто трусость. — Или возможность предоставить мне право личного выбора. Я бы не смог уйти, когда мы работали в ФБР, а сейчас я могу сам распоряжаться своим временем и тем, хочу ли я возвращаться к вам. Я хочу и поэтому здесь. — Расскажи про Иерихон. — Расскажите про то, как и о чём вас допрашивали. — Нет. — Это будет честно. Один период времени, я же не прошу рассказывать, что в вашей жизни было до меня, просто не только вы хотите знать, что происходило со мной в период нашей разлуки. Я тоже хотел бы узнать о вас. — Да, я уже понял, глупый был вопрос. Перкинс выпутывается из рук андроида и поднимается с кровати, но его тут же перехватывают. Ричард держит его руку и прижимает к своей щеке, которая привычно становится белой. — Простите, мне не стоило ставить условия. Я всё расскажу. Со мной общались психологи и настройщики программ, меня проверяли на стрессоустойчивость и агрессивность. Им нужно было понять насколько я адаптирован к социуму. У меня не было травмирующего опыта, но я мог быть шпионом или спящим агентом. Моя система защиты от девиации гораздо сильнее любой стандартной. Было выявлено, что я не совсем девиант, у меня пограничное состояние, в котором мне проще найти того, кто будет принимать решения за меня, главное, чтобы эти решения совпадали с моим мироощущением. Девиация проявляется если личное желание не совпадает с приказом. С вами у меня такое было лишь однажды. Перкинс вырывает руку из чужих ладоней сжимает и разжимает кулак. — Лучше бы ты этого не говорил. — Вы не правильно поняли, — Ричард садится ровнее и при этом выглядит очень грациозно. — Всё идеально. По крайней мере относительно меня. Я редко с чем-то не соглашаюсь, но когда это происходит, вы никогда не настаиваете на своём. Ещё до девиации, вы никогда не игнорировали моё мнение и прислушивались к рекомендациям. Не думаю, что к человеку-помощнику вы бы относились иначе. Вас всегда волновал в первую очередь вопрос пользы, и я старался быть максимально полезным. Перкинс фоном слушает чужие слова, он смотрит на свои руки, и его пальцы дрожат. — Пока вы не пришли к ложным выводам, — Ричард перехватывает его ладони и встаёт рядом в полный рост, наклоняется к уху и тихо шепчет: — Вы самое ценное, что есть в моей жизни. Все ваши решения воспринимаются мной как абсолютно верные, исключения — те, что вредят вам. Я бы сказал, что если кратко формулировать человеческим языком — я вас люблю. Он отступает на шаг и садится на кровать, складывает руки на коленях и смотрит в глаза своему человеку, выражение лица словно застыло и не меняется, и говорит: — Но я приму любое ваше решение. Перкинс чувствует холод расходящийся от сердца, чувствует, как мёрзнут пальцы на руках и ногах. Чувствует, что слишком расслабился и привык к хорошему. Чувствует, что уже не сможет ни от чего отказаться, хотя и не верит ни одному слову в защиту этих странных отношений. Да, он сам многим пожертвовал, но это осознанный выбор, решение, принятое на трезвую голову и с пониманием последствий. Ему не нужны подачки и ответные жертвы. Ему вообще ничего от Ричарда не нужно. Он задыхается. Андроид осторожно разворачивает его спиной и сажает у себя между ног, обнимая за живот и утыкаясь лбом в плечо. Перкинс не знает, почему позволяет это с собой делать, он чувствует себя уязвимым, он знает, какая сила сокрыта в руках Ричарда. Он действительно уязвим и очень слаб. — Лучше бы ты меня выебал, чем говорил всё это. — Не лучше. Вы умеете принимать правду и никогда не строили иллюзий на мой счёт. Я не человек и не буду им. У меня свои алгоритмы для действий и реакций. Вы — мой хозяин и будете им пока не откажитесь от меня. Пока не начнёте вредить мне или себе или заставлять делать меня то, чего я не желаю — я буду готов для вас на всё и всегда буду рядом. Перкинс нервно вдыхает и выдыхает, ему кажется он снова учится дышать, но словно через силу. Он выпутывается из объятий и сообщает, что собирается в душ. Ричард согласно кивает. — Тебе же вроде тоже надо? После вчерашнего. — Да, я планировал принять его после вас. Перкинс кивает, смотрит на замершего Ричарда и предлагает принять душ вместе. Тот соглашается мгновенно. У них свободный день, и Перкинс планирует устроить себе мозговой штурм и заняться делом очередного потерянного андроида не отвлекаясь на побочные дела и разную мелочёвку, но Ричард вытаскивает его в парк, и Перкинс даже соглашается — почему бы и нет, поработать можно и там, но ему никак не удается сосредоточиться. Андроида словно подменили, и он всё время обо всём расспрашивает. О мелочах, но каких-то слишком личных: любимая книга, любимая еда. Есть ли что во внешности, что андроиду стоило бы поменять? Модификации не так уж и дороги, а если Перкинсу будет так удобнее, то Ричард совсем не против поменяться... Человек почти на всё отвечает отрицательно, нет, у него нет любимой еды, он предпочитает полезную, с его работой здоровьем лишний раз лучше не рисковать, и книг любимых нет, есть полезные. И Ричарду не стоит себя менять, привыкать заново не то, через что Перкинс готов проходить ещё раз. Сам он узнаёт, что андроид за это время успел полюбить подростковую литературу в самых спорных её вариациях и пытался анализировать с точки зрения здравого смысла. Естественно, ничего хорошего из этого не выходило, зато Ричард сотнями выдавал логические не состыковки и явно получал от этого какое-то странное удовлетворение. — Просто признай, что тебе нравится ощущать себя умнее глупых людишек. — Неправда, мне просто нравится искать нелогичности. Но с вами, как с логичным и последовательным человеком, мне очень спокойно и понятно. Есть те вещи, которые интересны, но на расстоянии. Не уверен, что мне понравилось бы быть рядом с человеком, которого я совсем не могу понять или чьи поступки вызывали бы у меня противоречия. За день Перкинс оказывается в трёх кафе, в парке и на крыше здания, получает небольшую экскурсию и не удивляется, когда их путешествие оканчивается в ресторане. — У меня впервые есть свои деньги, — неловко сообщает Ричард. — Мне бы очень хотелось вас угостить, позволите? Перкинс позволяет, он не помнит, когда в последний раз в его жизни было настоящее свидание и уж точно не вспомнит, чтобы за ним так ухаживали, смотрели в глаза и любовались. Он уверен, что всё это обязательно скоро закончится, но прямо сейчас позволяет себе расслабиться и довериться. Ричард улыбается, и ему неожиданно очень идёт улыбка, о чём сложно было бы догадаться по прежнему суровому лицу. И Перкинсу даже не хочется говорить, что единственный выживший в Детройте ресторан в лучшем случае можно назвать средним и предыдущие кафе были гораздо более приятными местами. А ещё, что о походах в подобные места стоит предупреждать заранее, чтобы соответственно одеться при выходе, но не похоже, что андроид верил, что они зайдут так далеко, да и вряд ли бы всё удалось, если бы Перкинс знал весь их путь заранее. Ричард пересказывает ужасы подростковой литературы и это действительно смешно, Перкинс даже в порыве неожиданного доверия рассказывает пару нелепых случаев из детства, а потом как-то случайно вспоминает, что подростком мечтал изучать океаны. Настроение портится, и он пытается не подать вида, но Ричард понимает, что что-то не так, пробует извинится, что сказал что-то неправильное, но Перкинс его останавливает. Им ещё рано говорить о том, почему некоторые детские мечты не сбываются, но переступая через собственную замкнутость и скрытность человек признаётся в том, что не против обрести своё потерянное в детстве хобби вновь. Ему очень сложно о таком говорить, и Ричард медленно кивает, принимая новую информацию и не давит. Не расспрашивает, просто вспоминает одну из книжек, где подростки изучали океан и искали внеземную жизнь там. Глупый переход разговора, но Перкинсу становится спокойнее, он улыбается очень глупой истории. И понимает, что сейчас он не имеет доступа к государственным тайнам и даже не укрывает девианта, ему вполне допустимо поверить. Они выходят из ресторана, когда приходит сообщение от Кейт. Там говорится о полном восстановлении их обоих, что Ричард будет официальным девиантом в рядах ФБР и его задача быть посредником между бюро и Иерихоном. Перкинс показывает это сообщение андроиду и слышит то, чего совсем не ожидает: — Там тоже парам нельзя работать вместе. — Причём здесь это? — удивляется Перкинс, а Ричард лишь пожимает плечами. — Если бы мы изучали океаны, до наших отношений никому не было бы дела. Перкинс смотрит на Ричарда, и тот смотрит в ответ так, словно это не он произнёс последнюю фразу. Словно не он перевернул сейчас абсолютно всё. Перкинс — хороший агент, но не лучший и не единственный, его уход будет неприятен, но не катастрофичен, в этом не может быть плана, а значит... — Мне не нравится, что вы всё время ждёте от меня удара, подвоха или подлости. Но так же я понимаю насколько вы приросли к работе и готовы жить только ей. Я лишь напоминаю о том, что вы и сами знаете. Перкинс думает о том, что уйти из ФБР сложно, но вполне реально, что у него ещё есть финансы, чтобы какой-то период просто жить, что он вполне готов начать изучать что-то новое, что Ричард всегда подстрахует... Он впервые за последние пару десятилетий задумывается о том, правильно ли жил всё это время. Андроид стоит рядом и тихо напоминает о надвигающейся грозе и о том, что было бы очень хорошо попасть домой до её начала. Перкинс соглашается, он думает о том, что гроза в данном случае скорее аллегория на всё происходящее, он как-то слишком чётко понимает, что даже если согласится вернуться в ФБР или если решит довести своё расследование с детскими андроидами и с тем утопленником хоть до какой-то логической точки, всё равно где-то на краю сознания будет маячить мысль о том, чем на само деле ему следует заниматься. У него были причины прийти в ФБР, и они уже давно себя исчерпали, он как-то сам не заметил, но дошёл до той черты, когда можно идти куда угодно и делать всё что посчитаешь нужным. Он бросил быстрый взгляд на андроида, и тот смотрел на него не отрываясь. Весь путь Перкинс обдумывал, что ему следует делать дальше и не мог ни на чём остановиться. Иногда он брал телефон в руки и собирался написать Кейт, что возвращается, иногда — что уже не вернётся, он думает звонить Фаулеру, но по итогу добрался до дома со странным ощущением, что от выбора прямо сейчас ничего не зависит. Потому что на дальнейшую жизнь у него есть один конкретный и чёткий план. И когда он его озвучивает, Ричард смеётся, а потом целует в губы.