Dios de la muerte

Время растягивает минуты горечи и боли, и стрелой проносит все счастливые моменты. Несправедливо, считает Тэхен. Он теперь с этой болью вместе в Черном замке поселился она его составляющая, его друг и сестра. Год, два годы, сколько она уже с ним? Ни на секунду не покидает, а Тэхен от нее уже устал. Устал от вечно мокрых щек, омытых слезами, в груди шрам образоваться не успел от ран наносимых судьбою, его снова вскрывают, кровь пускают, все внутри по новой ворошат, зажить ничему не дают. Его любимый аромат больше не витал в этих стенах, он бродил по замку одинокой тенью, пытаясь уловить хоть малейшую ее часть и снова плакал, когда не получалось. Закрылся в себе, как в прошлый раз, никого подпускать не хочет. Тогда омегу Чонгук спас от невыносимой тоски, показал ему что существует много других чувств, напомнил ему об этом и каждый день дарил, купал его в любви и ласке, не скупался на нежности. А кто спасет теперь? Где тот, кто когда-то даровал свободу мальчику за его красивые глаза, кто личным золотцем его нарек… Он звал его, шептал ночью его имя, утыкаясь в чужую подушку, надеясь, что, как и раньше теплые руки согреют и прижмут к себе, но никто не приходил, никто не отзывался так любимым им «золотце». Медленно омега понимал, что он его больше не почувствует, его тепла, поцелуев и объятий, без которых Тэхен не переживет ни эту зиму, ни последующие. Чонгук свое обещание не сдержал. Тэхен видел его в последний раз более двух месяцев назад и, если бы он знал, что тот момент был для них последним, омега бы его запомнил во всех деталях, каждое слово из его уст, каждое касание, все до мелочей. Он больше не увидит его лицо, не прикоснется губами к острой челюсти, морщась от легкой щетины, не почувствует жар его смуглой кожи. Ворон прилетел на Север через три дня. Дик стоял в это время во дворе и вздрогнул от громкого крика птицы, которая пролетела над ним и остановилась на одной из башен замка. Через некоторое время к нему вышел Гарон, бледный, с поджатыми губами, со свитком в руке. Стук его трости был тяжелым, было видно, как он с трудом передвигался, но упорно шел к альфе. Тэхен в это время находился с лютоволком, зарывался пальцами в его мягкую шерсть, а большой зверь охотно ластился к его рукам, но заметив мейстера с письмом, омега тут же подскочил с места и направился к нему. — Это от Чонгука? Как он? Они уже возвращаются? — судорожно тараторит Тэхен. Гарон останавливается. Грузно выдыхает морозный воздух и опускает голову. — Плохие вести, господин, — тихо отвечает хриплым голосом, медленно смаргивая подступившие слезы с глаз и протягивает ладонь со свертком. Тэхен смотрел на его руку и не мог протянуть свою, чтобы взять. Наверно, так ему казалось, что все плохое оттуда до него не дойдет. Если он не раскроет бумагу, то его не коснется. Просто не хотел принимать того, чего боялся даже ожидать. Дыхание спирает тугим комком поступая в горло. Давно забытые чувства вновь охватывают его. Оказалось, что они его так и не покинули. Вечное переживание и вечная боль — его неразлучные спутники. Не дают ни утонуть, ни вынырнуть, заставляют барахтаться беспомощно. Мутным и потерянным взглядом омега смотрел как губы Дика плотно поджимались с каждой секундой, как его челюсть становилась острее, выделяя скулы, крепкие руки подрагивали в напряжении, толстая жилка на шее часто пульсировала. Так выглядел человек, сдерживающий внутри боль. Дик поднял на него стеклянные полные глаза и Тэхен почувствовал холод на своих щеках, как слезы остывали, стягивали кожу. Снова плачет. Тэхен все эти три дня не жил и даже не существовал, ему было неспокойно, он догадывался внутри почему, но признавать этого не хотел до последнего и сейчас не хочет. Не может. Он не помнит, как громко кричал, как его пытались успокоить, напоминая о ребенке в нем, а когда слез больше не осталось, Тэхен замолк. Заперся в их спальне и не выходил оттуда. Он звал его, шептал ночью его имя, утыкаясь в чужую подушку, надеясь, что, как и раньше теплые руки согреют и прижмут к себе, но никто не приходил, никто не отзывался так любимым им «золотце». Медленно омега понимал, что он его больше не почувствует, его тепла, поцелуев и объятий, без которых Тэхен не переживет ни эту зиму, ни последующие. Приглушенный стук, Тэхен не отвечает, не шевелиться даже, только дышит судорожно, пытаясь любимый аромат выловить, но не выходит, выветрился давно, слезы глотает, сам удивляется тому, что они у него еще остались. Казалось, он уже все выплакал. А ведь Тэхен так и не сумел рассказать ему о самом главном, важном, хотел вестью удивить, увидеть его истинные эмоции вживую, как бы Чонгук радовался вместе с ним. Не смог и не знает кого за это больше корить. После нескольких стуков дверь все же отворяется и заходит Дик. Мужчина останавливается и смотрит на свернувшийся в клубок тело, такое маленькое в огромной постели. Он поджимает губы, невольно задерживает дыхание, надеясь, что это задержит и слезы, когда в комнате слышатся тихие и нечастые всхлипы. — Тэхен, — тихо зовет его, но тот не откликается. Слишком погруженный в себя, совсем не здесь. Дик садится рядом с ним, Тэхен все это время смотрел перед собой пустыми и потускневшими глазами, там теперь не плескалось море, ни неба яркое не озарялось. Там ничего больше не было. — Что с ним теперь будет? — подает голос Тэхен, совсем тихий и хриплый от долгого плача. Дик смотрит на него не мигая, от напряжения скулы сводит, а омега не перестает глядеть в ответ. — Когда привезут его… тело? — на секунду запинается. Тэхен все еще не может осознать того, что Чонгук мертв, все продолжает ждать его прибытия. Разум понимает, но сердце отказывается верить. И ему от этого плохо не меньше. Оказывается, земля давно приняла его в свои объятия. Тело не смогут привезти на Север. Слишком долгий путь, оно начнет разлагаться и потеряет свой облик. Услышав это Тэхен плакал еще больше, оттого что ему не дадут увидеть его. Одна мысль о том, что он будет так далеко от него, на чужой земле угнетала его, Тэхен чувствовал одиночество в груди. Но сердце, то самое, которое Чонгук навсегда ему в руки вложил, оно будет зарыто под старым древом, совсем рядом, где его папа лежит. Оно больше не бьется, не излучает тепло, безжизненный кусок мяса… Самый важный орган, заставляющий тело человека жить, теперь навсегда угасло. Когда-то он мог почувствовать его только приложив ладонь к горячей груди и услышать его глухие стуки, а теперь оно холодило руку сквозь белую ткань. Тэхен сам зарыл его, бережно укутав в белый платок. Теперь сердце Дьявола навсегда рядом с ним. И может через сотни лет люди со всего мира будут пытаться отыскать его, но никто не найдет. Тэхен никому не скажет. Воспоминания… Он никогда не думал, что они способны приносить настолько нестерпимую боль, будто грудную клетку тупым ножом вспаривают и им же по сердцу раны наносят каждую секунду. Такого с ним не было никогда, когда Тэхен вспоминает родителей, он чувствует легкую грусть, но стоит ему подумать только о Чонгуке — хочется зарыдать на весь голос и уткнуться в его крепкое плечо, забыться в кольце его стальных рук, в пределах которого омегу никто не найдет, никто не обидит. Его защитная стена. Чонгук бы хрипло посмеялся ему в шею, пуская мурашки по всему телу, успокоил бы и сказал, что каждый кошмар его сам разгонит, а затем повалил бы обратно в постель, где любил бы всю ночь. С ним было не страшно, он сам являлся кошмаром для всех, но только не для Тэхена. Но Тэхен больше не почувствует его объятий и защищаться ему приходиться теперь самому. Долгие четыре дня минуют как один, под глазами темные тени, на щеках все не высыхающие слезы. Каждый на северной земле знал, что омега оплакивает своего мужа. Одно не давало сдаваться — ребенок, который все чувства своего папы через себя проносил, все ощущал, в особенности как его родитель страдает. Но не одна боль в нем бурлила, ненависть и злость сопровождали его. На пятый день он выходит из спальни, которую не покидал все это время. Заходит в главный зал, заставляя всех присутствующих привстать и прервать разговор. Хосок оглядывает его беспокойным взглядом и встает с места, подходя к нему и без слов притягивая в свои объятия. Тэхен коротко обнимает в ответ и вскоре отстраняется. — Как ты? — тихо интересуется мужчина. — А ты как думаешь? — так же отвечает Тэхен, поднимая на него свои глаза, — С ним умер бы и я, но мне теперь нельзя, — указывает взглядом на чуть выпирающий живот. — Ты очень сильный, он всегда тобой гордился, гордится и сейчас, я уверен, — поджимает губы Хосок и оставляет на пшеничной макушке ломкий поцелуй. За него переживали все, не знали, как поступить, чтобы легче стало, но каждый понимал, что легче не будет. Время боль от утраты не заберет, она всегда будет с ним, с каждым из них, только притупиться потом, чуть назад отойдет, уступив место другим чувствам, но никуда не уйдет. Тэхен коротко кивает на его слова и обходит его, приближаясь к большому столу, где сидели мейстер и Дик, наблюдающие за ними. В руках Дика он заметил письмо, видимо, до его прихода они обсуждали его. — Что это? — указывает на бумагу Тэхен. Те переглядываются в сомнениях, лишние переживания омеге в его положении ни к чему, но Тэхен в этом не согласен. — Говори, — просит юноша тверже. — Это от Дома Доранов, — начинает Хосок, появляясь позади него. — Намджун с армией остался в городе, дворец продолжает держать осаду, но наши не сдаются. Доран просит о переговорах, чтобы наша армия покинула его земли. — Его земли? — вопросительно изгибает бровь и дергает губы в усмешке, — Эта земля принадлежала моему мужу, а теперь его сыну. Мы не отдадим ее ему, — уверенно произносит Тэхен. Дик внимательно смотрит на омегу и все больше видит в нем черты Чонгука, его характер знатно повлиял на него, Тэхен подстать Дьяволу Севера. — Когда ты отбываешь на Юг? — обращается к Хосоку. — Завтра. — Я еду с тобой и это не обсуждается, — тут же пресекает все его слова и отказ, — Отправь ворона, мы согласны на переговоры, — говорит он Гарону, и тот немного помедлив, кивает и исчезает за большими дверями. — Дорога долгая и утомительная, к тому же очень опасная, мы не можем так рисковать, — встает с места Дик. — Я не могу сидеть все время здесь, пока по земле будет спокойно расхаживать убийца моего мужа, который и голову из своего дворца не высунет, зная, что за пределами его ждет армия северян, — взрывается Тэхен, Дик тяжело дышит, но не может сказать ничего в ответ, потому что это никак не повлияет на омегу, у которого внутри месть синим пламенем горит. Да простят его боги за это. Хосок вернулся на Север, принося с собой печальные вести. Только Юнги расплакался не из-за них вовсе, а оттого, что его альфа живой и цел. Он крепко вцепился в него, обнимая за шею и утыкаясь носом в открытый участок кожи под челюстью. Надрывно что-то шептал, всхлипывал. Хосок еле это все выносил, успокаивал, обнимал, задаривал вниманием, любовью и лаской, а теперь снова уезжает. Юнги себе места не находит, отпускать не хочет, боится. — Не плачь, родной, со мной все будет хорошо, — прижимается сухими губами к теплому лбу, зарываясь широкой ладонью в мягкие вихри. — Знаю, — отвечает омега, — Но не могу остановиться, — поднимает на него свои стеклянные глаза полные слез, смотрит долго, вглядывается в любимые черты лица, которые за это время стали острее и грубее, даже думать не хочет, сколько новых шрамов появилось на его теле. Хосок большим пальцем стирает с нежных щек влагу, прежде чем примкнуть к родным сладким устам, по которым сильно истосковался. Целует медленно и со всей любовью, с толикой отчаяния и грубости, Юнги отвечает тем же. Они стоят так, прижавшись друг к другу посреди двора, сверху сыпется снег, застревая в волосах, тая между ними, но отстранится никто из них не находит сил. Однако все равно приходится. Мужчина, пару раз поцеловав его, идет к своему коню, где его все ждали. Юнги нехотя отпускает альфу, уверяя самого себя что еще они увидятся, это не последний раз. Тэхен вместе с армией покидает Север, впервые один, впервые без него. Страха нет, ребенок под сердцем лишь прибавляет силы, ради него он не даст уничтожить себя. Юнги слезно умолял его не уезжать и скрепя сердцем смотрел вслед ускакавшему коню. Когда этот мир стал так опасен и темен? В какой момент ночи чернотой сгустились, а белый успел в красный окраситься? Тот самый день, когда начался конец всего, когда Дьявол, пораженный, но все еще не сверженный со своего трона, построенного на костях, бездыханно лег на красную землю. И ворон запел свою песнь.

***

Величественный Вегейр держался из последних сил, он горел диким пламенем изнутри, повсюду кровь и грязь, многолюдные и оживленные улицы разом опустели и смолкли, везде пусто и тихо. Тэхен крепко держался за поводья и со скрываемым ужасом смотрел на эту картину. Ни одного человека не встретил. Все попрятались по темным закоулкам, дворец закрыл для них двери, король страшился за себя! Намджун и армия разбили лагерь во внутреннем дворе. Смерть Чона подкосила и ошарашила всех, во всеобщей суматохе никто не знал, что делать дальше, а Доран умело воспользовался ситуацией и закрылся за бетонными стенами, пока ярость северного народа не настигла его. Только себя в ловушку загнал. — У них Мино и Линда, — подходит к ним обеспокоенный Намджун. Он раздражен и взбешен, тем, что ничего не может сделать. Бессилен и связан по рукам, одно лишнее движение может убить омегу. — Как он его нашел? — хмурится Хосок. — Видимо, его люди давно обосновались на Севере и проследили за ним. Тэхен слезает с коня и некоторое время молчит. — Я пойду с ним говорить, он хотел переговоры, значит получит. — Ты не пойдешь туда один, — встревает Хосок. — Не думаю, что он так глуп, чтобы пускать к себе воина, чьего брата убил. Я пойду один, — решительно говорит Тэхен. Не знает, что в нем больше, беспокойства и страха за чужие жизни или злость. Он чувствует себя беспомощным, все резко и сразу навалилось на него, ему нужен Чонгук, который бы подсказал, что делать, а то и вовсе не допустил бы такого исхода. Без него свет погас, теперь блуждают во тьме и пытаются найти выход. Страшно и слишком много сомнений, но и ждать чего-то они не могут, когда-то Доран устанет и просто убьет Мино и Линду, возможно и сам следом пойдет, но не от его руки. Разрушенный зал встречает тишиной. Тэхен ступает по осколкам, идет по следам крови туда, где на троне восседал истинный варвар. Увидев омегу, Доран встает с места и подходит к нему, порываясь взять за руку, но Тэхен невозмутимо цепляет их за спиной и одаривает холодным взглядом. Альфа, коротко хохотнув отступает. — Рад тебя видеть перед собой, — улыбается мужчина, проходясь по нему оценивающим взглядом, от которого тошно и мерзко и становится. Такого даже Чонгук себе не позволял, он всегда с восхищением смотрел, его глаза всегда говорили о любви. Глаза же Дорана смотрят так же, как и на любую омегу в борделе. — Предлагаю равноценный обмен: я не трону ту женщину, вижу, она много значит для вас и того мальчишку отпущу, он с ребенком не пострадает, я даю слово, а ты уводишь отсюда это стадо диких воинов и станешь моим. Несколько долгих секунд Тэхен переваривает услышанное. — Эта битва еще не закончена, — омега поджимает губы, сдерживая себя. — Чонгук мертв. — Видимо, вы забыли кто мой муж — твердым голосом говорит омега, будто это не его пытались унизить минутами ранее. — Твой муж давно гниет в земле, — с отвращением выговаривает, с него так и сочится яд, только на таких как он у Тэхена стена возведена из стали, — Я дал время оправиться, — кривит рот. — Какое благородство, — губы растягиваются в ироничной улыбке, — Мой муж король Севера и повелитель всего Вестероса, от Пустых земель до Трех морей, — продолжает, не обращая внимания на Дорана, сам ближе подходит, — Сам Дьявол. Пока живы наши дети, дети их детей, пока его имя срывается с уст живых — он будет жить. Его имя никогда не забудут, оно вечно, — его голос становится тише, пронзительнее, — И пока жив я, буду принадлежать только ему и душой и телом. Мой муж не мог умереть, ибо Дьявол бессмертен. Доран прожигает его взглядом. — Я дал тебе выбор: стать моим супругом, и я не дам приказ убить тех людей, — становится вплотную к нему и проводит костяшками пальце по бархатной щеке, к которой грезил прикоснуться с первой встречи, — или же… ты сам этого захотел. Тэхен вертит на пальце так приятно греющее его кольцо. Чонгук мертв, но война еще не окончена пока живы Намджун, Хосок и Дик. Пока жив он. Переговоры для Дорана нужны были, чтобы спасти себя, а для них, чтобы отвлечь его и выиграть немного времени. В тот же день Север обрушит свой гнев на Вегейр, а спустя два дня отпразднует победу. Тэхен поглаживает рукой своей уже заметно округлившийся живот. — Жаль, ты этого не увидишь. Он вырастет сильным, я обещаю. Его никто не сможет сломать, он ведь твой сын. Так и будет… Ведь там вдали он каждое утро видел Туманные горы, бродил по запретным лесам прямо у границы Пустых земель, смотрел на небо, усеянное множеством звезд, и думал: а какое оно за пределами стены? Мечтал увидеть, а нашел там Дьявола и покорил его сердце.