Что же вы молчите, Ставрогин?

       — Трахните меня, Николай Всеволодович — прошептал Пётр Степанович, в какой раз оказавшись рядом с губами Ставрогина.        — Какая же ты сука! — буквально рыча от злости, Николай выплеснул эмоции на волю, которые держались в нем долгие пол часа испытаний, вместе с этим набором чувств, добавляя ненависть. Висевшая на нем расстегнутая рубашка слетела мигом, а у Ставрогина, как будто крылья выросли за спиной, как у бабочки. Не без труда далось ему вновь восстание на ноги с колен. Это сравнимо только с происшествием Господа с небес, в чьё существование так отказывался верить Верховенский, тут же скаля зубы, как лис, он предпочитал поспорить с мнением другого.       — Что же вы, так встрепенулись вдруг? Нежели я вам что-то неугодное сделал? — дразнит чёрт поганый, поправив немного съехавшее на бок одеяние. И ведь и в правду слова его могут доводить до истерики. — Виноват, виноват, Николай Всеволодович, в любом случае виноват, — пытаясь подстроиться под ситуацию, тараторит Пётр Степанович, смотря куда-то за плечо Ставрогину, лишь бы не видеть глаза полные похоти и разврата, хотя Верховенский сам не из самых невинных на планете мальчиков. Церемониться с рыжим бесом никто бы долго не собрался, так и поступил Николай, отвесив довольно жёсткий удар по лицу, в большей степени пришедшийся в челюсть. Потеряв равновесие Верховенский повалился на пол, после наблюдая картину, о которой мечтал ночами напролёт. Мысли в голове затуманились, сознание помутнело. Совсем очнувшись от удара, бес, улыбнувшись, посмотрел наверх. В его улыбке виднелось необычайное осознание того, что избиения приносят ему необъяснимое удовольствие. Казалось, он готов терпеть их целыми часами, ни капли сожаления о своих словах не чувствовалось.        — А ну-ка вставайте, Петруша, ибо незачем вам лежать на холодном полу, простудитесь, заболеете, а я что делать без вас буду, — власть перешла в руки Николая Всеволодовича, но пока что ещё не время для открытия главных тайн сия концерта в его доме. Эстетическое наслаждение — смотреть на развевающиеся волосы Петра Степановича во время нанесения пощёчин и на моргающие глаза с подрагивающими ресницами. Как великолепно смотрится он в роли жертвы. Да, в начале жертвой может стать любой из них, но в конце это всегда Верховенский, жаждущий испробовать необычайное удовольствие и почувствовать на себе руки, трогающие его в самых сокровенных местах.        Пытаясь подняться, Пётр Степанович схватывает ещё одну пощёчину, которая тут же обращает его в секундную тьму, а после перед очами мелькают звёздочки ещё некоторое время. Приходя в себя, на глазах наворачиваются слёзы, а губы расплываются в довольной улыбке. Верховенский всем сердцем желает, чтобы Ставрогин вырубил его на месте, выплеснув накопившиеся чувства. Николай Всеволодович время от времени приходит к скрещиванию ненависти и любви, от этого человека можно ждать чего угодно, ибо непредсказуемость, в ходе страсти, ему так к лицу.        — Поднимайтесь, я сказал! Как можно плакать от боли и улыбаться от удовольствия одновременно? Вы настоящий бес, это невозможно! — бывало, что Ставрогин до того поражался выходками Петруши, что аж дыхание захватывало и мурашками тело пробивало. Пётр Степанович любил, однако, грешить и очень часто. Играя милого котика однажды, чрез некоторое время превращался в дорогую шлюху со всеми её повадками, раздавая себя направо и налево, при том гипнотизируя людей до умопомрачения умилённым голосом. Наконец, сумев подняться, в который раз предприняв попытку, Верховенский встретился носом с пахом Николая, неуклюже прижавшись к нему щекой. Потерявший какой-либо стыд, Пётр Степанович подставлялся под трогающую его руку Ставрогина, который стараясь не поддаваться жалобному взгляду, дальше поглаживаний по голове не заходил, он знал к чему могут привести чрезмерные нежности. Но эти рыжие волосы вызывали зависимость, еле сдерживая себя, Ставрогин пропускал пряди через пальцы, поправляя и заправляя отдельные волоски за ухо. В моменты когда Верховенский проходился по бёдрам губами, случайно задевая через плотную ткань член, сдерживаться от всяких нежностей было намного сложнее.        — Давай, Петруша, ты знаешь, что делать. — притягивая по-хозяйски за подбородок, томным голосом произносит Ставрогин. У самого выдержка железная, он привык к искусным движениям языка и капризам Верховенского по ходу их особой любви, поэтому не уделял им должного внимания, как бы хотелось Петруше, ибо он так старается в надежде на то, что Николай Всеволодович сегодня добрый и разрешит ему кончить, а не будет ходить за ним по пятам наблюдая за каждым жестом и шагом. Ставрогин отправил в рот Петра Степановича два пальца, предварительно смочив их слюной, чтобы бес не заскучал, пока будет мучиться с неподдающимися пуговицами на штанах. Уже здесь Верховенский успевает показать своё умение владения языком, профессионально работая им, оглаживая подставленные пальцы со всех сторон. Поцеловав руку Николая Всеволодовича, которая ещё пару минут назад его избивала до потери сознания, Петруша приступает совершенно не ангельскому делу. Как назло дразнит Николая языком, проводя по головке, смотря снизу на приоткрытые губы, стараясь сорвать с них стон, что почти получается, но заметно, как Ставрогин сдерживает себя. На одной руке Верховенского всё ещё была надета кожаная перчатка, которой он тоже умел манипулировать, доводя до шокового состояния. Петруша только лизнул член от основания до конца, как Николай Всеволодович запрокинул голову назад, наслаждаясь чудом, пришедшим из самого ада, при этом стремясь произнести неразборчивые слова, пока Верховенский уже во всю делал изумительный минет, заглатывая едва ли не на всю длину. Один только разврат таят в себе бесы, скрывая его от обычных людей. А Пётр Степанович давясь, откашливается, но чувствует руку подталкивающую обратно, которая хватает его за прядь волос, тут же заботливо поправляя их, чтобы не мешали. Машинально открыв рот, Верховенский насаживается на член полностью, покорно принимая его в себя по самое горло, даже не сдвинется с места, пока не разрешат.        — Умница моя — не часто поведаешь от Ставрогина такие выражения, мало когда он применял их в жизни, особенно по отношению к Петруше, стоящему сейчас на коленях. Дойдя, можно сказать, до точки невозврата, Николай Всеволодович оттянул Верховенского от себя, заставив широко открыть рот и высунуть язык. В то время как Петруша превратился в мальчика-паиньку, помогающего Ставрогину быстрее кончить волшебной рукой в перчатке. Тягучая белая жидкость полилась по губам, попадая на язык. Закончив своё дело, Николай собрал остатки с лица и положил их прямиком в рот Верховенскому, который тут же проглотил всё, не оставляя никаких следов, ожидая следующих команд. Желание Петра Степановича кончить усиливалось с каждой секундой, но исполнить его не так-то просто, необходимо дождаться разрешения Ставрогина, только при его согласии, никак иначе.        Послушный Петруша — вид достаточно редкий, сие чудо не содержится не в каких музеях, настоящее искусство. Да, и никто бы не посмел держать его у себя, уж больно он привередлив и требует многого.        — Николай Всеволодович, а как же я? — хитро улыбнувшись полушёпотом спросил мальчик, смотря жалобным взглядом, думая, что Николай тут же поведётся. К большому счастью для себя Ставрогин привык к таким выходкам, а нервы, с таким чудом, всё ещё железные, хоть и живёт с ним уже долго.        — А вы, мой дорогой Петруша, самая настоящая шлюха. — строго произносит Николай Всеволодович, застёгивая последнюю пуговицу перед лицом Верховенского, показывая, что в этом доме хозяин, пока, только он и делать ничего не собирается, ибо сегодня Верховенский не заслужил пощады. Даже если Пётр Степанович станет умолять, преклонившись пред Господом и разбивая лоб у иконы, Ставрогин не уверует в чудом изменившегося Верховенского и не исполнит капризов его.        — Николай Всеволодович, помилуйте, пожалуйста, я вам всё, что угодно. Ну, какая же я шлюха, Николай Всево… — залепетал Верховенский. Не принято однако вести себя таким образом, поэтому и получил он снова жёсткую пощёчину от Ставрогина, повалившись на пол.        — Нет вам прощения. Сегодня вы спите на диване, не место шлюхам в моей постели.        Что может быть страшнее постоянного насилия, избиений, грубого обращения и скверных слов в свой адрес? Только сон без Ставрогина. Бывало прижмёшься к теплому телу, а он тебя и согреет, и сквозь глубокий сон ласковым словом назовёт, да коснётся и погладит там где необходимо, одни только плюсы и сплошная забава для бесов. Кроме Верховенского, казалось, никто не поймёт какое это удовольствие прогибаться под столь красивым привлекательным телом. Как Николай Всеволодович любил кидать Петрушу перед этим на кровать, заставляя раздвигать ноги. До неприличия пошло и неправильно, но какое наслаждение испытывают оба.        — И помните, Петруша, я слежу за вами. Если вы где-то соизволите удовлетвориться, я за себя отвечать не буду. Схвачусь за палку и больше не подпущу к себе.        Больно прозвучало высказывание из уст Ставрогина. Так и остался Петруша сидеть посреди комнаты, храня обиду на человека, который находится теперь в уютном большом кресле, наблюдая за деятельностью и каждым движением Верховенского. Даже коснуться себя не даёт, не то, чтобы ублажить, издевательски тихо проговаривая каждое слово, чуть ли не шепча, что тоже действовало на нервы и не оставалось незамеченным.        — Эх, Петруша, как вы до такого докатились? Расскажите мне, да, прямо сейчас. Я хочу от вас это слышать, вы же всегда представлялись для людей хорошеньким мальчиком, не правда ли, а теперь покорно отсасываете мне, то есть вашему хозяину?        Физическая боль не способна довести Верховенского до приступов, но моральное давление оказывает прелестное воздействие. Каждый шаг Ставрогина — это риск, риск того, что не совладав с эмоциями, не уследит за словами, тем самым принесёт больше вреда, чем пользы.        Шмыгнув носом, Петруша опустил голову, находя необычайные несуществующие узоры на ковре. За его мучениями даже интереснее наблюдать, чем за тем, как он же старательно отсасывает.        — А что же вы молчите? Никак, в бесов уверовали? А помните ваши попытки унизить меня, чем они в сей чудный момент заканчиваются? Не похожи вы на истинного революционера, вас бы только на посмешище народу выставлять, но личико красивое, так что тут я вас пожалею. А теперь идите спать, утомили меня. Я и во сне за вами следить могу. Проваливайте, вы снова проиграли, Петруша.